I don't want to admit

Бан Чану нравилось, когда Хенджин танцевал Тэмина. Это выглядело непохоже на то, что они ставили на его музыку. Это было странно, броско, вызывающе. Стильно. Однажды он напишет такую музыку, чтобы Хенджин мог станцевать под неё вот так. Пока что получилось только “Wow”, но это было другое. Очень вызывающе — но скорее пошло, чем стильно или странно.       Он пришёл, чтобы размяться после четырехчасового гипнотизирования экрана, но остановился перед входом — нашёл свой ценный ассет, импровизирующий под “Idea”. За это лидер уважал своего мембера — тому не нужно было сильно стараться, чтобы быть популярным, но он работал больше всех. И он по настоящему творил, когда танцевал - каждый раз. Видно было, что этот человек находился на своём пути.       “Idea” закончилась, и в слух врезалась до боли знакомая нота ми — вступление для “I don’t want to admit”.       Только когда Бан Чан услышал собственный голос в колонке на третьем такте, он осознал, что задержал дыхание. Хенджин танцевал что-то современно-лирическое, импровизируя под, как было видно, знакомую историю. Можно было бы сказать выученную наизусть, если бы лидер догадывался, сколько раз его песня стояла на повторе. Его светлые волосы рассыпа'лись по лицу, когда он наклонял голову, прячась в своих же объятиях, и затем разлетались, когда он вновь за чем-то следовал. Это было потрясающе, даже захватывающе. У Бан Чана это вызывало смешанные чувства —что-то вроде гордости со стыдом. Было странно. Хотелось уйти, но было очень интересно — хотелось досмотреть до конца.       Хенджин вытянул руку, пытаясь что-то поймать и искренне расстраиваясь после проваленной попытки, и затем снова хватался, пытаясь удержать, дальше раскрывался в полёте — он рассказывал историю, которая, возможно, была слишком сокровенна. Бан Чан подумал, что в его интерпретации это выглядит ещё более чувственно, чем он мог бы себе представить. В этом было что-то интимное, и это смущало до скрипа в зубах.       Бан Чан подумал, что Хенджин, наверное, понимает, о чем эта песня. Возможно даже, слишком хорошо. Это было немножко больно, как бывает больно разделять свои или чьи-то чувства через творчество. Или как бывает немножко больно смотреть на очень красивый танец или слушать очень красивую мелодию. Это вызывало мурашки в районе поясницы.       С последней «ми» Хенджин растаял на полу, опустившись медленно и наконец оказавшись в горизонтальном положении. Через несколько секунд тишины песня заиграла снова, и Бан Чану стало ещё более не по себе. Он развернулся уже, чтобы тихо ускользнуть незамеченным, но был остановлен тихим голосом, подпевающим в такт, отдающимся у лидера электрическим током где-то в районе позвоночника.       Голос срывался, отчего было ещё страннее, ещё смутительней, ещё интимнее. Он плачет? Бан Чан не знал тогда, что далее при каждом упоминании его песни из уст Хенджина у него будут бегать мурашки по спине. Как сейчас, когда он пропел How could I forget The day you lied to me       Это отзывалось таким набором чувств, что Бан Чан принял решение прекратить это немедленно. Он подумал, что если вмешается, то нарушит личное пространство, даже если попытается успокоить или хоть как-то помочь, если Хенджин действительно чем-то расстроен — слишком уж долго он стоял там, бессовестно подглядывая. Так что он тихонечко развернулся и пошёл в обратную сторону с целью не думать о том, зрителем чего был минуту назад. Благо, работы у него было слишком много для того, чтобы думать вообще о чем-либо, иначе сойти с ума можно было бы на следующей остановке.

***

      На следующий день Бан Чан тщательно отгонял странные чувства. И на следующий. А потом ему некогда было думать — он работал. Иногда лишь картинки танца всплывали в голове, которые он использовал для вдохновения. А потом они готовились к выступлению, так что на мысли не было энергии.       Лишь казалось иногда, будто Хенджин мычит знакомую мелодию, что возвращало мурашки по телу, и иногда приходилось выходить подышать, потому что по какой-то неизвестной причине перекрывало воздух.       — Бан Чан-хен, ты совсем не спал? Тебе нужно отдохнуть хотя бы перед выступлением! Сегодня обязательно ложись пораньше. И не ешь опять рамен на ночь, иначе будешь как Джисон на прошлом выступлении — круглый и с синяками под глазами!!       Бан Чан улыбнулся и про себя подумал, что на ночь есть действительно не стоит.       — Ты чего завис? Спишь?       — Эм.. да я недавно встал, — лениво оправдался невыспавшийся лидер, переводя взгляд с красивых глаз.       — Во сколько ты вернулся?       — Ну Хенджин-аааа, не начинай.       — Опять в четыре пришёл?       — В пять...       — Бан Чан, у нас все готово к выступлению, нужно теперь набраться сил! Сегодня ложись рано. — озабоченное лицо Хенджина немного веселило. Он хныкал забавно, будто бы это ему будет тяжело выступать если Бан Чан не выспится.       — Хорошо, хорошо. Пошли есть. Как вчера с дэнс рачей тренировка прошла? Опять лайв делали?       — А ты смотрел? Минхо опять над нами издевался, у него вообще совести нет!       Бан Чан засмеялся и супер-мега-экстра серьезно-страдальческое выражение лица Хенджина треснуло улыбкой.       — Конечно же ты не смотрел, ты наверное ремикс на завтрашнее утро дорабатывал?       — Так и было, — Чан опустил глаза в пол, почему-то засмущавшись.       — Ну я же говорил тебе, что все очень хорошо выглядит! Ай... — он махнул рукой, мол, не исправить уже, — спасибо, что ты для нас так стараешься.       Бан Чан не успел ничего сказать, потому что Хенджин улетел за Джисоном, который втихаря тырил его конфеты.