Страшная вещь-война

Двух пионеров, как и многих выживших из этой деревни, погрузили в вагон и отправили в «путешествие» по рельсам.       Стук колёс, все стоят по плацу. Немцы толком не чего не объяснили, только загрузили в поезд, дали кусок хлеба со словами: — «Für zwei Tage». На деле же, их везли уже какие сутки. Вагон до ужаса душный, его не открывают, еды и воды не дают, кто-то тихо плачет, кто-то проклинает немцев и того, кто это все начал, того, из-за кого они сейчас страдают. Некоторые пытались принять глупую, несуразную и тщетную попытку побега, но погибли под дулом немецких автоматов. Два пионера прижавшись к стене со страхом, смотрели на это. Хлеб они даже не трогали. На второй день, их, как и многих, сильно мучила жажда, терпимо. Но на третий, из-за ужасной духоты, которую уже невозможно было терпеть, Украина наблюдал, за тем, как его брат накапливает во рту слюни, глотая их, пытаясь утолить жажду. Дальше, приходилось слизывать иней с железных петлей, чтобы хоть как-то добыть воды. Вагон начинают наполнять трупы.       Четвёртый день приносил кучу убыток — умерло ещё десять человек. Теперь ко всем ужасам прибавился и трупный запах, это выворачивало желудок много кому. — Меня сейчас вырвет… Закрывая рот и нос ладонью, тихо прошипел РСФСР. Ему хотелось выблевать собственные кишки, больше нечем. Он не ел и не пил четыре дня: крохотными кусочками хлеба наесться было нельзя, иней тоже не удалял жажду. Украина вздохнул, только и сказав: — Терпи. РСФСР поднял на него глаза, покрытые слизистой пленкой. — Не могу я! Мне плохо. А-а. н-не чего не могу сделать… Украинец глянул на РСФСР, повторив свои слова.       И вот наконец, этот душный ад закончился, но радоваться было нельзя. Их выпустили, заставив грузить трупы людей в грузовик. С неохотой, изнеможенные и уставшие, они выполнили приказ. С самого начала, два пионера были в недоумение, где же сам концлагерь? Они аккуратно кидали взгляды друг на друга, с вопросами. Иногда оглядывали местность, но замечая хоть малейший взгляд фрицев, прятали их в пол. После уборки трупов, их построили в колонны по пять человек, указав куда-то рукой, им сказали: «Laufet» И они побежали. Кто-то, конечно, просто изображал бег, не понимая, чего они вообще удумали. Одними из таких, и были два пионера, но они бежали за всеми, без оглядки.       Спустя время они поняли, зачем бегут. Россия остановился всего на секунду — перевести дыхание. Всё равно понимая, силы есть, догонит он свою колонну. Прислушались, он отчётливо услышал. Среди звуков бега по земле, отдавался звонкий, злобный лай собак. Он медленно повернул голову. В стороне с лаем, неслись около десяти овчарок, со злой мордой, худые, но бегут быстро, его вот-вот могли нагнать. Секунда ступора, и у РСФСР открылось второе дыхание. Рванул с места как не в себя, к сожалению, запнулся о какой-то лежащий на дороге камень. Россия прокатился маленькое расстояние кубарем, сразу же быстро вскакивая на ноги, продолжая бежать с бешенными от страха глазами.             — Hast du den Jungen gesehen? — Спросил один из солдат, наблюдавший за всем этим. — Ja, Darwin. — Кивнул ему в ответ другой. — Er hat eine schöne Nummer erfüllt! — Короткая усмешка. -Der Wunsch zu Leben, ist es. — Закатив глаза, ответил второй.             Россия тем временем догнал людей, бежавших самыми первыми, среди которых был Украина. Последний, увидев бегущего на всех парах брата, вскинул брови, схватив его за плечо, тем самым останавливая, и тряся его. — Ты шо?! Он судорожно выдал хватая брата за запястье, и крича тому прямо в лицо. — С-Собаки… т-там с-собаки! Пионер вскинул брови, но даже оборачиваться не стал, сейчас важнее всего спастись. Уже он схватил брата за запястье, и тут же рванул вперёд.       Собак остановили только когда, некоторые пленники добежали до ворот концлагеря. И то два пионера чуть от страха не померли, когда к воротам добрались всё-таки две собаки, которых отогнали немцы. — Auf den Platz! Худые животные не сразу отошли. Своих «хозяев» они то слушались, а остальных, будь хоть кто, готовы были сожрать, а эти две бедняжки не урвали свои куски мяса. Каждая собака отгоняла другую от упавшего или поваленного на землю человека. Тех, кто спасся, но не успел добежать до ворот, расстреляли на месте. Все равно там ели они шли, а таких здесь не нужно.       Один из солдат глянул на выживших заключённых: тридцать восемь человек из шестидесяти пяти, десять людей ранено, но держатся на ногах. Остальные мертвы. — Herzlich willkommen. Злобный оскал появился на лице немца, изумрудные глаза блеснули красным. УССР тихо фыркнул, с глазами «Понятно всё», и поднял взгляд на ворота, где красовалась надпись:

Arbeit macht frei

      Тяжелые ворота с противным звуком открылись. Людей завели в это ужасное место. Украинец последний раз глянул через плечо, на, похоже единственный выход из этого кошмара. Тихий вздох, и фраза в голове: «Справимся. Выживем. Выберемся.»       Их вновь поставили по плацу. Два пионера опустили глаза в пол, не хотелось думать ни о чём, каждая мысль была мрачнее другой, от чего РСФСР даже незаметно сжался. Всем людям ставили на руках их номера, которые они должны были выучить на немецком. Когда очередь дошла до двух пионеров, к высокому мужчине подошёл уже другой офицер, что-то сказав тому, обращая внимание на пионеров, которые стояли, осматривая двух немцев удивленными, детскими нечего непонимающими глазами. — Hinter mir. Холодный бас мужчины пробирал до костей.       Новая одежда, номера на руках, объяснения правил, и их отправляют в камеру, по словам немцев: их новый дом на ближайшие несколько лет ничтожной жизни. Их грубо толкнули в помещение, закрыв за их спинами массивную железную дверь. Оба мальчика могли почувствовать на себе пристальные взгляды, таких же, как и они — пленные дети. Если отмерять на глаз, их здесь около двадцати. Среди них был один восемнадцатилетний парень, который, не стесняясь, проходился взглядом по пионерам, осматривая их. Напряжённая гробовая тишина, которая как лезвие, давило на душу пионеров.       Тишину разрушил хриплый, уставший, но в тоже время и приятный юношеский голос. — Who are you? — УССР удивлённо вскинул брови, на секунду входя в ступор. Английский, в отличие от немецкого, они знали хорошо, но в голове ещё после двухнедельного времяпровождения в душном вагоне, в голове варилась каша, и сразу сообразить он был не в силах. — I'm. George, this is my brother Vanya… Наконец выдал он, подняв взгляд на спросившего их парня. Высокий рост, немного желтоватого и нездорового оттенка кожа, исхудавшее тело. Темно-каштановые волосы, по состоянию явно стали соломой, так как лежали не уложенными прядями, и были растрёпаны чуть ли не в разные стороны. На левой щеке был неаккуратный ножевой шрам, полосатая рубашка болталась на исхудавших плечах. Темно-зелёные пустые глаза, в которых горел слабый различимый огонёк интереса к парням. Он стоял, облокотившись об стену, скрестив руки на груди и повернув голову в сторону двери. Смотря то на неё, то возвращая взгляд обратно на пионеров. — Russians? — Пионеры синхронно кивнули. С уст парня слетел вздох, на секунду прикрыв глаза. — Проходите, чего-с стоите то как статуи? — Он натянуто, но тепло улыбнулся. Чем сильно удивил УССР и РСФСР, они слышали что, в подобных местах дети могут забыть, что такое радость и улыбка. Здесь нет товарищества или помощи, ни какой поддержки — каждый сам за себя, помощью здесь могут быть только родители, остальные же думают лишь о себе.       Неуверенно они двинулись с места и подошли к парню, который оттолкнувшись от стены, присел на пол, чтобы быть с детьми одного роста, и поочереди потерпел их по голове. -Я Фаулер Элвин. Он повернулся головой в сторону остальных пленных. — Представьтесь ребята. — Первым к ним подбежал низкий, светло-русый паренёк, такой же худой, грязный, как и все, местами волосы были вырваны, жёлтые глаза светились каплей радости, а на лице была тонкая полоса улыбки. — Лоран Гастон Флоран Жан-Филипп, приятно познакомиться. — Немного на ломаном русском сказал Гастон, протянув руку для рукопожатия. — Привет. — Пожал ему руку РСФСР. Дальше представились по очереди, кроме иностранцев, коих было ещё семь, здесь были и славяне: Так же братья и сестры, и те, кто поодиночке. Последним же представился практически самый низкий из всех. Он подошёл так робко, будто боясь, что два пионера ему причинят вред. Темно-синие длинные волосы, с несколькими белыми прядями, карие глаза, и был ещё настолько тощим, что его рубашка чуть ли не падала с его плеч, из-за чего он её вечно подтягивал, пальцы дрожали, а язык заплетался при каждом слове. -.Я-я… И-Израиль…- Элвин посмотрел на него с сочувствием, приобняв того за плечи, обратился к Украине и России. — Вы не обращайте внимание. Он у нас просто еврей, его зашугали до такой степени, что он боится собственной тени. -Ох… — обронил с губ русский. — Это очень печально. Израиль, ты не бойся меня и брата, мы не причиним тебе вреда. — Он лучезарно улыбнулся. Еврей поднял взгляд на лицо русского. Подсознательно он чувствовал какое-то тепло и позитив, исходящие от этого мальчика. Сам того не осознав он улыбнулся, аккуратно кинув.       Спали они практически все на полу, кто-то на «кровати», но там пружины чуть ли не все ребра пересчитывали, из-за чего можно было спать только в одном и том же положении. Обычно это были: поза калачиком, на боку ближе к краю, или сидя. Многие предпочитали спать на полу. Элвин, как самый старший, иногда спал на спине, а сверху ложил кого-то из маленьких детей. Да, самому неудобно, но это лучше, нежели холодный пол. Остальные были ему крайне благодарны.       — Надеюсь вам понятны правила, а то небось фрицы вам все на немецком на говорили. — С той же улыбкой говорил англичанин. Украина и РСФСР улыбнулись старшему в ответ, хотя на самом деле им всё рассказали на русском. — Элвин, а. как ты попал в это место? Или ты давно здесь? Медленно улыбка парня переворачивалась в противоположную эмоцию, завянув как роза, он облизнул засохшие губы. -Ну… — начал тот. -Все просто. Я британец, жил на Нормандских островах, в близь Франции. А потом оккупация. Все эти слова, что " Мы будем защищать свой остров во что б, это ни стало», были одной сплошной ложью. Но мы не страдали под гнётом немцев, наоборот, всё было практически как и до оккупации, только, я не был этим доволен. — Он свёл брови к переносице. -Не собирался я теперь подобное! Ни за что. попытка побега была удачной. Но ликовал я недолго. Достиг границы с Францией, перебрался незаметно, и там же меня поймали. Отправили в какой-то концлагерь, я вновь сбежал, потом ещё три раза подобных скитаний, и вот, я здесь. Подытожил он свой рассказ, вспоминая отрывками те моменты, он пожелал удалить абсолютно всё из своей памяти, не вспоминая этого. Пытки в концлагерях, голод, и вечные скитания, на которые он тратил уйму сил помогли этому, из его головы постепенно, но уходило всё, что можно было.

— «Элвин! Молчи! — Кричал злой женский голос, обладателя которого он не мог даже вспомнить. Видя перед собой лишь размытые очертания внешности, и одежды, чёрные волосы и синие платье.

— «Иди лучше добровольцем охранять аэродромы, жив за то будешь.» — Пофигистический хриплый голос. Перед глазами лишь разноцветные пятна.

-"Мы предатели. Нет нам прощения» — Тихий девичий голосок, после тихая молитва и слабо различимые бледные руки, на запястьях которых были маленькие серебряные браслетики. Они сжали тускло блестящий на шее крестик.

-» Во люди-то, в наше время. страну предают» — Старческий и немного злой голос общался, похоже, сам с собой. В нос ударил едкий запах табака.

-"Bleib stehen! Hände hoch!» — Незнакомый, грубый бас. Звук выстрела так и пронёсся около уха.

-"Wir werden dir den Verstand beibringen. Britischer Nachwuchs."-насмешливое восклицание. По сторонам слышался хохот.

-"Запомни одно, сынок, труд не сделает тебя свободным в концлагере, ты освободишься только после смерти.» — добрый мужской голос, чувство поглаживания тёплой руки на затылке.

— А почему ты тогда и отсюда не убежишь? — C интересом спросил Россия Парень поднял на него взгляд, повертев головой по сторонам, отгоняя от себя те странные воспоминания, дабы сосредоточится на реальности. — Понимаешь, Ваня…- Элвин погладил по голове уснувшего на его плече мальчика. — Я опора для всех в нашей камере — поддержка. Без меня, им станет ещё хуже жить. Да и я сам, привязался ко всем здесь. — Короткая пауза, и горькая усмешка. — Да и куда мне бежать? Ради чего? Семьи нет, друзей нет, близких тоже нет. Война забрала у меня всё… Русский удивлённо вскинул брови, с печалью смотря на Элвина, он немного понимал его чувства, у самого умерли брат и сестра. -Ох. Сочувствую тебе. я с Георгием тоже потеряли брата с сестрой…- Теперь уже Элвин удивлённо выкинул брови, через секунду произнеся «а.», поняв как выглядели со стороны его слова. — Я не в этом смысле.- Неловкая улыбка. — Я их не помню.-половина из них были не против этой оккупации, и я пожелал это забыть. Концлагеря мне в этом помогли. — Он набрал в грудь воздуха, те моменты были настоящим кошмаром для парня. — Тебе рассказать? — РСФСР закивал головой, и его поддержали другие дети, ведь они никогда не слышали эту историю. — Расскажи! — Слышались от них, старший лишь улыбнулся, показывая руками жест «стоп». — Да расскажу я вам, расскажу. — Он осёкся, будто что-то вспомнив. С его губ слетел разочарованный вздох. — Скоро придёт надзиратель, отбой будет… — Но-но. может ты успеешь рассказать? — В надеждой в глазах спросил Израиль, ему, как и многим было любопытно, упускать шанс нельзя. — Ох. — вздохнул старший. — Ну хорошо, хорошо.       «Элвин был из того типа людей, которые ненавидели несправедливую общественную систему. Попав в концлагерь его сокамерники видели каждую эмоцию на лице и глазах парня. Они знали, он борец, но хочет жить, все правила концлагеря выводили его из себя, но он скрипя зубами выполнял их, притворяясь пай мальчиком смерившегося со своей судьбою. Свою травму он получил в этом же лагере, ему стоило только в порыве гнева, зло выразиться на одного из немецких офицеров, ему заломали руки и повели в отдельную комнату около его камеры. На всю комнату раздавались истошные крики парня. Его избивали ногами, били головой об стену, подвешивали к потолку вниз головой, сломали ноги и пальцы на обоих руках, вырезали куски плоти на теле. Парень с трудом дышал когда это закончилось. Под его ослабевшим телом была лужа крови, одежда окрашена алым цветом. Он лежал раскинув руки по сторонам жадно глотая воздух, смотря на каменный потолок из полуоткрытых век. Перед тем как вбросить мальчишку обратно в камеру, один из немцев ударил его ногой по голове, чуть ли не ломая последнему череп, заставив парня отключиться. «Это стало для парня последней каплей в чаше терпения, он решил бежать, предлагать это кому-то из сокамерников он не решился, зная что они сдались. Барак детей был далеко, и довольно большой риск туда идти, поэтому он решил сбежать один. Его план был пост. Во время обеда он незаметно стащил ложку пряча её в карман, во время работ не кто не заметил ничего странного. Парень ликовал, и под покровом ночи смог вскрыть замок двери, с помощью обычной ложки, и незаметно выбравшись на улицу, пролез под железной проволокой и со всей дури рванул в лес. — В общей сумме ударился я раз пять. Иногда на сутки забывал кто я. Дети ахнули от удивление, а Гастон спросил с жёстким интересом в глазах. -Comment tu te souviens de tout ça?  Старший пожал плечами. — Не сказать что я всё прекрасно помню. Перед глазами голоса, чувства боли или чего-то ещё в те моменты, но образы… я вижу лишь пятна, или они сильно размыты. Не могу даже вспомнить кто это говорит.- — Il est entendu, je vous plains… С жалостью пробурчал он. — It's all right Gaston, it's all right.       Железная дверь с противным скрипом открылась, а в проходе стоял немец, а рядом с ним ещё два солдата. — Tausend dreihundert zwanzig, tausend siebenundzwanzig, tausend dreihundertsiebzig, tausend dreiundzwanzig und tausend Achtzigerjahre zwei. Folgen Sie uns. Голос был не злым и не насмешливым, скорее уставшим от всего на этом свете. Русый мужчина глянул на остальных детей сквозь линзы очков. — Entwarnungssignal. Пятеро детей, чьи номера назвали переглянулись друг с другом, медленно подняв взгляд на остальных, молча говоря «Прощайте», но одна девочка остановила взгляд на черноволосом мальчике. Она улыбнулась, тихо проронив мягкие слова: «Zbogom.», медленно направилась к двери. А мальчик, он чуть ли в места не подорвался, но его за руку сдержал сидящий рядом Израиль, и русый парень Никита. У мальца слёзы наворачивались на глаза, он пытался вырваться из схватки сокамерников, крича и дёргая руками: «Pustite me! Neæu je ostaviti tamo! Ne! «-.       С тем же противным скрипом дверь закрылась. Черноволосый парень рухнул коленями на пол, хватаясь руками за волосы. Он залился истерическим плачем, падая на пол начав бить каменную поверхность руками. — Ne! Ne! Ne! То се није требало догодити тако рано! Зашто нисам с њом?! Zašto? Zašto? — Гастон быстро подошёл к плачущему мальчику, а Элвин покачав головой сказал. — Они не вернутся… Тут же ему перелетел наивный и детский вопрос: — Почему?  — Ваня, это лагерь смерти, я уверен, что их повели на расстрел. — Вздох. — Та девочка, она была сестрой Савы. Он кивнул на чёрноволосого парня, которого успокаивали Никита, Израиль, Гастон, даже Украина присоединился, но он там просто поглаживал его по голове. — Обещали друг другу…умрут вместе, не судьба…не судьба.- Старший медленно поднялся с кровати направляясь к Саве, невесомо взяв его на руки, улыбнувшись сказал. -Ну, ну… Сав, не плачь, всё хорошо. — Он зарыл руку в густых чёрных волосах, постепенно переходя на спину, и поглаживая. — Пора спать ребята. — С улыбкой сказал он. Он обратился к Украине и России. — Я вам советую спать на полу, эти кровати своими пружинами ребра пересчитают. — Да, хорошо… — Со вздохом ответил Украина, присаживаясь к стене прикрыв глаза, к нему подошел РСФСР, садясь около брата, ложась ему на плечо. — Братик… мы умрём? Шепотом спросил РСФСР, сжав в руках ткань одежды украинца. УССР промолчал, отведя взгляд в сторону. Резко он прижал РСФСР к себе, прошептал в ответ. — Нет, мы останемся живы.