I don't want to admit

      Бан Чан очень красиво двигался. И наряжали его всегда как-то по-особенному, мол, смотрите на нашего главного. В этот раз результаты превышали все ожидания.       Хенджину и так уже снились эти бесконечные кроп-топы. А теперь...       Шуба?! Бордовая шуба на кроп топ.       Хенджин подумал — вы бы ещё на голое тело ее надели.       Хенджин прекрасно осознавал свою привлекательность. Пепельные волосы заколоты сзади, нежный мэйк, трюк с мечами — все это было красиво. Возможно, он не был так уверен в своей внешности как, например, Хан, но знал — на него смотрят и любят смотреть.       Но наблюдая за Чаном, он думал — как можно быть таким?       Скривясь на своё кринжовое горячим, он выдернул себя из фантазий и обратил своё внимание к тарахтящему о крутых костюмах Хану. Хан был красивым. Ему шли подпоясанные пиджаки и новый цвет волос, как шли узкие штаны, да и вообще любое, во что бы его не нарядили. Может, Хенджин просто умеет подмечать красоту, и в этом все и дело? Да, должно быть, это оно.       Он перевёл взгляд на своего лидера, и сердце зашлось в горле, сжавшись затем в комочек от боли осознавания, как ему не повезло. Не повезло не только в данный момент стать свидетелем того, как Чан поднимает руки вверх в своём, мать его, кроп-топе, медленно потягиваясь, обнажая всеми так любимый идеальный пресс — не повезло также оказаться в группе. Глупая мысль, но рассматривая ее со стороны бесконечных страданий от новых причёсок и все более откровенных костюмов Бан Чана — не такая уж и и глупая.       Бан Чану шёл новый фиолетовый. Бан Чану шёл красный. Бан Чану шла шуба папочки. Ему шли кроп топы. Шёл яркий мэйк. Мутный взгляд на фотокарточках. Кожа. Ему шло смущаться, пересматривая выступления. Стесняться вызывающих нарядов за сценой. Шло быть собой, смеяться, прятать редкие слёзы и грустные песни, робко улыбаться и радоваться похвале, шутить. Быть лидером.       Хёнджину не повезло замечать столько мелочей, но ему все же повезло однажды попроситься к Чану. Он чувствовал, что только здесь ему будет хорошо. Он не просто выиграл — он получил ни с чем не сравнимый приз, который нельзя трогать руками.       — Ты меня не слушаешь совсем. Где-то в облаках витаешь опять.       — Я очень устааааал, хен, сделай мне массаааааж, — громко ноя, он упал Хану на колени, а сам нечаянно подумал, что лучше бы тут был Чан. Конечно, он немедленно раздумал эту мысль, так как ее думать было нельзя.       — Хенджин, ты давно несобранный. Ты не высыпаешься? И не ложись на меня, костюм помнёшь! Нам выходить скоро снова.       — Не хочууууу, — вопрос про состояние он проигнорировал, но с коленок Джисона все же встал.

***

      Хенджин никому никогда не признается — даже самому себе — но больше всего он так выкладывается для Бан Чана. Слышать от него «хорошо постарался» — самое лучшее, что может быть. Даже на выступлениях он, порой, думает что Чан на него смотрит или будет пересматривать выступление, чтобы выложиться на полную, когда сил совсем не осталось.       На этом выступлении было очень здорово, это было что-то новое, дерзкое. И Чан казался таким новым. Дерзким.       Хенджину были в настоящий момент интересны только две вещи: во первых, знает ли Чан, какой он? Понимает ли, как выглядит? Во вторых, замечает ли он красоту Хенджина? У него ведь новый образ сегодня.       Правда, когда принесли еду, интересных вещей в мире стала только одна.

***

      Первый раз видео с выступления смотрели вместе, и все переодически задерживали дыхание. Ну, может и не все. Зато все хвалили Чан Бина и Бан Чана. А ещё подшучивали над прикидом лидера, называя daddy. Хан приставал больше всех, и Хенджину почему-то стало не по себе. Насколько не по себе было Чану, знали только его розовые щеки. И возможно, совсем чуточку догадывался Хенджин.       Зато над «принцессой» в адрес Феликса Хенджин ржал громче всех. Ржал — потому что это вряд ли можно было назвать смехом. Так, наверное, скрывается стыд и прочие неприятные эмоции. Или же Хенджин это просто Хенджин.       — Хенджин, ты хорошо постарался с мечами. Выглядит круто! — ото всюду полетели одобрительные возгласы на замечание лидера, и кончики ушей Хвана окрасились в розовый.       — Я старался! Даже уроки брал, — гордо заявил он в ответ.       — Только с луком надо было, — бросил Хан, пряча смешок.       — Это почему?       — Да потому что ты Леголас! — на это Хенджин его толкнул, правда сам не понял, за что — быть Леголасом среди принцесс и папочек — это очень даже престижно.       — А ты как был белкой, так и остался, — на это Хан подумал было сказать что-то про тот плейлист с песнями Чана у Хенджина в телефоне, но передумал, решив что это как-то не по-братски, и будет не смешно. Хотя почему, так и не понял.       Второй и девятнадцатый раз Хенджин пересматривал их выступление уже сам. Очень ему понравилось своё выступление с мечами — которое, правда, получило внимание всего раз.       Понял он, что это нездорово только после того, как ему приснилась Чановская шуба — правда, без самого Чана.       После того, как его вновь посетил нервный срыв под одну из песен Бан Чана, Хван твердо решил, что с этим нужно что-то делать. Только он ещё не знал, что.