Because I Know It

Холодный воздух на улице отрезвляет Макса. Даниэль спрашивает его, не хочет ли он что-нибудь поесть, и Макс чувствует, что голоден. Несколько часов назад он лежал на диване в Монако, и все, что он съел в тот вечер, — миска попкорна. Такое ощущение, что это было вечность назад. Макс почти поддается иллюзии, что он принадлежит этому времени, 2010 году. Молодой Даниэль ведет его в итальянский гастроном неподалеку, прежде чем он закроется, чтобы купить панини. Сейчас открыты только ночные клубы, поэтому они бесцельно блуждают по улицам, пока не садятся на ступеньки, вытянув ноги. Они болтают обо всем на свете — Макс придумывает большую часть своих ответов. Он говорит Даниэлю, что он из Бельгии, торгует автомобилями, что он приехал сюда по делам и вернется назад в ближайшее время. Ночь становится все холодней — Даниэль придвигается ближе, и они сидят плечом к плечу. Разговор мягко затихает. Он никогда никому не говорил, что он любит эту тихую сторону Даниэля. Это как та безмятежная часть Земли, покрытая водой, или длинный список участников съемочной группы в конце фильма. Макс вращает глобус, садится в пустом кинотеатре и вполголоса читает каждое имя на экране. Он наслаждался этими мгновениями. Он наслаждался той ночью после завершения сезона, когда они сидели вместе в темноте, Даниэль облокачивался на его плечо, и молчание окутывало их словно бархатное одеяло. Макс поворачивается, чтобы посмотреть на молодого человека, который сейчас, кажется, нуждается в плече, на которое можно опереться. Каждая клеточка в правой руке Макса мечтает вырваться на свободу, чтобы дотянуться до Даниэля, коснуться его мягких локонов. Но Даниэль уже смотрит на него в ответ. Проглотив комок в горле, Макс спрашивает: — Ты в порядке? Даниэль ошеломлен и удивлен его вопросом, как если бы не понимал, о чем говорит Макс. Он опускает взгляд, подыскивая слова: — Я просто рад, что ты вытащил меня оттуда, — Даниэль усмехается. — Не пойми меня неправильно: мне очень понравилось танцевать с тобой. Я просто… я вообще не хотел сегодня никуда идти. Мои друзья уговорили меня на это. Они сказали, что если я не буду время от времени развлекаться, то выгорю. Но я не уверен насчет этого, я все еще чувствую себя немного виноватым. Я должен быть более дисциплинированным. Было очень мило с твоей стороны сказать, что я отлично справился на тестах, — он смотрит прямо в глаза Максу, — но я знаю, что я мог проехать лучше. Извини, должно быть, я выгляжу занудой, — он делает паузу, кивая на недоеденный панини в своей руке, — и мне действительно не стоит есть это. Макс занят тем, что запихивает последний кусочек себе в рот: — Но это так вкусно! Даниэль в ответ лишь тепло смеется и тоже откусывает большой кусок панини, соглашаясь с замечанием Макса. — Это трудно? Быть гонщиком? Даниэль не отвечает, сосредоточившись на том, чтобы скомкать оберточную бумагу и подбросить её в воздух. Он может ответить на этот слишком откровенный вопрос простым «да» или «нет», но он выглядит искренним, когда размышляет над ответом. Макс смотрит на его профиль, ожидая, когда тот заговорит. — Мне нравится то, что я делаю, — задумчиво признается Даниэль, — но этот год был особенно нервным. Возможно, у меня будет наконец-то возможность перейти в Формулу-1 в следующем году, и не в качестве тест-пилота, а как настоящий пилот. — Ты, кажется, не очень этому рад. — Я счастлив. Правда, — он ободряюще улыбается, — я просто нервничаю из-за будущего. — Не беспокойся, Даниэль. Наслаждайся моментом. — Слова так естественно слетают с его губ. Это как когда ты слышишь свою любимую песню и не можешь не подпевать. — А если я им не понравлюсь? — Ты им понравишься. Ты нравишься их сыну. — Но я так нервничаю. Я никогда в жизни так не нервничал. — Не беспокойся, Макси. Наслаждайся моментом. Ферстаппен тонет в воспоминаниях. Только когда молодой человек вновь начинает говорить, Макс понимает, что он не стоит перед домом Даниэля в Перте, взволнованный перед встречей с родителями в первый раз в качестве его бойфренда. — Верно, верно, — Даниэль не замечает драматического перепада настроения, происходящего в Максе, — наверное, я просто слишком взволнован. Я так долго ждал этой возможности, что не осознаю, что теперь настал мой черед сделать шаг вперед. Макс приобнимает Даниэля за плечи: — Ты определенно заслуживаешь этого места. Риккьярдо расслабляется в его объятьях. Он поднимает голову, чтобы заглянуть Максу в глаза: — Это так странно. Я знаю тебя всего несколько часов, а теперь рассказываю тебе все это. Обычно я этого не делаю. Мне кажется, что я знаю тебя целую вечность. Макс пожимает плечами. — Ну, может быть, мы знаем друг друга целую вечность. Может быть, я путешественник во времени из будущего. Может быть, я знаю, что это был сложный год для тебя, поэтому я прибыл сюда, чтобы предложить тебе свою моральную поддержку. — Это прозвучало бы так глупо, если бы не было правдой. Даниэль смеется так сильно, что теперь полностью облокачивается на Макса. — Этот подкат действительно удивителен. Ты говоришь это всем парням, которых встречаешь в баре? — Только обладателям очаровательных кудряшек, хорошо водящих машину, — как ни в чем не бывало отвечает Макс. Некоторое время они сидят в уютной тишине, пока Риккьярдо нехотя не встает, лениво потягиваясь: — Мне пора идти. Завтра у меня тренировка, — он делает шаг вперед, чтоб обнять Макса, который тоже поднимается со ступенек лестницы. Сжимая его руку, Даниэль говорит: — Здорово, что мы встретились сегодня вечером, Алан. Макс утыкается носом в изгиб шеи Даниэля. Теперь он завидует этому Алану, придуманному им же самим. Ревнует к тому, что он может держать Даниэля в этих руках, которые раньше держали Даниэля точно так же. — Я тоже рад встрече с тобой. — Тогда увидимся. Улыбка сползает с лица Макса. Он может исчезнуть из этой вселенной завтра или в следующую секунду. Но объяснить это будет невозможно, поэтому он просто отвечает: — Да, увидимся. Даниэль машет ему и отворачивается. Максу хочется кричать. Он осознает, насколько сильно он разбит из-за вида уходящего Даниэля. Уходящего от него, от них. «Он даже не обернулся на прощание», — с горечью думает Макс. Но Риккьярдо вдруг останавливается, отойдя от него всего на пару шагов, и оглядывается. — Эй, Алан, — он повышает голос на холодном зимнем ветру. — Могу я попросить твой номер телефона? Это застает Макса врасплох. Слегка заикаясь, он робко отвечает: — Я… у меня нет телефона. — Что? Ты что, динозавр? — недоверчиво спрашивает Даниэль, и Макс смеется. Да, это ему говорит парень, который использует iPod и DVD-плеер в 2018 году. Но он в ответ лишь ослепительно улыбается: — Если ты хочешь меня увидеть, я буду в баре.

***

На следующий день Макс продает свои часы в ломбарде ради налички. Он останавливается в хорошем отеле рядом с баром, покупает одежду и телефон. Ему впервые за всю жизнь нечего делать. Большую часть своего времени он проводит в своем гостиничном номере, гугля про путешествия во времени. Поиски ни к чему не приводят, потому что это явление еще не изучено. Он не только не знает, что делать, но и не решается предпринять что-либо. Макс не специалист по путешествиям во времени, но он смотрел «Назад в будущее» — он осознает, что каждое действие, что он делает сейчас, может изменить течение времени. Он не хочет проснуться завтра в 2018 году только для того, чтобы обнаружить, что наступил конец света, потому что он принял несколько глупых решений в 2010 году. Но что, если он не сможет вернуться? Нет, он должен вернуться или к тому времени, когда Даниэль встретит своего Макса, он будет знать двух Максов. Никто на Земле не сможет выдержать больше одного Макса. Кроме того, кто заменит его в Формуле 1, если он застрянет здесь навсегда? Пьер? Ландо? Шарль Леклер? Черт возьми, он обязан вернуться. Но вот уже третье утро подряд он просыпается в гостиничном номере. Он не видел Даниэля с первой ночи. В конце концов, Макс просто случайный парень, которого он встретил в баре. Возможно, они с Даниэлем больше никогда не увидятся. Тем не менее, Макс проводит каждую ночь в баре, отчасти оттого, чтобы дождаться Даниэля, а отчасти оттого, что это место было его отправной точкой в 2010 году, так что там, может быть, какой-нибудь волшебный портал, который сможет отправить его обратно в 2018 год. На четвертый день он беззаботно беседует с барменом, когда входит Даниэль. Макс начинает ухмыляться еще до того, как тот подходит ближе. На его лице читается недоверие, словно он не ожидал, что Макс сдержит свое обещание. Он приветствует его крепкими объятьями. — Я сегодня рано закончил и захотел тебя увидеть, так что... — тихо объясняется Даниэль, и тусклый свет отбрасывает на его щеки тонкие тени от ресниц. Макс наклоняется к нему и говорит: — В этот раз я угощу тебя выпивкой. Чего ты хочешь? Моктейль? — Моктейль? Я думал, будет «Секс на пляже», — ухмыляется Даниэль. — Вообще-то, у тебя завтра тренировка, и… — не говори этого. Не говори этого. Не гово– — без крепкого алкоголя нет никакого секса на пляже. — Итак, мы только что закончили делать парочку моктейлей. — Я думал, у нас будет «Секс на пляже». — Очевидно, что без алкоголя его не будет. — Я знал, что он засмеется. Действительно хорошо иметь юного напарника по команде — глупые шутки все еще работают.* Юный Даниэль закрывает лицо обеими руками, хихикая над своей же глупой шуткой. Им не требуется много времени, чтобы допить свои напитки. Даниэль берет со стола ключи от машины и говорит: — Я сегодня за рулем. Как насчет того, чтобы прокатиться? Макс приподнимает брови, следуя за ним из бара: — Пытаешься произвести на меня впечатление? — Я слышал, что тебе нравятся парни, которые хорошо водят машину, — Даниэль ухмыляется ему через плечо. — И с очаровательными кудряшками, — поправляет он, потому что это важно. То, как Даниэль прикусывает губу, выглядит почти застенчиво, но вскоре он соглашается с Максом: — И с очаровательными кудряшками. Поездка проходит так же гладко, как и все те поездки, которые они делили раньше или будут делить в будущем. Музыка хороша, они перекусывают в машине едой на вынос и даже берут молочные коктейли — один шоколадный, а другой — клубничный. Это кажется слишком нормальным, слишком похожим на те дни, когда они еще были вместе. Все напоминает Максу о том, что эта ночь украдена у времени. Макс осознает, что вторгается на чужую территорию. Но когда Даниэль спрашивает его, не хочет ли он вместе подняться в горы, он никак не может ему отказать. Они подъезжают к невысокому холму за городом, паркуются на траве и забираются на крышу машины. Даниэль достает свой iPod из заднего кармана джинсов и вставляет один из наушников в ухо Макса. Они слушают одну песню на двоих, прежде чем Даниэль начинает говорить: — Я прихожу сюда, когда мне нужен покой. — Тебе часто нужен покой? — Ну, в последнее время это происходит все чаще и чаще, — он пожимает плечами. — Это место напоминает мне дом. — Чем же? — В Перте есть место под названием Кингс-парк, довольно известное среди туристов, но моя семья часто ездила туда, когда я был ребенком. Он расположен на вершине холма, так что оттуда виден весь город. Если я сейчас закрою глаза, что смогу увидеть панораму города. — Тогда закрой глаза и опиши мне его. Даниэль бросает на него быстрый взгляд и делает глубокий вздох, словно собирается нырнуть в воду. Затем янтарные глаза закрываются. Даниэль поднимает руку, указывая на свой дом за тысячу миль отсюда: — Отсюда видна речка Суон. Видишь тот изгиб реки? — Макс мычит в ответ. — На самой его вершине находится Милл-Пойнт. Отсюда видно все ночное небо. А чуть выше по реке, напротив Милл Пойнта, — вот она, Элизабет-Куэй. Рядом с набережной есть башня, Бэлл-Тауэр, главная достопримечательность города. И вот все эти высотные здания — это город Перт. Мой дом, — он медленно открывает глаза, но мыслями он все еще на другом континенте. Макс хочет прикоснуться к нему: к его волосам, щеке, руке, ладони. Но он боится, что прикосновение разрушит иллюзию и утащит его из дома в эту далекую чужую страну. Поэтому он тихо бормочет: — Ты скучаешь по дому. — Как и всегда, — Даниэль поворачивается к нему, мягкость на его лице исчезла, — но моё будущее здесь. На самом деле здесь не так уж и плохо, — он вновь поднимает руку, указывая на город внизу. — Вот, смотри, стоянка, и еще одна стоянка, а вот еще одна стоянка. Макс хихикает и указывает на другое знакомое здание: — И что же это такое? Даниэль удивленно смотрит на него: — Это же база Ред Булл Рейсинг. — Твое будущее. Тот лишь коротко смеется, его глаза блестят: — Надеюсь. Макс вдруг переходит на более веселый тон, свесив ноги с края крыши, болтая ими, и спрашивает: — Итак, чем ты хочешь заниматься в будущем? Даниэль думает об этом, и не может удержаться от улыбки, вызванной картинкой в его воображении: — Я хочу дебютировать на своем первом Гран-при. Я хочу стать чемпионом мира. Брать титул каждый год, 10 лет подряд, — он повышает голос, почти делая это заявлением. — Я хочу проводить больше времени со своей семьей. Я хочу завести собаку. Я хочу сделать татуировку, — он делает паузу, смущенно почесывая затылок. — Я хочу брекеты. Макс беззаботно хихикает: — Твои зубы кажутся мне идеальными и так. — И еще… — Даниэль прикусывает нижнюю губу, — я хочу влюбиться в кого-нибудь. Макс чувствует себя так, словно получил пощечину. Он открывает рот, чтобы предупредить его, что это не очень хорошая идея. Ему хочется сказать: «Даниэль, мы сходим в Кингс-парк, чтобы посмотреть на закат. Мы будем смотреть на звезды в Милл-Пойнте. Бьюсь об заклад, ты не знаешь о том, что они строят новый отель «Ритц Карлтон» на Элизабет-Куэй, не так ли? И мы объедем очень много мест в Перте: Скарборо, Маргрет-Ривер и твое любимое место с жареными крылышками в парке Виктория. Мы сделаем гораздо больше, чем я когда-либо мог мечтать, но я все равно вынудил тебя уйти. И ты действительно ушел. Навсегда. Так зачем вообще беспокоиться о том, чтобы влюбиться в первую очередь?» Но каким же большим спойлером это будет, если Макс расскажет ему. Путешествие из будущего не означает, что он имеет право отнять у Даниэля чувство неопределенности перед ним. Но что из этого будет более жестоким? Раскрыть кому-то будущее еще до того, как оно произойдет, или же позволить кому-то самому пережить все отведенное ему горе, ничего не сказав? Ему хотелось бы иметь ответы на эти вопросы. Но, к сожалению, путешествие во времени не может заставить молодого и безрассудного мальчика вырасти в одно мгновение. Все, что он может сделать, — это спросить. Но он даже не знает, кого он спрашивает: этого Даниэля, или его Даниэля, или задает вопрос самому себе: — А что, если любовь жестока? Юный Даниэль хмурится: — Что ты имеешь в виду? Макс неопределенно жестикулирует в воздухе, пытаясь донести свою мысль: — А что, если твой партнер не знает, как правильно любить? Что, если любовь делает тебя слабым, причиняет боль, разбивает твое сердце? Даниэль картинно ахает, внезапно наклоняясь к лицу Макса: — Господи, Алан, кто тебя обидел? Немного ошеломленный, он на секунду раскрывает рот, отмахиваясь: — Я просто спрашиваю. Но Даниэль, похоже, заинтересовался этим вопросом. Он поджимает ноги и кладет подборок на колени, задумчиво формулируя свой ответ: — Я думаю, что если мы действительно любим друг друга, все будет хорошо. Никто не рождается, зная, как любить, верно? Мы можем учиться вместе. А мы можем? Макс молча смотрит на него. Он чувствует, как истерический смех клокочет у него в горле. Но прежде чем он срывается, Даниэль резко спрыгивает с крыши машины и встает на землю. — Здесь становится чертовски холодно! — он энергично потирает руки. — Не хочешь ли поучаствовать в гонке? — Что? — Макс настолько ошеломлен, что не успевает встать, а Даниэль уже сорвался с места. — Эй, это фальстарт! Пенальти! — кричит ему вслед Макс, смеясь и тоже спрыгивая с машины. — Только если ты сможешь меня поймать! И Макс ловит. Он обхватывает Даниэля за талию, и потом они вместе катятся по земле. Риккьярдо падает рядом с ним, умирая от смеха. Макс сидит на земле и смотрит на него, тяжело дыша: — Что тут смешного? — в его голосе звучит веселье. Даниэль медленно садится рядом с ним на влажной траве, отряхивая пыль с джинс: — Я просто очень счастлив. Надеюсь, я не всегда заставляю чувствовать тебя несчастным. — Что? — Даниэль вскидывает голову и смотрит Максу прямо в глаза. Надо было держать рот на замке. Он тут же начинает прикидываться дурачком: — Что? — Что!? — спрашивает Даниэль во весь голос, не сдерживая смеха. — Что?! — по-детски подражает Ферстаппен тону Даниэля. Даниэль прыгает на Макса, шутливо толкая его на землю. Смех мгновенно затихает, когда взгляд Даниэля перемещается с его глаз на губы, а затем обратно. Они остаются в таком положении две секунды или все десять, прежде чем Макс выдыхает. Он слегка наклоняет голову, напоминая Даниэлю: — Тебе пора спать. У тебя же завтра тренировка, помнишь? Даниэль закатывает глаза, отрываясь от Макса, и надувает губы: — Хорошо, мам.

***

Даниэль просыпается от телефонного звонка в шесть утра. Он тихо ворчит себе под нос и протягивает руку к телефону, лежащему на тумбочке. На экране высвечивается имя контакта — Кристиан Хорнер, что странно. Он надеется, что тот не забыл, что он больше не работает в Ред Булл. — Ты не знаешь, где Макс? Ого, и тебе привет, Кристиан. Он молча закатывает глаза и отвечает как можно вежливее: — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. — Он пропал. Мы не могли связаться с ним в течение последних трех дней. И последний раз его семья слышала о нем неделю назад.