Страшная вещь-война

Всю ночь РСФСР не спал, он лишь думал: «Умрут ли они с братом? Как старшие на фронте? что с отцом?» И просто неприятные, и тёмные мысли, что не давали ему уснуть. Поэтому он лишь вслушивался в тишину камеры, редко закрывая глаза. -"Что же делать?» — Задал он сам себе вопрос. — «Если мы просто останемся здесь, умрём ужасной и долгой смертью. Отцу будет плохо. Он будет винить себя в этом.» — Глаза влажнели от каждой такой мысли. Пионер зажмурил глаза и смахнул одинокую слезинку. — «Туркменистан тоже будет винить себя. Он же уговорил отца отправить нас в эту деревню.» Он сделал мысленную паузу.

«Я хочу жить»

      Пионер заснул только под утро, тяжело закрыв усталые веки. Проспал он всего три часа, после чего его кто-то будил, тряся за плечо. -Ваня, просыпайся, Ваняяя. Русский с трудом открыл глаза, видя перед собой размытую фигуру брата. Что-то неразборчиво пробормотав в ответ РСФСР, зло глянул на брата, явно не понимая, по какой причине его разбудили.  — Уф, да не уже ли. Украина сделал театрально измученное лицо, а в душе улыбался.  — Очень смешно. РСФСР явно не поддержал юмор брата.  — Ты какой-то вялый. — Уже без былой радости в голосе подметил Украина. РСФСР как-то взбодрился даже. Не признаваться же ему, что всю ночь не спал из-за каких-то там мыслей. Он, конечно, не сомневался в том, что брат его поймёт, но все равно, рассказывать он не горел желанием.  — С чего ты взял? Я в норме, зачем разбудил то? Украинец недоверчиво смотрел на брата. Они даже дня не провели в концлагере, а его брат уже какой-то вялый. Возможно, нервы? Да, скорее всего так. По крайней мере, это лучший вариант, который он мог предположить.  — Оливер попросил. Все уже как на ногах, один ты дрыхнешь. — Ответил тот. -"Вот оно что.» — Пронеслось в голове русского пионера, и тут он подумал. -"Они встают сами, так рано. чёрт…"- Головная боль от недосыпа начала проявляться, из-за чего Россия положил себе на лоб руку, и с отвращением зажмурил глаза. -"Зря я не попытался уснуть раньше. буду как умирающий лебедь.» — вздох-"лишь бы не убили…"-       Как оказалось, утро начиналось не с пробуждения, а с переклички, где уже и решалась судьба новоприбывших. Кого-то убивают на месте, кого-то отправят на каторжные работы в саму Германию. И вся эта пытка проходила несколько часов.

-"Kinder-sind nur unnötiges lebendes Fleisch"-

Услышал Россия, когда его и остальных детей отвели на работу, а именно, закапывать трупы людей которые не сожгли. -"Опять всё по кругу, только теперь не просто грузить в грузовик, а закапывать. " — Со вздохом подумал Россия. Кидая взгляд на более измученных ребят. Возможно, они сегодня не выживут.       К трудных для детей работ, были прибавлены ужасные для соблюдения условия: не плакать и просто не издавать каких либо звуков жалоб: не разговаривать друг с другом, просто молча выполнять свою работу. Россия не побрезговал тащить трупы, стараясь не думать о том, чем он занимается. Украине же было тяжелее, не в плане того, что он там белоручка. Его выводило то, что немцы самых изученных, как бы «случайно» толкали на землю, ещё и говорили, что бы те вставали. -"Не показывай слабость, а то убьют. Вот главное правило этих лагерей. " — Хмуря брови, подумал Украина. — «А мы тут выживем вообще? В любой момент могут отправить на расстрел, или умрём от работ или чего другого…"- Он поник взглядом. Наслушался правил концлагеря, и что тут проходит от Оливера. Мор голодом, избиения за любую провинность, пытки, медицинские эксперименты. Бррр. даже думать об этом страшно. Украинец мотнул головой, отгоняя эти навязчивые мысли. -"Не сдаваться…"- -Warum bist du da aufgestanden? Schnell an die Arbeit! — Донесся до ушей пионера мужской голос, но даже не посмотрел в ту сторону. А ведь хотел просмотреть на немца, который ему это сказал, но так же и хотелось жить.       УССР за всё время работы пытался хоть немного, но заговорить с Россией. Все попытки были тщетными, трупов было много, но даже когда они всё-таки закончились, поговорить всё равно не удалось. Все дети были под строгим надзором надзирательницы, которая несмотря на то, что с виду была достаточно миловидной, была сущим демоном во плоти. Это Украине и России сказали другие дети, чтобы те не обращали внимания на хорошенькую внешность.  — И насколько часто здесь умирают люди? — Спросил Украина. Надзирательница недавно ушла, у один человек у дверей стоял на шухере, поэтому дети могли пока что поговорить.  — Если я скажу регулярно, то сойдёт? — Ответил Никита. Он даже не считал, сколько людей может умереть тут за один месяц, поэтому для него это не в новинку. Вообще, Никите было все равно на жизни людей. Пока в их рядах не появился Оливер, готов был даже сдавать сокамерников за любые запрещенные действия. Пару раз он так и делал, за что заработал ненависти от всех детей. У Никиты были свои мотивы так поступать, его отрасли от матери, а потом он хоронил её труп. Отец умер на фронте, брат и сестра на каторжных работах, и не известно, живы ли.  — Так много? — Вновь обратился к нему Украина. -Да… — Парень решил перевести тему разговора. — Вы с Ваней откуда? Так ведь не чего и не рассказали о себе Украина заметно занервничал, если не настоящие имена было придумать легче, то придумать правдоподобную историю, прям вот за пару секунд будет затруднительно.  — А.э…аоэ… Ну, мы сами из Воронежа, были отправлены к бабушке в посёлок на пару недель лета. — Украина вздохнул. — С нами ещё были наши сестра и брат, Валерия и Павел, н-но. — Его голос дрогнул. — Они мертвы. Никита положил руку на плечо Украины, тем самым, безмолвно говорил «Я понимаю тебя». Украинец втянул воздух носом.  — У нас есть и старшие братья, наверняка сейчас на фронте.

Тем временем

Парень с волосами цвета паприки, и в военной форме, вышел из палатки. На вид он был очень уставшим. Пробурчав что-то нецензурное себе под нос, парень достал из нагрудного кармана сигарету и зажигалку. Спокойно вдыхал никотин, наконец чувствуя долгожданную легкость в разуме и теле, он не расслаблялся последние три недели, и вот наконец нашёл свободную минуту для отдыха.  — Расслабляешься? — Раздался немного тихий и хриплый голос. Парень кинул полуприкрытые глаза на обладателя голоса. В метрах трёх от него стоял парень среднего роста, тёмно-зелёного цвета волосы с одной красной прядью, и салатового цвета глаза, на бледном лице светилась улыбка, правая рука была перевязана.  — Как видишь. — Сказал первый, выдохнув изо рта дым. -Ох…- Зеленоволосый положил руку на лоб и театрально вздохнул, произнося дальше такие слова: -А ты точно наш лейтенант? Он же работает без отдыха, а ну рассказывай, кто ты такой.- Парень после собственных слов прыснул в кулак. Красноволосый же скептически вскинул брови, закатив глаза.  — Тадж, давай без придурства, а. Его голос звучал достаточно злобно. Заметив такое поведение, второй парень положил руку на плечо другого, сказав: -Ну-ну, Туркменистан, успокойся, я же пошутил На его лицо вновь легла улыбка. И он приобнял брата за плечо.       Туркмен вздохнул, в душе сказав «Мне бы столько позитива, сколько у него. Поделился бы что ли». Старший не очень часто понимал своего брата, вот яркий пример, чуть руку не оторвало пока он провод связи чинил, а он спокойно шутит и улыбается. Жаль сам туркмен так не мог.  — Тоже мне, шутник.- Недовольно пробурчал последний, коротко кидая недовольный взгляд на брата. Тот неловко улыбнулся, чем опять вызвал недовольство со стороны брата. -Как дела у отца? — Решил отвлечь его Таджикистан от злых мыслей к нему. Туркмен повернул голову в его сторону, взгляд пепельных глаз так и говорил «Хитрый ж ты засранец». Тряхнул головой и перед тем, как сделать затяжку коротко сказал: — «Ответа на письмо пока не было». Зеленоволосый разочарованно вздохнул. Написали то они письмо неделю назад, даже ведь нашли партизанский отряд, где был Узбекистан, а ответа так и нет. Конечно, отец ведь занят и он мог ответить когда угодно, но лично Таджикистану было не по себе от того, что новых новостей так и не пришло.  — Эх-эх… Тихо проахал тот, немного поморщившись, когда лёгкий ветерок подул на него, из-за чего Тадж почувствовал запах никотина, ох как он не любил этот запах и не понимал в чём смысл курить.  — Лейтенант Туркменистан, — с нотами злости пробурчал Таджик, — что там с Узбекистаном? Туркмен усмехнулся, он знал, что брат обращался к нему на «лейтенант» когда раздражён, чаще всего, когда туркмен курил. Ох, блаженство видеть как Таджикистан раздражается, но не кричит, сдерживая все негативные эмоции.  — Всё хорошо. Недавно подорвали рельсовые пути.  — Прям все хорошо? Не веря сказал Тадж, немного укоризненно смотря на брата.  — Нуу.       «Узбекистан — ровесник Туркменистана, на два дня старше его. Бело-голубые волосы, практически фарфоровая кожа с чуть пухлыми щеками, ярко голубые глаза. Он всегда ходил с прищуром, иногда был бестактен и не обращал внимания на то, что говорил: — «Я просто говорю что думаю» — был его главный аргумент, когда его тыкали носом, что он говорил то, что не нужно. Он, как и остальные старшие братья помогал отцу с мелкими. Только тут он вился, как коршун над гнездом: возился с ними, водил гулять, когда приезжал домой, помогал с уроками. Но вот когда мелкие что-то творили, он переключался на сторону отца. Не то, чтобы он их часто сдавал. Если те хулиганили по мелочи, то виноватыми становились кот Васька, овчарка Виоллета и пёс Рихтер. Животные же смотрели на детей своего хозяина с глазами мол «да, конечно». Так и жили со строгим братом, который иногда превращался в надзирателя, но его любили, так как все были немного чёртиками. Когда наступила война, он часто, при любой возможности, пытался попасть в посёлок, где находились младшие. Получилось всего пару раз и всего на пару часиков, но вот письма он посылал регулярно. И сейчас он планировал вычислить сколько идти то посёлка от места где они остановились, и навестить ребят. »       Туркмен почесал затылок, сказать зацензуренную версию его разговора с Узбекистаном было невозможно, ибо Узбеку в рот попало спиртное, и он обложил всех таким матом, что отец, который на кого-то мог так же сильно разозлился, позавидовал бы. Не, тут и ему понятно, что узбек говорил несерьёзно, к примеру, он хорошо дружит с тридцати двух летним Алексеем Ивановым, со стариком Йоннам и с молодой девчушкой Алисой Сергеевной. А обложил матом и их. Причина такого поведения была простой, среди них было два предателя, они почти сорвали операцию, благо их вычислили. Их дальнейшая судьба будет решена спустя четыре дня.  — Почти хорошо. по крайней мере, во время операции он вёл себя спокойно. Тадж кивнул головой, ненадолго представляя, что было после операции. Тут два варианта, или Узбекистан проклял всё, что можно, или ему попало в рот спиртное.       Разговор продолжился, но уже на отрешенные от войны темы. Просто разговор брата с братом, разные глупые вопросы: «Как день прошёл? Чем занимался? Как Виоллета и Рихтер? К врачам недавно два новеньких поступило, слышал? Когда там отбой? Может пойдём погулять около лагеря?» И т.д. Их разговор прервал вышеупомянутый Иванов, с шоком на лице, и роботизировано выдал:  — Лейтенант Туркменистан и связной Таджикистан, Я-я прошу п-пройти за мной. Оба брата удивлённо переглянулись между собой, а после удивлённо взглянули на солдата, подчеркнув его шокированное состояние.  — Иванов, ты какой-то нервный. Что случилось? — Спокойно спросил полковник у солдата, последний лишь поджал губы и, закрыв глаза, сказал:  — Вам лучше самим это увидеть. Вот теперь они ещё сильнее удивились, что там такого, что солдат не может сказать прямо здесь и сейчас? Но всё-таки, оба брата кивнули и направились за партизаном.        — Что же он нам хочет показать? - — Пронеслось в голове лейтенанта. Он шёл с выпрямленной спиной, а голову держал ровно, но вот взгляд был отсутствующим. Приходил он в себя, когда пару раз споткнулся об камень, благо не упав.  — Неужто, предателя нашли? От этих мыслей он нахмурил брови, отрицательно покачав головой. Ну уж нет! Только не такие мысли, среди их отрядов точно больше нет предателей.       Подходя всё ближе к месту, где расположились партизаны, до ушей Туркменистана стал доноситься радостный собачий лай двух собак, Рихтера и Виоллеты.

— Чего это они? Вроде ни на кого так не реагируют. странные

Туркмен особого значения этому не предал, отставляя такие мысли на задний план. Но вот удивленные возгласы Узбекистана его удивили знатно: — «Боже ж ты мой, вы как тут оказались? С вами всё хорошо? Почему вы молч. эй-эй! Не надо плакать.»  — Брат… — Тихо выдал Таджик, резко остановившись на месте, и схватив туркмена за плечо, тем самым остановив его. Туркмен сначала посмотрел на него, недоумевая, от чего он так удивился, а после переместил взгляд и вперёд себя. Кажется, он за долю секунды преодолел расстояние в шестнадцать метров, от него и середины привала партизан. Там стояли Казахстан и Белоруссия. У обоих где-то порвана одежда грязная, а все локоны волос смотрят чуть ли не в разные стороны. Глаза на мокром месте, и они что-то непонятно шептали.       Лейтенант опустился на колени, взяв за плечи казаха, переместив одну руку на макушку, начав её поглаживать, он тихо, отходя от шока спросил.  — Вы к-как тут о-оказались? И.и где Россия с Украиной? Казах лишь жалобно посмотрел на брата, и опустил взгляд на землю. Он пошатнулся чуть вперёд, падая на туркмена, который в последний момент подхватил его на руки. «Видимо они пока не в состоянии что-либо сказать.» — Подумал туркмен, обратившись к братьям:  — Узбекистан, отведи их к врачам, надо у них будет всё разузнать потом. — Он обратился к Таджикистану:  — А ты, быстро пошел за мной. Оба парня кивнули, а Узбекистан, взяв на руки брата с сестрой, направился в палатку к врачам.        — С вашими братом и сестрой всё хорошо. Заключил старый врач Антонов после осмотра. Он не нашёл не чего серьёзного, всего пару царапин, синяков и ссадин.  — Но судя по всему, у них от чего-то сильный шок. Беловолосый нахмурил брови прошипев:  — Тьфу ты! Он посмотрел на мужчину, который под гневным взглядом узбека дрогнул. Резко взгляд партизана смягчился, и появилась искра грусти.  — Мне главное узнать, что с Россией и Украиной.- Врач потупил пару секунд взглядом.  — А. вы про РСФСР и УССР? Хм, судя по вашей реакции, они были все вместе. Начал догадываться старик, после прокашлявшись в кулак.  — Бедные детки. Такие юные, а уже знают, что такое война. Врач покачал головой. Узбекистан лишь вздохнул. Кивнув головой, кинул взгляд на брата с сестрой, которые сидели на лавке с алюминиевыми кружками с водой в них. Казахстан медленно пил воду, Беларусь смотрела в стену.

 — Лёгкий шок? Он, должно быть, издевается

Отдалось где-то на краю разума партизана, который уйдя глубоко в себя, тупил взглядом в стену.       Уже ближе к позднему вечеру Казахстан и Белоруссия смогли оклематься от своего шокированного состояния, и могли уже связно говорить. Их привели к их братьям, который сразу заключили их в долгие объятия. Не каждый день во время войны встретишь родные души, особенно когда уверен, что они в полной безопасности.  — Что с вами случилось? Где Россия и Украина? — Встревоженно пробормотал связной, прикусив ноготь здоровой руки. Белка вжала голову в плечи, они переночевали в лесу всего одну ночь, а уже чуть сами не попались немцам в плен: услышали звуки войны максимально близко для себя. Белоруссия вообще провела половину ночи в раздумьях о братьях. По щеке скатилась одинокая слезинка, она втянута ртом воздух, всхлипывая. Всхлип, но уже более истеричный.  — Бел, ты чего? — Округлил глаза лейтенант. Вроде причин плакать не было…       Беларусь не ответила, закрыв лицо ручками, продолжала шмыгать носом и всхлипывать. «Взрыв бомбы, пушечные выстрелы, ряды автоматных выстрелов, ели различимые крики. Это всё било по барабанным перепонкам КАССР и БССР. Дети, напуганные до чёртиков, прижались друг к другу, нельзя было приближаться к этим звукам, уж лучше их слышать громко, знать, или хотя бы быть уверенным, что до них источники этих звуков не доберутся. » «Мужские голоса. Неужто разведчики или партизаны, а может и лагерь русских солдат? Свет костра. Он так манит. Там возможно спасение, их вернут отцу, защитят. Будто мотыльки они пошли туда, тихо, как мышки. Разочарование: на пяти метрах к свету они услышали весёлую немецкую речь.

  «Нет нам спасения…» 

«Он нахмурил брови, кинув взгляд на сестру. У неё слипались глаза. Самому казаху тоже хотелось спать, но нужно было держаться. Кивнув головой, мол «уходим», он сжал ладонь сёстры, и чуть согнув колени, поплёлся в обход лагеря. «Темнота подала руку помощи: их не видно, шумные голоса и хохот немцев заглушали их шаги. «Ублюдки» — сказал сам себе казах — «Разрушают наши земли, убивают семьи, истребляют тысячами! И радуются. Радуются своим успехам… Бесчеловечные ублюдки» «Наступив на ветку, которая издала характерный хруст. Казах не уделил этому должного внимания, всё равно их не слышно. «Что это?» — Пронеслось в голове немца, который сидя на бревне резко выпрямился. До его ушей дошёл ели слышимый треск ветки. Всё-таки, он сидел один, пусть со всех сторон была речь да хохот. Он резко повернулся полу боком, вглядываясь в темноту.        «Ох блин!» Казахстан замер как статуя, Белка видя реакцию брата, замерла точно так же, понимающие смотря в спину казаха.       «Там два ребёнка» — Удивился немец, повернув голову в обратное положение. Если он сейчас отойдёт, мало, кто предаст этому что-то странное. «Ich werde mich zurückziehen.»       -"Что он делает? О-он что… по.поднимается? Н-нет! Не иди сюда!..» — Немец медленно встал с бревна и, взяв что-то в руки, направился в сторону детей, иногда оглядываясь назад. У Казахстана было два варианта: 1. Стоять на месте как вкопанные, ждя своей участи. 2. Бежать куда глаза глядят. Маленькая поправка: У обоих этих вариантов неизвестны последствия. » Всё казалось до жути непредсказуемым: немец подошёл к ним и, в последний раз оглянувшись на свой лагерь, протянул детям хлеба с улыбкой на лице.       «Казахстан удивлённо похлопал глазами, разве он не должен просто сообщить о них? Или просто убить на месте? Что это за пожертвования?!

-«Nimm, nimm, fürchte dich nicht » —

Такой ласковый голос…        — Каз, Каз! Лейтенант слабо шлёпал ребёнка по лицу, тот ушёл в свои мысли не реагируя не на что.  — А? — Недоуменно отозвался тот.  — Наконец-то. Я уж думал, ты клиническую смерть словил. — Улыбнулся туркмен. Его улыбка быстро перевернулась в противоположную эмоцию, видя. что Казахстан смотрит за его спину мутным взглядом. Ничего интересного, около Белоруссии стояли таджик и узбек, поглаживая её по голове, пытаясь успокоить.  — Каз… Казахстан поднял на него мутные глаза, они будто потухли, светили когда-то как светлое небо и солнце, а сейчас… стали почти бесцветными, взрослые, лишенные детской наивности, глаза. Туркмена аж передёрнуло.

«Братик!» <i>

<i>«Казахстан весело поднимал и опускал крылья, глаза святились истинным счастьем, улыбка была почти до ушей, а всё из-за обычной встречи после школьного дня. »  — Да?.. Медленно произнёс он, слова будто даже не выходили из его уст.  — Скажи мне, где Россия и Украина? На лице казаха, будто тень появилась, он опустил голову, прикрыв глаза всё так же медленно произнёс:  — На посёлок напали немцы. И-их п-поймали… Всех троих братьев как током прошибло. Поймали? Напали? Как? Всё же было просчитано.  — Тадж. — Лейтенант повернул голову в сторону братьев. Таджикистан встал по струнке, не до конца осознавая свои действия. — Любым, слышишь, любым способом свяжись с Александром или отцом! Это крайний случай  — Есть товарищ лейтенант! — Он быстрым шагом направился к своей землянке.

Отец будет расстроен… Как мы могли так просчитаться?!

Он поднял глаза на небо.

Ради всего святого, пусть с ними всё будет хорошо…