Человек-вдохновение.

***

      Порою открывать глаза утром очень тяжело, а ногу поставить за грань кровати уж тем-более, сразу мысли налетают, мол, зачем это нужно.       Жизнь превращается с годами в кавардак.       Помню, как раньше уходил в восхищение над взрослыми людьми. Такие они серьезные и ответственные до чертиков, а потом оказалось, что, по-видимому, просто очень задолбанные. Вереница ответственности с годами перерастает в большой и необъятный клубень проблем, которые надо разгребать самому, поэтому так сложно.       Надо вставать.       Голова гудит неистово, а во рту постоянно сохнет, пусть и не пью спиртное, наверное что-то со здоровьем не в порядке, но уже так наплевать на это. На потолке белом и чистом порою виднеются кадры из жизни совсем не приятные, небольшой дымкой затуманивают взор, поэтому ненавижу утро. Свет слишком естественный, а звуки чересчур громкие. Шум машин и рутинная суета незнакомцев совсем не очаровывает больше, своего бардака хватает. И не только морального. Взираю на свою захламленную комнату и уют граничит здесь с горечью. Стоило бы убраться, да сил своих нет.       Переступаю через валяющиеся вещи и иду по привычному маршруту дня. Завтрак, да утренний туалет, очень тяготят. Хочу обратно в детство.       Надеваю заляпанные очки, да протираю краем кофты и выхожу за дверь. На улице достаточно прохладно, поэтому поднимаю воротник пальто, поверх капюшон худи, чтобы не замерзнуть. За окошком автобуса мелькают всякие картинки, размазанный город в перемешку с торопящимися людьми.       Залетаю во внутрь учебного заведения, стараясь совладать со сбившимся дыханием, захожу в аудиторию. Людей не так уж и много на первой паре, как всегда, одни лишь старосты, да отличники, наравне со мной. Преподавателю отдаю вежливый кивок и сажусь за законное место на втором ряду парт.       Одногруппники зачастую недоумевают относительно моего пристрастия к учебе, хотя в самом деле с учителями единственное интересно общаться нежели с кем-либо, не люблю пустые разговоры.       Монотонность преподавателя всегда успокаивает и всегда нахожу себя в категоричном и слабеющем их взоре на меня, так спокойно. Двери аудитории все чаще распахиваются и размеренно захлопываются, под таким успокаивающим жестом все-чаще глубит в сон и я останавливаюсь в шаге от того, чтобы не клюнуть носом парту.             — Здравствуйте!       Явления Христа народу! Шут потока всегда заставляет мои глаза широко раскрыться в испуге, пока на грани сна и бодроствования. Это наверное единственный интересный человек на потоке, от которого постоянно разит искренним оптимизмом, не понимаю его. Как и преподаватель, что одаривает того усталым взглядом и продолжает вести лекцию, вежливости казне Тозиеров явно стоит поучиться, прерывание пары за приветствие не самый культурный тон, наравне с опозданием Ричи.       Помнится, как удосужилось пообщаться единожды с данным индивидуумом, так впечатления на меня тот вовсе не произвел, за исключением легкой энергии от него исходящей, ветренность в молодых людях полным полно, а у него еще и пригорок.       Садится на задние ряды к своему другу и мне искренне было бы интересно проводить его взглядом, да времени нет на это, вспоминая сегодняшние дела. Работа, да уход за квартирой, в принципе ничего нового и интересного, хотелось бы хоть как-то развеяться, но рутина не отпустит, кажется, никогда. Порою завидую этому Тозиеру в этом плане, будто нет у него проблем совсем, полагаю, что родители богатенькие, на этой ноте обреченно выдыхаю. Постоянно убеждаюсь, что жизнь — сплошная лотерея, в которую мне так хочется выиграть, но не получается.       Преподаватель уходит за журналом, а я погружаюсь в дремоту, облокачиваясь на скрещенные руки. Так много нужно успеть в жизни, а времени как всегда в обрез. Сижу в кофейне после пар и честно клюю носом в бумажки по работе, разглядываю их, как вижу впервые. Хотелось бы все к черту скинуть со стола и прыгнуть в неизведанное, хотя такой опыт крайне болезненный единожды вышел, из-за раздумий погрузился глубоко во мрачное и выходить оттуда не хочется.             — Выпей, — задорный голос выводит из размышлений и приходиться ненароком взглянуть на виновника, — а то заснешь. — Тот видимо явно игнорирует факт множества стаканчиков из-под кофе на моем столе, однако это очень приятный жест и я забираю у Тозиера с рук стакан с латте.             — Спасибо, — улыбаюсь я почти смущенно.       Ричи подсаживается ко мне и одеколон у него такой свежий и стойкий, что заставляет меня проснуться и отвлечься от всего на свете, лишь бы окунуться в его легкий омут с головой. Этого не помешает.       Он же улыбается и поглядывает на меня с интересом, пока опять утыкаюсь в бумажки, явно игнорируя его присутствие, ибо наши отношения сложно назвать, даже просто как «знакомые».             — Тебе нужен отдых, Каспбрак, — он стучит по столу своим стаканчиком и лениво тянется о металлическую спинку стула, разминая спину, на его лице красуется легкая улыбка и меня это бодрит, лишь взгляну.             — Это точно, — заражаюсь его настроем слишком быстро и отвлекаюсь ото всех дел, собираю бумажки в портфель. Его улыбка заразна однако и я краешком губ осмеливаюсь улыбнуться.             — Так мало человеку нужно для счастья? Лишь стаканчик латте? — цедит он на выдохе, обращая внимание на смену моего настроения, глядя на меня, его очки отблескивают свет ламп и взгляд слишком игривый для обычного дня. Однако за грудой бумаг я нашел два доллара, чтобы благодарно вручить ему.             — Я не приму от тебя подарков, Рич. Держи, — протягиваю купюру, кладя ее на стол рядышком к нему, которую он своевременно в карман прячет.             — Правильно мыслишь, — цедит сквозь улыбку и голова его кудрявая опадает на скрещенные руки, что покоятся на столе.             — Сегодня какой-то праздник? — мне правда слишком интересно узнать причину его задора в манере поведения, будто семь пятниц в его недели всегда на позитиве, поэтому обращаю его внимание на то.       Слишком резко его голова поднимается и он прыскает смешок.             — Тебе не понять, Эдс. Надо долго со мной общаться, чтобы понять. И тебе бы тоже общение со мной не помешало бы, я же вижу, как ты любишь пострадать хуй знает по чему, — салютует стаканчиком кофе и отпивает, словно сказанул какую-то мудрость, пусть нового, кроме того, что я такой весь загруженный, а он легкий, не открыл для меня. Однако подыгрываю, потому что очень скучно.             — Конечно, — отпиваю вслед латте без сахара, — тебе лучше знать, — и торжественно отпиваю.             — Эдвард Каспбрак острить изволил, не дурно однако, — его подмигивание за словами слишком веселое и я даже смею посмеяться над этим.             — Возможно, потому что моя острота, это признак надвигающейся истерики.             — Эдди, все так хорошо шло, но даже тут ты стараешься вставить свое занудство, — тянет он и встает из-за стола, чтобы двинуться к выходу, напоследок нашептывая мне на ухо, — время скоротечно, не парься попросту.       Он уходит, скрываясь за дверью и кричит напоследок:             — Не парься, жизнь одна, — смеется так звонко, что слышно в кофейне, растворяясь за дверью.       И только я заметил, как сломился он в своем выражении, проходя мимо больших оконных рам за стеклами и как грустновато насвистывал себе под нос только ему известную мелодию.       Я так сладко высасываю из жизни хорошие моменты, цежу их с упоением, так приятно, что бывают такие люди, как этот Тозиер. Отдохнуть и правда стоит, также, как и думать больше в позитивном ключе.       Продолжаю копаться в работе недолго и ухожу за двери кофейни в бодром настроении.       В таких людях очень часто нахожу вдохновение.