I don't want to admit

Как ни в чем не бывало уже не получалось. Если раньше было неловко, то теперь щеки загорались розовым. Если раньше казалось неправильно, то теперь стыд обжигал изнутри. Если раньше вдохновение, то теперь навязчивые мысли во время тренировок. Во время выступлений. Съёмок, совместной готовки, репетиций. Случайных столкновений во время ночных танцев Хенджина, из-за которых новая песня писалась очень быстро. Он старался оставить свои случайно брошенные взгляды незамеченными. Сделать прикосновения не такими неловкими и не такими навязчивыми. Сначала ему хотелось избегать Хенджина, но это желание быстро перетекло в бесконечное преследование. Он следил во время тренировок через зеркало. Через экран в телефоне, где открывалось намного больше деталей со съемок выступлений и фан-камов. Он, наконец, открыл в себе своё влечение, лишь когда пересмотрел игру с шоколадной палочкой — их лица на экране казались так близко, будто они правда могли поцеловаться. Пульс глухо стучал в ушах, а дыхание участилось, и лидер решил, что, наверное, сходит с ума. Он не переставлял, чем может обернуться его “вдохновение”. Теперь все его наблюдения за тренировками, пересмотр видео с выступлений, слишком долгие взгляды — все теперь предстало перед ним в другом свете. Однако, сейчас в нем проснулся страх. А что, если Хенджин уже переболел, как простудой? Что, если ему уже неинтересно? Все знали, что он ветреный. Может, он просто ошибся, перепутал, преувеличил? Бан Чан закрыл окно с видео. Закрыл глаза. Затем зашёл в папку со своими работами и включил свой новенький трек. Трек был нежным. Странным и немного вызывающим, как и сам Хенджин. Бан Чан пока лишь записал и наложил только свой вокал, так как больше никому не показывал, но теперь эта песня была похожа на признание в любви. Он глубоко вздохнул и принял решение. — Хенджин! Я хотел поговорить. — А? Что-то случилось? — ему было проще общаться с Чаном с тех пор, как тот явно его отверг. Было немножко больно, но то, что он все же открылся и рассказал об этом вслух поменяло в нем что-то. Он всем сердцем хотел бы оказаться в его объятиях снова, как в то утро, но оставаться в неведении было бы больнее. Хенджин снова мог спать, танцевать и больше не включать Чановкую песню, которая, все же, заедала у него в голове. Он снова читал новеллы и занимался спортом. Изредка приходилось подавлять желание прикоснуться, обнять, смотреть дольше положенного. И все же ему повезло находиться в группе такого талантливого человека. — Нет. Ну, то есть... — у Бан Чана смелость вся куда-то улетучилась и он замялся. — Все хорошо? — озабоченным тоном. — Трек хочу тебе показать, — вся неуверенность и фантазии о том, что Хенджину может уже давно по боку, вернулись, и Бан Чан резко свернул с тропы признания на тропу нерешительности. — А, круто! Новый? Бан Чан кивнул и быстро направился в сторону студии, сжавшись в одно большое напряжение. Хенджин, слава богу, оставался Хенджином — болтал без умолку о тренировках, Минхо и новом рецепте рамена, так что Чану не пришлось больше ничего говорить. Может, ему бы и полегчало, если бы кто-нибудь сказал, что Хенджин болтает, потому что тоже волнуется. — Я его недавно закончил, он ещё сырой. Хотел узнать твоё мнение. — Ты ещё никому не показывал? Чан покачал головой, рассматривая свои руки и украдкой поглядывая на Хенджина. Пока они слушали трек, Бан Чану стало настолько неловко и стыдно, что он уже неуверен был, что было хуже — показать этот трек или просто сказать, что тот ему нравится. Сердце танцора было беспокойней, чем на репетициях. Новый трек был волшебным — он был странным и нежным, но в то же время динамичным и вызывающим. Не в силах сдерживать восхищение, он завопил — — Бан Чан, это потрясающе! Трек такой крутой, это совершенно новый уровень! Ты ничего подобного еще не писал. Мне так хочется танец на него поставить, я уже вижу, как это бы выглядело, я даже один бы под него хотел танцевать, или нет, чтобы все танцевали… — он возбужденно втянул воздух, — Минхо наверное сам захочет что-то ставить под него, — закончил он расстроенно. — Делай с ним что хочешь. Я его для тебя написал, — светящийся от похвалы, он и позабыл уже, что передумал говорить что-то на этот счет. — Для меня? — Хенджин застыл в удивлении, будто инопланетные кошки были более реальны чем эта информация. Бан Чан снова кивнул смущенно и смотрел куда угодно, но не ему в глаза. А тот, в свою очередь, глаз не отводил так и замерев. Все же, лирика в песне была достаточно двусмысленная — можно было подумать, что она посвящена кому-то очень близкому. В некоторых фразах можно было услышать сексуальные намеки, в некоторых — неприкрытое восхищение. Это все — ему? Можно было подумать, что это было признанием в любви. И Хенджин подумал. Он так и сидел, не в силах пошевелиться, не решаясь спросить — что, если он ошибся? — Мне очень нравится, как ты танцуешь. Мне очень хотелось сделать что-то специально для тебя, — Бан Чан собрался с духом, чтобы встретить тяжелый взгляд. Хотелось бы думать, что в нем отражалась симпатия. Губы Хвана дрогнули, и по щеке скользнула слезинка, что тот не сумел удержать — он тут же потянулся вытереть щеку запястьем, прячась от Чана, смотря вверх, чтобы ни дай бог не упала вторая. Бан Чан отреагировал быстро, потянувшись, убирая руки Хвана от лица, он слегка напугался, что каким-то образом сделал ему больно. — Ну ты чего? Хенджин-а. Ты расстроен? — Я… нет. Спасибо, — голос срывался, вызывая у Бан Чана желание защитить. Не имея никакой возможности прочесть мысли Хенджина, он все же поддался порыву и накрыл его мягкие губы своими. Неожиданная близость сбила бы Хвана с ног, если бы он стоял. Когда же контроль над телом хоть немного вернулся к нему, он ответил на поцелуй, сжимая пальцы на своей щеке так крепко, будто Чан мог испариться. Хенджин поставил танец такой же восхитительный и странный, как и он сам.