Девяносто девять процентов

После общего ужина, попрощавшись со всеми, Андрес уходит во внутрь монастыря, но направляется вовсе не к себе, а к Мартину. Он аккуратно стучит трижды в дверь и ждёт, пока хозяин впустит его. Мартин внутри, в наспех накинутом голубом халате, белой футболке и каких-то светлых пижамных штанах. Его волосы в беспорядке, а на лице написана лишь усталость. Вряд ли это лучшее время для разговора, но Андрес устал терпеть, а как водится, он эгоистично пытается улучшить собственные условия жизни, а они напрямую связаны с поведением Мартина. Беротте смотрит на него вопросительно, но в комнату пускает, закрывая за ним дверь. — Я не в лучшем расположении духа, Андрес, — говорит он негромко. Будто Фонойоса и сам не видит. — Тебя не было на ужине. Я решил, что стоит проведать тебя и проверить, всё ли в порядке, — отвечает Андрес в том же тоне. — Я не был на ужине, потому что всё равно не стал бы есть то, что вы приготовили, — кривится Мартин. Андрес замечает на его стуле-столе-тумбе полупустую бутылку молока и стакан. — Ты теперь питаешься молоком? Как Цинцинатти? — подтрунивает Андрес, улыбаясь, но видит как Мартин хмурится ещё сильнее. — Это не твоё дело, — говорит Мартин с агрессией, — Если тебе ничего не нужно, Андрес, будь добр уйти. Мартин больше не выгоняет его так уж рьяно, порой даже пускает к себе в комнату, не избегает лишних касаний, порой позволяя себя слегка приобнять за плечи, поддерживает беседу, даже если в ней участвует Андрес и без проблем садится рядом с ним во время их трапезы. Но всё равно он удручающе холоден, игнорирует вопросы о себе, либо огрызается в ответ и совершенно ничего личного не высказывает. Даже никаких оскорбительно-унизительных монологов, никакой чуши про секс, никакого весёлого бреда про отношения. Ничего. Мартин словно бы был пуст и это пугает. Андрес уже знает, что внутри него клокочет ярость и что её нужно отпустить, но как это сделать пока не слишком понятно. — Еда, готовили Стокгольм и Токио не самая лучшая, но вполне съедобна, уверяю. К тому же там были сыр, разные виды мяса, алкоголь и это готовили не они, разумеется, ты мог бы хотя бы перекусить. — Не мог бы, — снова огрызается Мартин, скрещивает руки на груди и прищуривается, кидая странные взгляды на молоко. Андрес понимает его без слов и наливает молока в стакан, отдавая его нервничающему Мартину. — Давай я тебе что-нибудь приготовлю? — спрашивает Андрес аккуратно, наблюдая за другом, — Тебе раньше нравилось, как я готовлю. Что бы ты хотел? Мартин закусывает губу и молчит. Он вроде бы хочет что-то сказать, но отдёргивает в последний момент. — Не нужно, — наконец говорит он, — не нужно, я всё равно не буду есть, — Мартин допивает молоко и ставит обратно стакан, тут же снова обхватывая себя за плечи. Андрес щурится. Мартин никогда не жаловался на аппетит и никогда не отказывался от еды, которую готовил Андрес не столько даже потому, что был в него влюблён, сколько потому что Фонойоса готовил великолепно и каждый процесс превращался в маленькое шоу, а блюда получались не только восхитительными на вкус, но так же и на вид, словно перед ними стояло блюдо от шефа. Андрес выдыхает и садится на постель, похлопывая рядом с собой. Мартин нехотя подходит, словно запуганный зверь, ожидающий что его вот-вот ударят. Он стоит рядом несколько секунд, но потом всё же опускается, но не рядом, а в метре от Андреса. Тот жалеет, что не сел посередине. — Что происходит, Мартин? — спрашивает Андрес, самостоятельно сокращая расстояние между ними, — У тебя нет аппетита? Тебя что-то тревожит? Мартин громко дышит, кусает губы, закрывает глаза. Борется с собой. Но в чём причина? Горячая ладонь Андреса ложится на плечо друга в попытке поддержать, однако её тут же сбрасывают с плеча. Это предупреждение. Так делать всё ещё нельзя. Но отступать Андрес и не думает. — Язва, — наконец выдыхает Мартин. — Что? — немного шокированно переспрашивает мужчина, думая, что может быть это какая-то метафора. — Язва. У меня. В желудке, — повторяет Мартин, — Если поем, будет болеть. Сильно. Но от молока немного лучше. Я пью таблетки, но это не обезболивающие, потому что их мне нельзя, потому что они плохо влияют на всё тот же желудок. Так что я терплю, пью молоко и пытаюсь не есть. Андрес пододвигается ещё ближе и тянется к другу, заключая в неловкие и неудобные объятья, но на этот раз Мартин это позволяет. — Сильно? Может стоит обратиться к другому врачу? — Ощутимо, но это не переломы, не ножевые, не огнестрельные. А ведь у меня было всё из перечисленного, так что я потерплю, — выплёвывает Мартин. И он действительно не выглядит так, будто ему нестерпимо больно. Однако он всё равно крайне нервный. Хотя, конечно, кто угодно будет нервным, если ему постоянно больно и он не имеет возможности как-нибудь купировать это. И всё же, с Андресом разговаривают. Рассказывают то, что как он знает, информация исключительно для близких людей — конечно только в понимании Мартина. Это шаг вперёд. Всеми мыслимыми и немыслимыми путями, включив на максимум обаяние и дар убеждения, Андрес всё же заставляет его поесть: он сам готовит кашу, добавляя туда безобидные фрукты, не содержащие кислоту и смотрит как Мартин всё съедает под его действительно тяжёлым взглядом, периодами щурясь и будто готовясь перевернуть тарелку и вывалить содержимое на каменный пол или просто швырнуть её в стену. Они даже разговаривают после этого о том, что можно или нельзя есть при язве, о том, что за таблетки Мартин глотает горстями. Кажется, он начинает оттаивать. По крайней мере он уже больше не просит звать себя Палермо, как это было в начале. Это странно, но Мартин его слушает. Огрызается, шипит, но ест всё, что принёс Андрес. Разумеется, для своего друга он готовит самолично, не доверяя никому столь важный процесс. На завтраках, обедах и ужинах тот так и не спешит появляться. Банда подшучивает за спиной, но настолько безобидно, что даже Берлин не обращает на это внимание. Спустя несколько недель Мартину всё же становится лучше и он даже выражает неловкую благодарность Андресу за то, что готовит ему еду. Андрес улыбается в ответ широко и радостно, а Мартин застывает заворожённый. Видимо это и есть тот самый момент, чтобы понять, что не всё потеряно и Мартин всё так же любит его, потому что просто не может не восхищаться одной лишь улыбкой. Но злость внутри Мартина всё равно жива и она требует выхода, которого нет, потому что Андрес ведёт себя идеально — придраться не к чему. Он не слишком настойчив, но в то же время всегда стремится сделать что-то приятное, поддержать, поговорить, развлечь. И то, что из-за этого Мартина разрывают противоречивые эмоции не становится новостью. В один день, после тренировки они идут вдвоём в комнату Мартина, обсуждая очередную тупость, что сморозила Токио, и Андрес позволяет себе обнять Мартина сзади, обвив руки вокруг пояса прижавшись грудью к его спине. Мартин застывает, дышит громко, но в итоге всё же расслабляется. — Что ты хочешь? — спрашивает он немного устало. — Ты всё ещё как чашка с ядом. Я знаю, что твоя агрессия не безосновательна, но пора двигаться дальше…- говорит Андрес, одной рукой расстегнув несколько пуговиц на рубашке друга и сдвинув ткань в сторону. Он поцеловал изгиб между шеей и плечом, чувствуя губами мягкую тёплую кожу. Давно хотелось это сделать, но Мартин всё никак не позволял. — Ты думаешь, если мы поебёмся, я разом подобрею что ли? — шипит Мартин, попытавшись вырваться из ласковых объятий, но те в секунду становятся тисками. — Мартин, тише, тише, — голос Андреса, в отличие от его рук, очень ласков, — Я не стану заставлять тебя. Я люблю тебя и, конечно же, я хотел бы близости. И поскольку ты был влюблён в меня много лет, я уверен, ты тоже. Что сейчас изменилось? Не голос — а чистый мёд, патока вместо слов. Но это не убеждает Мартина быть мягче и податливее, только подливает масла в огонь. — Ты, блять, стебёшься надо мной? — рычит Мартин, всё же отрывая руки Андреса от себя, тот только недовольно хмурит брови, — Что изменилось? Ты меня предал! Вот что изменилось! Ты блять убил меня, а потом ещё раз, а потом снова! Сука, да ты и извинялся как долбоёб, привязав меня к постели, после того как накачал чем-то! Это нормально по-твоему? Я теперь тебе доверять что ли должен? — бесится Мартин. Андрес хочет что-то сказать, но в конечном счёте решает не говорить, чтобы не сделать ещё хуже. Богота как-то дал ему совет, что когда твоя «благоверная» злится нужно кивать и говорить «да, дорогая, ты права». Наверное, в данном случае, это отличный выход. Не потому что Мартин похож на истеричную женщину, вовсе нет, просто Андрес действительно сильно облажался и на него злятся не зря. Он поднимает руки вверх, будто сдаётся и кивает, правда больше не улыбаясь. — Ты прав во всём. Я ублюдок. Я бросил тебя, разбив тебе сердце. Я ушёл, а потом даже не сказал тебе что жив и вернулся только тогда, когда мне понадобилась помощь. Я мудак. Я причинил тебе очень много боли и мне очень жаль. Я знаю, что не заслужил второго шанса, но я прошу тебя дать его мне. Мартин шумно дышит. Его руки сложены на груди в защитном жесте, он смотрит прямо, агрессивно, но Андрес чувствует, что помимо агрессии ему ещё и очень больно. — Через это дерьмо невозможно переступить за месяц, — говорит Мартин и Андрес уже чувствует привкус победы. Он очень, очень близко. Он почти убедил Мартина, нужно только дожать, тыкнуть на правильные кнопки. А уж где они он знает, всегда знал — ведь они с Мартином действительно родственные души. — Я люблю тебя, Мартин, — шепчет он, очень медленно приближаясь к мужчине, — Позволь показать тебе, что всё может быть иначе. Я действительно хотел бы сделать тебя счастливым, — и пусть Андрес по жизни был манипулятором, эти слова всё равно были правдой. Они разрушили стену, которую возвёл Мартин, и теперь Андрес мог увидеть его сущность — глубоко несчастного человека, который слишком долго хотел взаимности, так что просто перестал верить. — Могу я обнять тебя? — спрашивает Андрес очень тихо, уже зная, что Мартин не откажет. Тот легко кивает, глядя в пол, и он наконец прижимает Мартина к себе крепко, как хотел уже давно, укладывает его голову на своё плечо, гладит по спине и пояснице и чувствует, наконец, себя счастливым. Мартин же цепляется на него как за последний оплот спокойствия в этом мире. Они лежат на смятых простынях вечно незастеленной постели Мартина, которую по-хорошему и кроватью нельзя назвать. Торчать здесь почти физически неприятно для Андреса, так что он предлагает перебраться в его комнату. Мартин соглашается, почти не раздумывая. Андрес не пристаёт. Он очень ласков, не допуская ни единой осечки. Он практически заново приручает Мартина к своим рукам, показывая, что он больше не опасен, что не сделает больно. Это похоже на укрощение дикого зверя, а Мартин действительно опасен. Всегда был. Но и Андрес тоже, так что с другой стороны это выглядит как демонстрация причиндал. Они все играют в футбол. Это забавно ещё и потому, что Андрес в красной команде, а Мартин в зелёной. У них есть стратегия, они работают слажено, но что-то идёт не так. Сначала Денвер цепляется к Мартину по поводу того, что шорты ему малы, затем цепляет его по поводу самой игры и его роли и вроде бы ничего, пока он не хватает Мартина за член. Андрес видит это и то, как в секунду меняется выражение лица Мартина. Конечно он не молчит и Серхио оттесняет Денвера, но все вокруг смеются, а вот Андресу абсолютно не смешно. Он хочет разбить голову Денвера мячом, хотя тот и находится в его команде. Технически. Он обещает себе разобраться с этим после окончания, но почти под самый конец Денвер вытворяет нечто ещё более странное — он стягивает те самые шорты Мартина, оставляя его в белье, под всеобщий гогот и одобрительные хлопки. Андрес щурится. Он уже мысленно выбирает нож, которым оставит несколько следов на Денвере за то, что тот посмел прикоснуться к Мартину. Убийственный взгляд, направленный на Денвера, Мартин конечно же замечает и шепчет ему на ухо: — Не вздумай что-то делать, это всего лишь глупые шутки, вот и всё. Но Андрес не принимает эти слова всерьёз. Он намерен поговорить с Денвером и внушить ему, что касаться Палермо очень, очень плохая идея. И ещё хуже — пытаться его унизить. Андрес не допустит повторения. Он подкарауливает Денвера ночью, когда все уже спят, на кухне, куда тот выходит видимо попить воды. Двери закрываются негромко, щёлкает замок и Денвер оборачивается немного испуганно, но, заметив, что это Берлин тут же успокаивается. — Умеешь же ты пугать, — хмыкает он коротко пьёт молоко прямо из кувшина, словно какой-то Варвар. — Денвер, — мягко начинает он, но Денвер тон этот знает, и потому напрягается сразу же, — разве для тебя не очевиден тот маленький факт, что Палермо мой? — Эээ, — тушуется Денвер, — я не претендую. Я женат на Монике, у нас сын, мне вообще не нравятся мужчины, — пытается оправдаться он. — Мне наплевать, кто тебе нравится и с кем ты спишь. Я спросил, понимаешь ли ты, что Палермо мой? Денвер кивает, надеясь, что в темноте это видно, потому что он слишком напуган, чтобы говорить. — Ты помнишь, — так же ласково продолжает Андрес, — что я хотел тебя казнить просто за один тот факт, что ты взял мой блейзер? Помнишь, хорошо. Так вот, Денвер, поверь мне, это такая малость по сравнению с тем, что я с тобой сделаю, если ты ещё раз прикоснёшься к моему Палермо. — Я не трону его. Больше никогда, — лепечет Денвер, отходя назад, словно Андрес загонял его, но тот не двигался, просто стоя на месте, у двери. — Хорошо. Ведь я думаю, что Монике не понравится собирать кусочки тебя размером с сантиметр в радиусе десяти километров от монастыря…- Андрес улыбается безумно и запрокидывает голову, коротко смеясь. Он уходит из кухни довольным и возвращается к себе, где Мартин уже лежит в постели с какой-то книжкой в руках. — Ты меня не послушал, — констатирует Мартин, стоит ему только взглянуть на выражение лица Андреса, — Завтрашний день начнём с того, чтобы найти пропавшего бесследно Денвера? — спрашивает он лениво, перелистывая страницу. — Нет, все будут в сборе, — отзывается Андрес довольно, снимая пиджак и расстёгивая рубашку. — И что же ты сказал ему? Андрес посмеивается от того, как быстро Мартин понимает весь подтекст. — Что ему не стоит даже думать о том, чтобы прикасаться к тебе, — отвечает он вполне честно, снимая уже брюки и оставаясь только в белье. — Ты всегда очень ревниво относился к своим вещам, — вздыхает Мартин, откладывая книгу и поднимает взгляд, чтобы полностью рассмотреть мужчину. — Ты не моя вещь, ты мой партнёр. Мартин лишь издевательски хмыкает. Они спят в одной постели, целуются, но Мартин не позволяет Андресу большего. И всё же, Фонойоса не теряет надежды, каждый вечер устраивая партнёру шквал из поцелуев и нежностей. Их Мартин принимает, на поцелуи отвечает, но напрягается, как только руки Андреса опускаются на поясницу или нижнюю часть живота, заставляя отступить. В этот раз Андрес медлит, гладит грудь Мартина, его руки, целует шею и ключицы, прикусывает губы, так что они становятся ярко-розового оттенка и дыхание Мартина очевидно сбивается. — Я не настаиваю, — шепчет Андрес между поцелуями, — но я уверен, что если я сейчас откину одеяло, то увижу твою эрекцию. И каждое утро я чувствую, как твой член упирается мне в ногу или поясницу, так что скажи мне, почему… Мартин отодвигается от него резко, отталкивая. В его глазах снова невыплеснутая агрессия и Андрес мысленно ругается, понимая, что слишком рано. Вообще-то, Мартин и безо всякого секса выглядит оттраханным, со своими растрёпанными волосами, зацелованными губами и десятком засосов, что ежедневно оставляет и обновляет Андрес. Наверное, сперва Мартин хочет сказать что-то обидное или накричать, но потом он явно себя отдёргивает — борьба отражается на его лице и он выдаёт: — Я не могу тебе довериться. Только многолетние тренировки выдержки позволяют Андресу не скривиться. — Мартин, я буду нежен с тобой, — растеряно говорит он, садясь на постели. Но эти слова почему-то только ещё больше злят Мартина. — Я блять что тебе, семнадцатилетняя девственница? Причём тут это вообще? — голос становится всё громче и громче. Ещё немного и они грозятся разбудить остальных. — Тише, — просит Андрес, — Просто объясни мне. Я готов тебя слушать. Мартин вдыхает и выдыхает, сцепив зубы. Такой воинственный вид, что Андрес поневоле вспоминает, почему он влюбился в этого мужчину. Сила, внутренний стержень. Такой человек ломает всех, кто не подчиняется. Таким был и сам Андрес. А теперь они грозились сломать друг друга. — Я не могу тебе довериться. Не могу тебя…подпустить к себе, позволить трахнуть. Я не смогу кончить, да и возможно у меня вообще не встанет от нервов. Дерьмо, я правда должен это вслух говорить? Кажется Андрес медленно начинал понимать в чём именно проблема. Она, конечно же, не техническая — эректильной дисфункцией ни один из них не страдает. Но дело было в психологии, а это в сексе играет значимую роль. Это, безусловно, немного разочаровывает, но с такими вещами ничего нельзя сделать. Заставлять Мартина он не станет, да и потом, со временем, возможно, мужчина научится доверять ему снова и всё наладится. — Я понимаю, Мартин, — кивает наконец Андрес. — Ты не будешь настаивать? — переспрашивает Мартин напряжённо. — Нет, конечно нет. Я буду ждать столько, сколько понадобиться, даже если это займёт годы. Мартин весело фыркает, расслабляясь. — Пару лет без секса. Каково, а? Вообще-то ты заслужил, — хмыкает он, но без злости, — ты заслужил вообще больше никогда не ебаться за то, что перетрахал пару сотен женщин, пока я был рядом десять лет. — Какой ты мстительный, — смеётся Андрес в ответ и притягивает Мартина обратно в свои объятия, не чувствуя сопротивления. — Это мелочи. Мстительным я буду, если кто-то посмеет коснуться тебя. И, верь мне, я придумаю что-то получше, чем раскидать этого человека кусочками в радиусе десяти километров от нашего дома, — хмыкает Мартин. Андрес на секунду столбенеет, понимая, что Мартин слышал весь его разговор с Денвером, а цирк устроил после этого исключительно ради развлечения. — Никто не посмеет, mi amor, они все знают, на что я способен, если разозлюсь. Мартин молчит и не отвечает. Они лежат в тишине, согревая друг друга объятиями, пока он не вскидывает голову резко, словно ему пришла одна из его оригинальных гениальных идей. — Мы могли бы попробовать наоборот. Но это только если ты мне доверяешь, — говорит он неуверенно. Андрес не сразу понимает, о чём речь, но услышав о доверии, до него доходит. — В каком смысле наоборот? — щурясь, будто ему в глаза светит яркое солнце, спрашивает он. То, что подсказывает воображение, ему не нравится совершенно. — Ты мог бы быть в принимающей позиции. И тогда, скорее всего, всё будет нормально, мы оба получим удовольствие, — пояснения нетерпеливые, он явно хочет увидеть реакцию. — Ты, должно быть, шутишь, — фыркает Андрес, но серьёзное лицо партнёра даёт ему понять что нет, это очень далеко от шутки, — Я не стану, — всё ещё с весёлым недоумением говорит он и тут же видит, как горящие глаза Мартина потухают. Он жмёт плечами, говорит короткое «ладно» и отворачивается к нему спиной, ложась на подушку, судя по всему не собираясь возвращаться в объятия мужчины. Впервые за долгое время Андресу становится действительно неловко. Он вроде бы не сделал и не сказал ничего оскорбительного, но Мартин снова замкнулся и отодвинулся от него и если притронуться к нему сейчас, наверняка сбросит руку. Это реакция на отказ? Андрес никогда не был с мужчиной, но предполагал, что плюс минус это технически почти то же самое, что и секс с женщиной. Некоторые гетеросексуальные пары также практиковали анальный секс, так что он не видел ничего предрассудительного в этом. Однако собственная реакция на предложение Мартина была…ну, закономерной что ли. Не то чтобы Андрес был принципиально против, в конце концов в жизни нужно попробовать всё, но предложение его шокировало и он вывалил первое, что пришло в голову. И расстроил этим Мартина, скорее всего заставив думать, что он видит в этом нечто неприемлемое. Он пододвинулся ближе к партнёру, оставляя поцелуй на его плече и закономерно получая по носу эти же плечом. Не больно и не травматично, просто в качестве предупреждения. — Мартин, — мурлычет он, больше не пытаясь касаться, — ti amo. Он шепчет ещё несколько горячих фраз на итальянском, про любовь, привязанность, преданность. Зовёт его своим сокровищем, ожидая, что Мартин оттает. Тот бормочет нечто не совсем одобрительное, но в конце концов всё же разворачивается к нему лицом. — Не надо заговаривать мне зубы сладкими речами. Это ты поднял вопрос о сексе, я всего лишь предложил альтернативу, которую ты откинул как неподходящую. Андрес чуть хмурится. — Я не вижу ничего плохого в пассивной позиции, однако я так же не вижу в ней себя. Я всегда был с женщинами и для меня куда логичнее активная позиция в сексе, с мужчиной в том числе. Смех Мартина гремит неожиданно. — Послушай, альфа-самец ты недоделанный, да я не подпустил бы тебя к своей заднице всё равно, не объяснив тебе элементарных правил гей-секса. Потому что если вам, доморощенным натуралам, ничерта не объяснять, для пассива это может закончится хирургическим отделением. Андрес кривится, чувствуя укол унижения, которым раньше Мартин швырялся в кого угодно, но не в него. Видимо правила игры изменились настолько сильно. — А что до позиции, — продолжает Мартин, — то ты бы стонал и умолял меня двигаться быстрее, будучи не в состоянии даже думать о том, в какой там позиции для тебя быть логичнее. — Ты что, хочешь взять меня на слабо? Очень похоже на то, потому что иначе зачем все эти выражения, зачем издевательства. Месть Мартина всегда была изощрённой, он сеял хаос, тихий или громкий, и в данном случае это могло быть просто безобидное начало, сулящее нечто действительно жестокое. — Пробовать или нет — только твой выбор. Я не буду заставлять, напоминать и спрашивать. Если захочешь всё же потрахаться, а это возможно только с тобой в пассивной позиции, то ты знаешь как намекнуть об этом. Андрес закатывает глаза, в ту секунду думая, что даже размышлять об этом не станет. Конечно же нет. Он наверняка даже не способен получить от этого удовольствие, в отличие от Мартина. Но спустя несколько недель он ловит себя на неожиданных мыслях о том, что ему по большому счёту всё равно, как именно заняться любовью с Мартином. Это же не может быть плохо с любимым человеком? Даже если они оба мужчины. Ему всё ещё кажется, что это не совсем правильно, но каждый раз вечером, когда они с Мартином целуются, ему кажется, что он вот-вот сдастся и позволит. У Мартина тоже есть потребности и кто-то в их паре явно должен идти на компромиссы. Кто-то, кто не Мартин. С него хватит компромиссов. Когда они с Мартином выбираются в город, чтобы закупить продукты на всех, он тихо говорит Мартину, что лучше бы ему зайти за смазкой. Тот смотрит на него долгим нечитабельным взглядом и наконец кивает, паркуясь у торгового центра. Вечером Андрес приносит в их спальню вино, сыр и фрукты и предлагает поужинать вдвоём. Мартин понимает его с полуслова. Они действительно разделяют совсем лёгкий ужин и выпивают по бокалу вина, прежде чем Мартин, несколько агрессивно заваливает Андреса на постель. Он не делает больно, но его движения резки и нетерпеливы, что не очень нравится Андресу с самого начала. Из-за этого он выворачивается из-под Мартина и уже сам приживает его к постели, но целует так мягко и нежно, чтобы это только успокоило, но не взбудоражило партнёра ещё больше. И всё же, тот не прекращает бороться за власть, кусаясь и пытаясь спихнуть Андреса с себя, вполне вероятно ожидая, что тот сейчас всё же попробует взять его сам. Но тот целует в шею и горячо шепчет на ухо то, что немного успокаивает Берроте. — Будь ласков…хотелось бы положительный первый опыт. После этого Мартин действительно становится нежнее. Он расстёгивает рубашку Андреса, исследует губами его шею, плечи, кусает соски, вызывая у Андреса дрожь возбуждения и смех одновременно. Следующие на очереди — брюки. И от них, прямо вместе с бельём, Мартин избавляется на удивление быстро, учитывая то, что белую рубашку он так с Андреса и не снял. Всё, что Мартин делает — приятно. Он знает как и где прикоснуться, укусить, поцеловать, чтобы получить необходимую реакцию. И Андрес восхищён его опытом и умениями, а так же тем, что Мартин не лгал абсолютно ни в каких аспектах. Мартин укладывает его на бок, продолжая целовать и гладить. Он настолько разморён ласками, что не сразу понимает, когда в него проникает палец, а когда всё же дёргается, осознав, Мартин глушит его короткий шок укусом в плечо. Это всё слишком горячо и не даёт нормально соображать, всякий раз напоминая кто он и где он, когда Мартин в очередной раз специально давит на его простату, вырывая из горла всхлип. Это странно, потому что до этого он даже не знал, что способен издавать такие звуки. Один, два, три пальца — Андрес не чувствует боли, лишь ощущение растяжения, что считает закономерным. Мартин играет на нём, как на инструменте, заставляя стонать и громко вздыхать, всхлипывать и делать ещё чёрт знает что, пока Мартин готовит его. Именно готовит, это даже не основное действие. Когда растяжка достаточная, перед Мартином встаёт вопрос о позе и, конечно же, как человек слова, он выбирает всё тот же безопасный вариант на боку. Но Андрес категорически против. — У меня ведь есть право голоса в этом вопросе? — хрипло спрашивает он, сглатывая слюну, — я хочу тебя видеть. На этот раз Мартин соглашается. Зная о достаточной гибкости Андреса, он безо всякого труда закидывает его ноги на свои плечи, по сути сгибая пополам и входит одним плавным движением, а затем останавливается, видя как Андрес тяжело дышит и пытается расслабиться. Как ни крути, он всё равно больше, чем три пальца — природа наградила, так что партнёр нуждается во времени на то, чтобы банально привыкнуть. Мартин начинает двигаться как только Андрес едва заметно кивает ему, прикрыв глаза. Сперва это короткие неглубокие толчки, просто чтобы проверить, не больно ли Андресу, но тот особо никак не реагирует и темп увеличивается. Зато когда он меняет угол проникновения, реакция следует незамедлительно. Стон больше похож на крик и он явно несколько пугает самого Андреса, а Мартин затыкает его поцелуем, вспоминая, какие же чертовски тонкие здесь стены. Когда Андрес начинает почти скулить от возбуждения, Мартин останавливается, но только для того, чтобы сменить позу. Несмотря на гибкость — Андрес всё же не молодой мальчик. Когда он входит снова, то берёт настолько медленный и тягуче-сладкий темп, что Андресу, помнящему об их разговоре, дорого обходятся попытки сдержаться и действительно не начать умолять двигаться быстрее. Мартин не то чтобы издевается — просто доказывает свою правоту. Характерно для него, Андрес и сам бы сделал так же. — Если хочешь что-то изменить — нужно сказать, — запыхавшимся от нагрузки голосом шепчет Мартин, но это заставляет Андреса только сцепить зубы. И всё же, толчки становятся сильнее, яростнее. Громкие стоны заглушаются поцелуями, пока Андрес в итоге не сдаётся, заставляя Мартина ликовать. Это и правда превосходно, так что от переизбытка ощущений у мужчины на глазах выступают слёзы. Совсем чуть-чуть, но сам факт. Андрес не помнит настолько же бурного и сильного оргазма, пожалуй, за всю свою жизнь. Он лежит, оглушённый ощущениями, и не чувствует в себе сил даже на то, чтобы сходить в душ. Но, к счастью, об этом заботится сам Мартин, который вытирает его тело тёплым влажным полотенцем и с трепетом целует в губы. — Что-то мне подсказывает, Андрес, что последний процент я у тебя тоже отнял, — насмешливо говорит Мартин, укрывая их обоих одеялом и прижимая Андреса к себе, — теперь ты мой полностью. Андрес не собирается возражать.