Папина красавица

*** Блеск зависти затмевал собой блеск общества. Невинное щебетание превращается в карканье, чуть приглушенный — смех раздражает без меры. Разодетые по последней моде девушки негласно соревнуются в умении преподнести себя публике. Они улыбаются и расправляют плечи, готовые в любой момент бежать на край света с тем, кто оценит их навыки по достоинству. Из навыков можно отметить разве что неуклюжие попытки держать веер у лиц. Среди триумфа оборок и кружев нет места скромности, тихуши рискуют остаться без пары на вечер и, что хуже, на все вечера. В узком кругу таких не обсуждают из страха привлечь флер одиночества на собственное благополучие. Пьера не принуждают к разговорам и цитированию французских романов. Он волен весь вечер стоять у окна с неизменно вежливой улыбкой. Перекошенный, костлявый, никому не нужный кавалер. Мертвенно-бледное лицо почти сияет при одном взгляде на мимо проплывающих девушек. Пьер довольствуется одиночеством, считает количество выпитого вина, от которого быстро хмелеют, становясь добродушно-невнимательными. Достопочтенные родственники, в частности, родная тетка, отчаянно пытаются ввести юношу в круг сверстников. По статусу ей необходимо кудахтать, рвать на себе волосы вместе с атласными ленточками и аккуратно вплетенными букетиками цветов. Роскошный парик прячет жиденькие бесцветные волосы. Корсет маскирует угловатое тело, позволяя сойти за изящное. Племянник делает вид, что пьет за троих, пока его тётка притворяется красавицей. — Как хорошо, что вы выбрались, мой мальчик. В вашем возрасте пора бы обзавестись парой-другой поклонниц. — Пары не наскребается даже с вашими связями, тетушка. Она наделась, что мальчишка проявит чуткость и не станет подчеркивать свое плачевное положение. Зря надеялась, этот маленький шут выворачивал лживые комплименты наизнанку, превращая мирный разговор в словесную баталию. Одержав безоговорочную победу, Пьер вдруг вспоминает о выпитом и, пошатываясь, скрывается в неизвестном направлении в сопровождении отца. Грубость списывают на банальную усталость и недомогание. Гости молятся, чтобы эти двое уснули и не возвращались. Никогда не возвращались. Виконт чувствует стенания гостей и едва не мурлычет от удовольствия. Он надежно запирает комнату, пока сын возится с громоздкими футлярами. — Мы взяли слишком много вещей. Как лошади не умерли по пути? — Всего одно платье, сынок. Помнится, ты хотел везти три. — Дома они казались меньше... Виконт не ждет команд или инструкций, потому что знает свое дело и выполняет его с азартом. Внутри футляров покоятся пышные юбки, отделить одну от другой — та еще задача. Виконт берется за ткань с благоговением истинно верующего. Было время, часами любовался женой, облачающейся во всю эту замысловатую мишуру ради нескольких танцев. Чтобы мужчина под руку с ней чувствовал себя не виконтом, а королем. Вот ирония, теперь сын заставляет быть наблюдателем в том же мистическом обряде. — Не волнуйтесь, меня никто не узнает, ведь я калека. Двух шагов без помощи не пройду. — Еще ты пьяница и грубиян. — Больше пригласительных не будет. — Если все получится, то внуков мне не дождаться. Твой дед будет в ярости. — А ты? — А я помогал кое-кому штопать чулки и теперь могу зарабатывать этим на жизнь. Отточенным движением Виконт расправляет мягкую ткань, раскладывает юбки в нужном порядке. Барышне с нарядом, как правило, помогают многочисленные служанки, но у них в распоряжении нет лишних рук. Да и ни к чему им лишние руки, лишние глаза и лишние рты. От неуклюжего Пьера не осталось и следа, он уверенно стоит, выпрямив спину, демонстрируя завидную осанку. В конце концов, отец был военным и залеживаться в страданиях сыну не пришлось. Пришлось ходить, потом бегать, плавать, скакать на лошади и стрелять из тяжелого мушкета. Какое-то время Пьер уговаривал отца всадить графине пару зарядов в сердце, но идею отложили до лучших времен. Мушкет не спрятать в корсаже платья, оба это прекрасно понимали. — Папенька, я запутался. Сначала сорочка? — Разумеется, иначе с ребер кожа сползет. Я не шучу — сползет и останутся шрамы. — Прекрасным леди шрамы ни к чему. Чулки с подвязками — самая легкая часть, Пьер справляется великолепно, даже придирчивый отец остается доволен. Виконт кружит с ворохом одежды, затягивает высокий корсет с максимальной осторожностью. Жесткие вставки заменены плотной тканью, но риск потерять сознание от нехватки воздуха все еще велик. Юноша требует совершенства, требует, чтобы дама с золотыми волосами при виде его наряда лопнула от ярости. — Можно, я ее мужа уведу? — Нельзя. Уведи кого-нибудь помоложе. — Сына? — Ты невыносим. Ладно, сына уводи. Угловатые формы прячутся под одеждой, становясь мягче и изящней. Декольте в форме овала с чуть приоткрытыми плечами, кружевная вуаль намекает на трогательную целомудренность. Атласные банты отделывают платье от соблазнительного выреза до самой талии. Нижняя юбка льнет к ногам, следующие юбки охватывают гибкий каркас невесомым, мягким облаком. Виконт отговорил сына от тяжелых конструкций в угоду плавности. Верхняя юбка, насыщенно синяя, усыпана кружевными цветами и разнообразными лентами: серебряными, переливающимися, в форме цветов. Плотная ткань расходится спереди, падает складками вниз, к изящным туфелькам из бархата. Виконт накидывает одну вещь за другой, то и дело отходит полюбоваться результатом. — Вы так придирчивы, будто мечтали о дочери, папенька. — От моей придирчивости зависит многое. Повернись, я ослаблю корсет. Тебе нечем дышать, мой мальчик. — Вздор... Они убивают пятнадцать минут для того, чтобы расслабить шнуровку, добраться до которой оказывается непростым делом. Дальше идет лицо, благо в этом они оба давно стали мастерами. Виконт твердой рукой выводил брови, подкрашивал ресницы, рисовал контуры губ, делая их более пухлыми. На выходе получалась премилая девица. Выписанный из-за границы парик извлекается в последнюю очередь. Пепельно-медовые кудри надежно скреплены многочисленными шпильками, точно настоящие. — Цветы! Они здесь просто необходимы! — Его сын похож на клумбу, а он хочет добавить цветы... — И я их добавлю, будь уверен. Выходя из комнаты, счастливый обладатель тиары из гипсофилов оставляет невесомый поцелуй на щеке отца. — Папенька, как вам нравятся перчатки? — Изумительное качество. — Я буду в них танцевать с сыном Графини. — Мне ее почти жаль. Оба знают, что это неправда, а сыну Графини конец.