Because I Know It

Через двадцать минут Даниэль уже стоит перед квартирой Макса, держа в руке запасной ключ. Он вставляет его в замочную скважину, отчаянно надеясь, что тот больше не подходит. Даниэль не может позволить себе думать о том, почему до сих пор хранит этот ключ. Все, на что он рассчитывает, — это то, что Макс, возможно, уже сменил замок. Но нет — ключ подходит идеально. Дверь открыта, и он заходит в их квартиру. Обувь Макса небрежно разбросана у входа. Его ключи лежат на прихожей. На кофейном столике стоит пустая миска, пахнущая попкорном. Знакомая коробка из-под DVD-диска валяется на полу. Даниэль поднимает её и смотрит на свой собственный почерк на стикере. Он нажимает кнопку на проигрывателе, и диск с «Балбесами» выдвигается наружу. Даниэлю почти хочется произнести имя Макса, попросить его поставить миску в посудомоечную машину и не оставлять диск в плеере, ленивый ты ублюдок. И Макс выйдет в наушниках из своей комнаты с гоночным симулятором, вероятно, все еще включенным, поспешно клюнет Даниэля в губы и помчится обратно к своему тренажеру. Теперь пустота сим-комнаты смотрит на Дэна в ответ. Спальня пуста. Душ пуст. Он не может перестать думать о том, что именно с таким видом Макс сталкивался последние полгода, когда бывал дома. Он надеялся, что что-то изменилось, но DVD-диски, его одежда и кактус, который он купил, все еще занимают место в квартире. Как будто он никогда не уходил. Разница лишь в том, что Макса здесь нет. Даниэль тяжело опускается на кожаный диван и вздрагивает, когда что-то холодное упирается ему в бедро. Это телефон Макса. Аккумулятор сел, что объясняет, почему ни один из звонков Даниэля не дошел до своего адресата. Он устало трет глаза и набирает номер Кристиана, сообщая ему, что Макса нет в квартире, и он поищет его в другом месте, но им, вероятно, стоит лучше позвонить в полицию. Затем он делает еще один звонок, чтобы отменить свой рейс обратно в Австралию. Даниэль находит ручку и бумагу на полке, чтобы оставить сообщение Максу. Его рука застывает в воздухе, прежде чем написать первую букву. Какой тон ему следует использовать? С чего начать? Мы? Кристиан? Я? И кто я такой, чтобы писать, чтобы беспокоиться?

***

Макс чистит зубы в гостиничном номере, когда слышит по телевизору имя Даниэля. Даниэль Риккьярдо — единственный пилот, который будет представлять Red Bull Racing на молодёжных тестах в конце сезона в Абу-Даби. Он чувствует странное удовлетворение, когда понимает, что история идет своим чередом. В то же время ему любопытно, как он будет вовлечен в это событие и будет ли вовлечен вообще. Поэтому он решает подождать. Даниэль звонит ему во второй половине дня. На другом конце провода слишком шумно, чтобы завязался разговор, поэтому у Макса практически нет возможности поздравить его перед тем, как Даниэль спрашивает его, смогут ли они встретиться завтра вечером. Голос австралийца звучит взволнованно, и Макс не уверен, хорошо это или плохо, поэтому просто говорит: «да». Следующие двадцать четыре часа становятся невыносимыми: Макс оставляет включенным телевизор, все еще не зная, продолжить смотреть новости или включить фильм. Его мысли скачут, словно летучие рыбы, и летят к Даниэлю. Он пытается представить себе, что сейчас делает Даниэль, окруженный прессой или застрявший на командных брифингах. Он плохо спит этой ночью и следующим вечером подъезжает к бару на полчаса раньше. Через пару минут перед ним неожиданно паркуется Даниэль, и становится очевидно, что никто из них не способен больше ждать. Макс открывает дверцу машины, не зная, что сказать: спросить в порядке ли он или поздравить. Он выбирает последнее. Даниэль мягко улыбается: — Ты видел новости? — Ты теперь знаменитость, — хихикает Макс, подразнивая его. Даниэль молча смотрит на него. Он словно натянутая струна: напряженная фигура, поджатые губы, руки, сжимающие руль. Макс гадает, расслабится ли Даниэль или подпрыгнет, если до него дотронуться сейчас. Поэтому он легонько касается его кожи на затылке, удовлетворенный, когда лед, сковавший мышцы, медленно тает под его пальцами, и спрашивает: — Куда мы едем? Даниэль склоняет голову и пожимает плечами: — Я не знаю. — Все в порядке, — Макс прислоняется к окну. — Давай просто прокатимся. Некоторое время они проводят в тишине, пока Даниэль не останавливает машину на обочине. — Я… — начинает он и замолкает, рука тянется к карману, чтобы достать билет. — Я хочу отдать тебе это, — начинает он вновь, пальцы нервно теребят край билета. — И… и это, собственно, причина, почему я здесь сегодня. Я очень хочу, чтобы ты пришел и посмотрел, как я гоняюсь. Прости, это так глупо. Я знаю, что очень неожиданно и, возможно, немного поздновато, и я даже не знаю, свободен ли ты в это время– — Я приду. Макс, как и Даниэль, удивлен собственным ответом. Конечно, уже слишком поздно. У него даже паспорта нет. Даже если бы у него был паспорт, то у него не хватило бы денег на перелет. Даже если у него будет билет на самолет, то может ли он покинуть Милтон-Кейнс? Испортит ли это течение времени или изменит историю? Но Даниэль смотрит на него с билетом в руке и надеждой в глазах. Нет другого правильного ответа, кроме как сказать «да». Макс не может не думать о том, что, если бы он попросил Даниэля остаться в тот день, кивнул ли бы он без колебаний. Юный австралиец быстро моргает: — Ты придешь? — Да. В следующую секунду он оказывается в крепких объятьях, игнорируя мешающиеся коробку передач и ремень безопасности между ними. Такие неловкие объятия, думает Макс, такие же неловкие, как первый поцелуй, первый секс, первая любовь. Он хочет, чтобы между ними ничего не было. Он хотел бы, чтобы между ними не было восьми лет. Тело под его ладонью едва заметно дрожит. Макс отодвигается на небольшое расстояние, позволяющее посмотреть в глаза Даниэля: — Что не так? — Ничего, — Даниэль смеется слишком радостно, чтобы быть убедительным. — Я просто нервничаю, что ты увидишь меня на треке. Мне не терпится произвести на тебя впечатление. Макс смотрит на него, пораженный тем, как мало Даниэль изменился за эти годы. Двадцативосьмилетний Даниэль все еще делает это: шутит о том, как много раз не финишировал в сезоне, улыбаясь своей знаменитой улыбкой и, используя игривый тон, говорит о том, что делает его злым, грустным, напуганным и даже опустошенным. Ферстаппен всегда задавался вопросом, при каких обстоятельствах его привычный улыбчивый фасад даст трещину, а потом получил ответ в Баку. Молодец, Макс. — Ты нервничаешь, — он берет Даниэля за руку. На этот раз смех Риккьярдо становится напряженным, а голос — жестче: — Это последняя гонка в сезоне, — и, наконец, он сдается. — После неё они решат: буду ли я все еще тест-пилотом, останусь ли я, или у меня будет какая-нибудь новая договоренность. Я должен был уже привыкнуть к этому, не так ли? Но, черт возьми, я ненавижу неопределенность и ненавижу все эти чужие ожидания, потому что это заставляет меня нервничать, а когда я нервничаю, я начинаю много болтать и не могу остановиться– Макс протягивает руку, чтобы прикрыть Даниэлю рот. — Ты в порядке? Ты весь дрожишь? — Я не знаю, Даниэль. Я должен чувствовать облегчение, что его здесь нет, так? Я должен чувствовать себя свободным без давления. Но я… боюсь. — Все в порядке, Макс. Я здесь с тобой, хорошо? Закрой глаза. А теперь представь себе вот это. — Ш-ш-ш. Даниэль, закрой глаза, — он прижимается лбом к его, глядя в изумленные янтарные глаза напротив, пока они не закрываются. — Представь себе это: ты на Яс Марине, сейчас погаснут огни, и ты стартуешь. Ты проходишь поворот газ в пол. Затем длинная прямая. Ты уверен в себе, потому что ты так долго готовился к этому. Это твое время. Нет никакой неопределенности, потому что ты знаешь, что ты справишься. Ты будешь быстрее всех, быстрее Феттеля. И вот уже клетчатый флаг. Ты сделал это. И я буду ждать тебя там. Даниэль делает глубокий вдох, его ресницы трепещут, и он, наконец, открывает глаза. Он смущенно улыбается, а затем улыбка обращается смешком: — Прости, — он трет глаза, краснея, — я просто… Наверное, мне просто было нужно, чтобы кто-то сказал мне, что я справлюсь, что, в конце концов, все получится. Так, чтобы я мог слепо верить в это. Макс смотрит на Даниэля, думая о том времени, когда его еще не было рядом с ним. Сколько таких моментов, должно быть, пережил Риккьярдо, чтобы превратить неуверенность в неугасаемый оптимизм, подобно превращению железа в золото. И затем, когда молодой и незрелый голландский мальчик ворвется в его жизнь, он подарит частичку этого света семнадцатилетнему парню. Теперь Макс стоит перед ним лицом к лицу, обращаясь к тем дням, которые он мечтал бы никогда не пропускать. Теперь он может, наконец, сделать такой же подарок Даниэлю. — Ты справишься, Даниэль, — Макс еще никогда в жизни не говорил так уверенно. — Ты станешь одним из лучших пилотов в истории. Ты будешь стоять на вершине пьедестала, и весь мир будет у твоих ног. Я не говорю, что твое будущее будет наполнено лишь радугами и единорогами. Тебе придется пройти через горе и слезы, но ты сделаешь это. Ты должен мне верить. Таков твой путь. Пальцы Даниэля крепко сжимают пальцы Макса: — Как ты можешь быть так уверен? — Потому что я знаю. Юный Риккьярдо ошарашенно смотрит на него, а потом смеется от души: — Черт возьми, Алан, ты просто потрясающий. — Потрясающий? Я думал, что ты поверишь мне. — Верю, верю, — Даниэль нежно улыбается ему. — Боже, как бы я хотел, чтобы ты остался. Ты все еще собираешься вернуться в Бельгию? — Я должен, — Макс с трудом сглатывает ком в горле. То, как Даниэль опускает глаза, заставляет Макса захотеть отказаться от своей жизни и карьеры в 2018 году, остаться здесь с ним навсегда, даже если это противоречит всем физическим законам вселенной. — Будем ли мы поддерживать связь, когда ты вернешься в Бельгию? Его колебания должно быть заметны, потому что легкая улыбка на губах Риккьярдо исчезает. Точно так же, как он обещает посмотреть на заезд Даниэля в Абу-Даби, Макс принимает еще одно решение в этот день: — Мы обязательно увидимся в будущем, — говорит он. В твоем будущем и в моем. — Обещаю. — Обещаю этому тебе и тому тебе. Неуверенная улыбка вновь появляется на лице Даниэля, и из-за неё сердце Макса сжимается. Риккьярдо пока не понимает смысла этого обещания. — Потому что ты знаешь? — Потому что я знаю. Той ночью Макс лежит в своей постели в отеле, все его сомнения из-за возвращения и о том, как этого достичь, вытеснены из его головы мыслями о Даниэле под солнцем на Яс Марине. В ближайшие три дня ему придется придумать, как купить билет на самолет до Абу-Даби. Ему действительно не следовало тратить все свои средства на проживание в элитном отеле. Но должен же быть иной способ, как раздобыть деньги, кроме как работая стриптизером. Впервые за долгое время он чувствует себя воодушевленным, готовым встречать завтрашний день. На следующее утро Макс просыпается на роскошном кожаном диване в своей квартире в Монако. Он стонет, переполненный разочарованием, когда понимает, что никогда не сможет посетить заезды Даниэля в Абу-Даби. Почему он должен был вернуться именно сейчас? Время, судьба или еще какое-нибудь злое провидение — к черту тебя. Он садится, сразу же отмечая, что что-то изменилось. Кто-то был здесь, в его квартире, причем не так давно. Макс хмурится, когда видит пустой дисковод DVD-плеера и миску из-под попкорна в посудомоечной машине, замирая перед холодильником, когда замечает ярко-желтый стикер на дверце: Позвони мне, если увидишь это. Тебя все ищут. Даниэль. — Даниэль, — Макс шепчет это имя себе под нос. — Даниэль. — Да, этот Даниэль, его Даниэль, он ищет его. Наконец до него доходит, что он отсутствовал в 2018 году больше недели. Он бросается к дивану, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ему требуется десять минут, чтобы зарядить его полностью разряженный смартфон, и как только он включается, все пропущенные сообщения и вызовы заполняют экран. Кристиан, мама, Вик, даже отец, но Макс игнорирует их всех, пока не высвечивается одно имя.

***

Даниэлю снится сон. Во сне он намного моложе. Он расхаживает по гаражу, нервно покусывая ногти. Ему говорят, что практика начнется через пять минут. «Но я не могу начать вот так», —хочет он сказать им, — «я не могу начать без него». Он выбегает из гаража и вглядывается в толпу, скандирующую имена пилотов, на все эти расплывчатые лица, которые ничего для него не значили. Даниэль чуть не подпрыгивает на месте, когда кто-то хлопает его по плечу. Он оборачивается, но его ждет разочарование, когда видит перед собой очередное размытое лицо. — Пора садиться в машину, — говорит мужчина. — Но он еще не пришел, — слышит он свой ответ. — Кто не пришел? — спрашивают его. Даниэль открывает было рот, но все слова покинули его. Он не может вспомнить ни одного имени.

***

Его телефон безудержно жужжит, вынуждая его вскочить с дивана. Он смотрит на настенные часы, время на которых говорит о том, что он вернулся домой только час назад. Даниэль трет глаза, отгоняя сон, которого, кажется, никогда и не было. Затем он смотрит на свой телефон и при виде имени на дисплее просыпается окончательно. Дрожащими пальцами он отвечает на вызов. — Макс? — Пожалуйста, пожалуйста, пусть это не будут копы, звонящие с его телефона. — Даниэль, где ты? Слава богу, что он слышит голос Макса, но: — Что?! — Где ты сейчас находишься? — знакомый голос терпеливо повторяет вопрос. — Черт подери, это я должен у тебя спросить! — он слишком устал, чтобы фильтровать свою речь. Он, наверное, звучит взволнованно, даже слишком взволнованным, чем ему хотелось бы казаться. — Ты исчез на неделю, а я– Кристиан с ума сходит! Я должен был быть в Перте, но я отменил рейс, чтобы найти тебя. Какого хрена, Макс? Где тебя черти носили?! — Я все тебе объясню. Обещаю. Ты дома? Риккьярдо оглядывает свою квартиру: его чемоданы все еще открыты на полу, ожидая, когда он соберет вещи и улетит обратно в Австралию. Ему вообще-то не следует быть дома, но Макс всегда получает то, что хочет, не так ли? Он сокрушенно вздыхает, признавая свое поражение: — Да, приходи. Уже явно поздно бриться или принимать душ, поэтому он просто переодевается в свежий джемпер во многом для того, чтобы выглядеть чуточку лучше и скоротать время ожидания. Макс не заставляет себя долго ждать, но Даниэль все равно дергается, когда слышит стук в дверь. Он чувствует себя невероятно глупо, когда замечает, что его руки дрожат, когда тянется до дверной ручки. Макс здесь — светлые волосы, голубые глаза, раскрасневшееся лицо: он что, бежал сюда? И Даниэль, которому всегда было что сказать, сейчас молчит. Поэтому он просто стоит и внимательно рассматривает молодого человека перед собой — никаких видимых ран и ушибов, Макс выглядит физически здоровым, но что-то в нем отличается на каком-то необъяснимом уровне. Он простоял бы так целый час, если бы Макс не заговорил: — Можно мне войти? — спрашивает он так осторожно, словно просит разрешения у Даниэля. В этот момент Риккьярдо понимает, что все еще стоит в прихожей с широко раскрытой дверью, и неуклюже отходит в сторону. Даниэль не знает, что делать. Он стоит посреди гостиной, разрываясь между желанием схватить его за плечо и спросить: «Что, черт возьми, случилось?», или же вежливо предложить чашку чая. И потом он сдается. За последние 36 часов ему не удалось поспать. Он даже не должен стоять, поэтому медленно садится на диван, растирая лицо руками, и спрашивает: — Что случилось? Тебя похитили? Макс неуверенно смотрит на диван, как будто хочет занять это место и сесть рядом с Даниэлем. Но он не двигается с места, продолжая неловко стоять перед Риккьярдо, и лишь качает головой: — Нет, я в порядке. Я просто… я просто хочу поговорить с тобой. Даниэль поднимает на него взгляд. Конечно, они должны поговорить. Лучше бы у Макса была веская причина для исчезновения. — Хорошо. Давай. Однако Даниэль никак не ожидал, что последующая речь Макса не будет иметь никакого отношения к его пропаже– — Я не это имел в виду, когда просил тебя уйти. Я никогда не хотел, чтобы ты уходил. Я знаю, что сказано, то сказано, но я все думал об этом последние пару дней — о том, что должен был попросить тебя остаться. Извини. Я прошу прощения за все. Я скучаю по тебе. Очень сильно. И Риккьярдо просто смотрит на него, совершенно потрясенный, как будто он только что заметил кенгуру на трассе в Сильверстоуне во время воскресной гонки. — Я не понимаю. Макс опускает взгляд и затем вновь поднимает. Его пальцы все еще дрожат, а дыхание прерывистое: — Короче говоря, я люблю тебя, — его голос немного срывается. Этот слом, который Даниэль раньше находил таким очаровательным, теперь разбивает ему сердце. — Это немного коротковато, не так ли? — он невесело усмехается. — Дэн, — Макс говорит с той же интонацией, с которой спрашивал разрешение войти. И Даниэлю хочется кричать: «Не называй меня Дэном. Не смотри так ранимо, умоляюще и обиженно. Это несправедливо». — Я не знаю, Макс, — Даниэль лишь сильнее вжимается в спинку дивана, его голос почти не слышен. — Ты просил меня уйти, а теперь стоишь у моей двери и говоришь, что любишь меня. Ты просто делаешь то, что хочешь, не так ли? Ты не можешь… ты не можешь вот так врываться в мою жизнь. Зачем ты мне это говоришь? — Я не знаю. Даниэль смотрит на него, ожидая объяснений, хотя бы пару слов, которые стоят за этим упрощенным ответом. Как Макс может не знать? У него всегда есть представление о том, чего он хочет, он всегда решает сам: решает, когда сделать их отношения официальными, их переезд, а затем решает, что Даниэль должен уйти. Конечно же, он знает. Но ответ так и не звучит. Он пытается найти его на лице Макса, но тот все еще выглядит как-то иначе, и теперь Даниэль понимает — Макс обнажает свою душу. Его защита пала, а гордость исчезла. Открытый, словно рваная рана. У Даниэля даже не хватает смелости прикоснуться к нему. — Ты не знаешь? — Я… у меня нет ответов на все вопросы, ясно? — Макс прислоняется к стене, с досадой ударяясь головой о твердую поверхность. — Я проснулся сегодня утром, и первое, что мне пришло в голову, — я должен увидеть Даниэля. Мне нужно с ним поговорить. А потом я увидел твою записку, которую ты оставил на холодильнике. Черт, я ненавижу этот тон. Ты звучал так холодно и отстраненно, словно ты притворяешься, что тебе все равно, словно ты, блять, прячешься за всеми этими «все». Риккьярдо теперь мечтает, чтобы диван поглотил его целиком: — А что, если мне просто все равно? А что, если я тебя искал только для того, чтобы сделать одолжение Кристиану? — Дерзость в его голосе звучит так отчаянно, так по-детски. — Я в это не верю. — Как ты можешь быть так уверен? Вдох. Выдох. — Потому что я это знаю. Его конечности немеют. — Что ты сказал? Макс лезет в задний карман и достает оттуда кусок картона. — Ты дал мне это. Даниэль сам не понимает, когда встал и пошел в сторону Макса, останавливаясь перед ним. Это билет. Он слышит, как толпа скандирует имена пилотов. Он видит все эти возбужденные лица. Он не просыпается ото сна — сон пробуждается внутри него. — Вот почему я исчез на неделю. Меня здесь не было, не в этом в году. Я был с юным тобой. Я обещал тебе, что мы еще увидимся. И вот я здесь. Я сдерживаю свое обещание, а не врываюсь в твою жизнь. Прости, что не пришел на твой заезд в тот уикэнд, Дэн. Прости за то, что заставил тебя ждать. Прости, что заставил тебя уйти. Я люблю тебя. Двадцатиоднолетнего тебя, тебя настоящего или тебя из 2051 года, я люблю тебя. Риккьярдо тянется к билету, который он отдал. Билету, который прошел сквозь эти восемь лет, чтобы вернуться к нему в руки. Огромный круг наконец-то замкнулся. Парадокс курицы и яйца. Лента Мебиуса. Треугольник Пенроуза. Их судьбы переплетены и будут переплетаться вечно. Даниэль открывает рот: — Алан? — Алан, — смеется Макс, поражено повторяя за ним. — Стив. Черт возьми, я тогда даже не понял, почему сказал тебе, что меня зовут Алан. Даниэль не может удержаться от смеха вместе с ним, а на глаза наворачиваются слезы. — Это было восемь лет назад, — он смотрит на слова, напечатанные на билете Абу-Даби, 2010. — Как это возможно? Макс лишь качает головой, а затем прикусывает губу, его глаза блестят: — Наверное, это судьба. Даниэль не может понять, смеется ли он или плачет, или что-нибудь еще. Он толкает Макса в плечо наполовину сердито, наполовину игриво: — Я искал тебя всю пятницу! Ферстаппен ловит его за запястье и в следующую секунду прижимается к нему так близко, как это только возможно. — Я знаю, я знаю. Прости меня. Даниэль хмурится, поскольку воспоминания проясняются в его голове: — Ты сказал мне, что я буду одним из лучших пилотов. — Видишь? Я был прав, — Макс ухмыляется сквозь слезы, вытирая глаза. — Это был ты, — шепчет он. — Это был я, — Макс на мгновение закрывает глаза, прежде чем обхватить лицо Даниэля обеими руками. — Я поцелую тебя, — жарко шепчет он, — оттолкни меня, если я тебе безразличен. Это выходит мокро и солено, словно океан, в котором Макс с удовольствием утонул бы. Даниэль неохотно отстраняется, чтобы перевести дыхание, вытирая слезы с лица Макса, хотя его собственно лицо ничем не лучше. Они смеются, плачут и лишь сильнее смеются. — Путешествие во времени, да? — Даниэль прижимается лбом к Максу, все еще не веря своим ушам. — Я могу сделать все, что угодно, чтобы вернуть тебя. — Даже путешествие во времени? — Даже испортить временную шкалу и уничтожить мультивселенную, — он играет с кудрями Даниэля так, как хотел сделать последние несколько месяцев, — или даже хуже, случайно сделав тебя шестикратным чемпионом мира. В этот момент Даниэль хмурится: — О чем ты говоришь? — он отстраняется, чтобы посмотреть Максу в глаза. — Шарль Леклер — шестикратный чемпион мира. Макс забывает, как моргать, кровь стынет в жилах, и он выдает лишь хриплое: — Что? — Он также является самым молодым победителем в истории Формулы 1, — то, как Даниэль говорит это, все равно, что сказать, что солнце встает на востоке. Максу кажется, что он сейчас потеряет сознание. — Это что, шутка? Если это так, то это не смешно. — Ну, — Даниэль пожимает плечами, а на лице расплывается самодовольная ухмылка, — по крайне мере, у тебя забавное выражение лица. — В следующую секунду его толкают на диван, и мягкая подушка бьет по лицу. — Мне очень жаль! Прости меня! — кричит он, смеясь. — Ты самый молодой победитель! Ты! Макс, в конце концов, падает в его объятья. Даниэль ерошит его светлые волосы. — Спасибо, что нашел меня в прошлом, — шепчет он на ухо Максу. И чувствует, как улыбка у его ключицы становится шире. Макс в ответ лишь сильнее сжимает его в объятьях. — Спасибо, что нашел меня в будущем.