Бессонница обернется танцем, а неосторожные слова заденут чье-то сердце
12 декабря 2020 г., 09:29
После тренировки все были уставшие и мокрые. Многие доползли до своих комнат, а Хенджин остался в студии. Он не мог придумать объяснения своей бессонницы, поэтому просто смирился, что поспать сегодня, скорее всего, не получится.
Он просто сидел перед зеркалом в позе лотоса и рассматривал волосы, тело, руки оценивающим взглядом. Третий раз сдерживал себя от попытки включить Чановскую песню — его любимую. Станет грустно, думал он. Захочется обнять Чана, затем он ляжет на пол, будет ныть.
Лучше уж танцевать.
Он долго выбирал, и решил, что настроение у него странно-лирическое и включил Sayonara Hitory Тэмина, очень тихо.
Приятно вытягиваясь всем телом и падая, как птица, он подумал, что было бы здорово станцевать ее с кем-то. С Чаном.
— А ты чего спать не ушёл со всеми?
Хенджин испуганно развернулся, переживая сердечный приступ.
— Бессонница, — выпалил он как под расстрелом.
— Прости, — Бан Чан смеялся, — не хотел тебя напугать.
Напугать он действительно не хотел, но стоять и смотреть из-за угла больше не решался, думая, что так неправильно.
Домашний, — пришло в голову Хенджину, когда он рассмотрел Чана с мокрыми волосами, переодетого, с маленьким полотенцем на голове — выглядел он будто из аниме вышел, а не из душа.
— Давно у тебя бессонница? — Бан Чан уходить не собирался, и остановил музыку, решаясь на разговор.
— Да нет... — ответил тот неопределенно, не понимая, зачем же он не уходит — и начиная раздражаться от собственных мыслей, — а ты чего не спишь?
— Да я трек дорабатывал, — он лениво зевнул.
— Когда ты успел и в душ сходить, и трек доработать? — Хенджин улыбнулся с прищуром, но Чан, почему-то, на его улыбку ответил хмурым взглядом.
— Хенджин, ты что, так и не уходил? Не ел, даже в душ не сходил? Утро уже. Я домой собрался.
— Ну раз собрался, так иди, — он небрежно махнул, внутри пугаясь неизвестно чего. И как же он не заметил, что уже прошло столько времени?
— Пойдём домой, Хенджин-а, — взволнованный голос немного раздражал, он что, мальчик маленький? А может, раздражало то, что ему хотелось бы, чтобы Чан волновался за него. Сложно сказать, когда мозг измотан бессонницей, а тело — тренировками.
— Ты знаешь Sayonara Hitori? Давай потанцуем?
Чан задумался на секунду.
— Эм... ну, я бы рад, но завтра выходной, и мы с Феликсом договорились...
— Опять Феликс.
Бан Чан удивленно уставился на Хенджина, пока тот разочарованно садился на пол спиной к нему, залезая в телефон.
— Ты на него злишься за что-то? Он говорил, что вы, вроде помирились.
— А тебе какое дело? — Хенджин чувствовал, что совершает знакомую ошибку, но думалось так вязко, и слова летели вперёд мыслей.
— Я ваш лидер, конечно же я волнуюсь.
— За Феликса ты волнуешься. Все Феликс, Феликс, Феликс. А меня будто и вовсе нет. Носишься над ним как курочка наседка, а мне что, заранее записываться на приём нужно? Да и вообще, кажется, любой интереснее меня. Чем я заслужил такое отношение? Я недостаточно тренируюсь? Плохо пою? За что меня наказывать?
Обвинения начали сыпаться как книги с расшатанной полки. И один Хенджин мог понять, на чем они были основаны — и то, не до конца.
— Ну и что ты тут стоишь слушаешь, иди уже домой, сам же сказал что уходишь, так и чего ты стоишь слушаешь меня? — он уже сорвался на крик и предательские слёзы подступили к горлу. Хотелось, чтобы Бан Чан скорее ушёл и не увидел как Хенджин расплачется.
— Я не могу уйти, пока ты в таком состоянии.
— Да что тебе до моего состояния? Иди уже домой! Я же сказал, у меня бессонница, все равно не усну. Че привязался? — тон его голоса все же сдался и последняя фраза прозвучала как-то тихо и неуверенно. Беспричинная буря так и закончилась, а Чан так и и стоял.
Подойдя поближе, он сел рядом, смотря на Хенджина через зеркало. Осторожно дотронулся до коленки, отчего тело второго дрогнуло.
— Ты такой беспокойный, потому что не высыпаешься?
Хенджин громко цыкнул, уходя от ответа простым —
— Сам сказал, что Феликсу пообещал. Иди уже.
— Хенджин, поговори со мной. Я беспокоюсь, — он отвернулся от отражения на заглянул ему в лицо.
Когда тот увидел такие беспомощные глаза Чана, ему стало не по себе.
— Прости, я лишнего сказал.
— Сказал. Это потому что вы с Феликсом поругались?
— Да нормально все. Не в этом дело.
— А в чем тогда дело?
Хенджин ответил на переживающий взгляд своим пристальным и удерживая его дольше положенного, будто собираясь сказать что-то — но все же передумал, обращая глаза снова к полу.
— Не знаю, — тихо соврал он, боясь сказать что-то ещё.
— Что тебя тревожит, Хенджин? Из-за чего ты не спишь? — не сдавался лидер. Он понимал, что какие бы обидные слова тот не говорил минуту назад, это лишь из-за того, что ему плохо.
— Я не знаю, Чан-хен, — он снова повернулся к Чану, и беспомощность овладела им на секунду при одной мысли, что нельзя ничего рассказать и нельзя ничего сделать.
Этой секунды хватило, чтобы Бан Чан раскрылся в приглашающем жесте, и Хенджин не задумываясь упал к нему в руки. Удобно устроившись на Чановской коленке, он нашёл, что тепло его тела приятно успокаивающее.
— Ты хороший, Чан.
Бан Чан смущенно улыбнулся, и не зная, что на это ответить, произнёс первое, что пришло на ум —
— Лидер должен быть хорошим.
Так они остались на добрые минут двадцать. Бан Чан успокаивающе гладил Хенджина по волосам, пока тот наслаждался чужим теплом.
Хенджин уже начал проваливаться в так давно желанный сон, как —
— Ты мне нравишься.
Он даже не сразу узнал собственный голос.
— А?
Он перевернулся на спину и посмотрел прямо Чану в глаза. Сон как рукой сняло, а в сердце внезапно появилась решительность.
— Ты мне нравишься. Не как лидер или друг, а как... ну, ты.
— Я не, эм, как это? Не понимаю.
— Что же не понятного, — Хенджин резко поднялся, сев, подогнув под себя ноги, — смотрю на тебя, и нравишься ты мне, — на этом смелость его уже кончался, поэтому все те вещи, которыми так хотелось поделиться так и застряли в горле и опустились со вздохом, так и не прозвучав.
— Но я же... парень.
Бан Чан смотрел на него так, будто у Хенджина вырос третий глаз и такого ну никак не может быть.
Хенджин смотрел на него так, будто Чан подписывал бумаги со смертным приговором.
С горечью.
Оглушенный, он молча поднялся, постепенно сознавая ошибку. Хенджин так и вышел, и Чан спохватился только когда дверная ручка щёлкнула глухо.
Догоняя Хенджина на выходе из здания, он не понимал, что скажет.
— Хенджин, прости. Я..
— А я-то слышал, что у вас в Австралии все такие толерантные, — уколол Хенджин, стараясь избавиться от накопившихся негативных чувств.
— Прости, я не имел ввиду...
— Не надо, — со вздохом сдался он, жалея об очередном обвинении.
При свете фонарей Хван выглядел очень взрослым. И очень потерянным. Наверное, дело было не в фонарях.
— Что мне.. что я могу для тебя сделать?
— Сделай вид, что тебе не неловко. Что все как раньше. Пожалуйста. Веди себя как ни в чем не бывало.
Отдышавшийся Чан почувствовал, как в груди кольнуло что-то глухо, и подумал, что Хенджин и правда выглядит сейчас слишком взросло. И очень грустно.
— Хорошо. — только и смог выдавить он.
