морковный сок.

перья сладкой ваты на небе сдувало прохладным западным ветром, что вероятно где-то в маленьком желтом чемоданчике на колесиках волочил за собой дожди — западный ветер всегда к осадкам. этой осенью не болит так, как прошлой. не скребется где-то в легких проволокой шиповник, не заседает битое стекло в горле и не горят уставшие от слез глаза. это прошло, все уходит. тревога осела под дугой диафрагмы и спит там ленивым котом, что просыпается только поздней ночью, скорее даже ближе к утру, и только тогда скребет черными когтистыми лапами и утихает только когда первые солнечные лучи рассекут серое, по-осеннему холодное небо золотой полосой, а чистый лист тоскливыми синими чернилами. страшно? — черными. больно? — красными. Намджун берет жирную ручку и тетрадь с мягкими желтоватыми листами и размашисто пишет в свое утешение в несколько строк: проза, стихи — не имеет значения. чернила разливаются по бумаге и ручка изредка течет, оставляя кляксы. это его душа, веришь? это кровавые сгустки которыми она плюется в истериках, а сейчас он может выпустить это и отпустить. сложить под подушкой, прижать ночью к груди, полюбить, возненавидеть, сохранить в файле с засушенной в книге фиалкой или уничтожить, чтобы забыть навсегда. «этой осенью я не болею. я учусь не болеть.» бумага тлеет а буквы разлетаются на ветру в струйном беспорядке. фетровый клетчатый плед лежит на плечах и чуть покалывает неприкрытую шею, а плетеное кресло на веранде просторного, но пустого дома изредка покачивается, и не ясно одно: это утешение или это вгоняет в непрерывную тоску. вокруг только шепот рыжих деревьев и тихое, едва различимое пение мальчишки живущего по соседству, что здоровается каждое утро выходя на балкон своего дома в теплой пижаме, опухший ото сна и растрепанный, улыбающийся ярко и искренне, со своим этим нелепым стаканчиком морковного сока. Сокджин уже давно не ребенок, но на язык так и попадается это ребяческое «мальчишка». было все таки в нем что-то от ребенка, может, все та же улыбка или сияющий взгляд, или его инфантильная манера, безграничная искренность и открытость? что-то невероятно притягательное. легкое, воздушное и романтичное. чувствуешь — пиши. пиши как чувствуешь, пусть рука сама плывет. только чувствуем все мы по-разному: одни пишут от бесконечного счастья, другие же — от вселенской грусти. Намджун потянув жребий вытянул второе и свет в его жизни виднеется только из чужого окна. «у него в спальне живет луна, а под подушкой ютится россыпь звезд.» Намджун вытягивает из блокнота случайный клочок и мельком проходится по строчкам и тлеет теперь не бумага, а где-то в сердце, и рука не дрогнет поднести зажигалку к строкам о нём. о том самом мальчике, в ком Намджун нашел свой единственный свет. — снова день не задался? — Сокджин поджимает губы и говорит с непременно неподдельным состраданием, со своего дворика замечая обыденную картину. — заходи как-нибудь ко мне. на морковный сок. любовь осенью не похожа на сахарную вату. она похожа на янтарный кленовый сироп с горячими блинчиками и чашку горячего кофе с молоком: сладко и тепло, чтобы не озябнуть в темном промерзшем чулане с прогнившими листьями. Сокджин вошел в жизнь Намджуна внезапно. как майская гроза рассек грузные плотные осенние тучи. как луч весеннего нежного солнца скользящий утром по холодной подушке поселился под боком согревая холодным дождливым утром. кусочек весны в его блеклых буднях. «первый стих о тебе я написал когда ты пил морковный сок у себя на веранде, и писал я его от жуткой тоски и отрешенности. возвращал себя к жизни твоим образом, искал каждое утро блеск твоих глаз в утренних сумерках и легком влажном тумане. а сейчас я пишу уж точно не последний стих для тебя, когда мы пьем горячее молоко с печеньем перед сном у меня на кухне. твои волосы все еще влажные после душа и пижама чуть смята, и ты уже очаровательно сонный. теперь я не пишу ночами спасаясь от тревоги. меня спасаешь ты и твои объятия. тот мелкий поцелуй в лоб в два часа ночи и твой неловкий смех, когда ты понимаешь, что я еще не спал. и пишу я только от любви, помнишь? о звонких поцелуях и созвездиях родинок на твоей спине и только о тебе и для тебя. этой осенью я не болею. ты залечил все мои раны»