Охотник

      Чонгук не знает сказочно повезло ли ему в один день, или же сказочно не повезло. Причем сказочно в самом прямом смысле этого слова.       Так уж вышло, что он жил себе в двухкомнатной квартирке, которая досталась ему от родителей. И принадлежала она, собственно, теперь только Чонгуку. И вот в один день он подумал, что было бы неплохо жить с кем-то, сделать арендную плату и прочее. Ну так, подзаработать. И все было хорошо, он нашел себе приятных сожителей: они и платят вовремя, и ведут себя прилично, едой закупаются. За исключением разве что того, что один из них ведьмак, а второй — самый настоящий вампир. — Так, ребята, давайте еще раз, — Гук стоит посреди довольно просторной кухни, ладонью прикрывает лицо и пытается обработать поступившую информацию. Он конечно подозревал, что с его соседями не все чисто, но чтоб настолько… Нет, они сразу предупреждали его о том, что они не люди. Даже не так. Они сами прокололись в один день, когда Тэхен — местный ведьмак — решил приготовить снадобье на плите, а не в котелке, как того требовали правила. Но сейчас проблема была даже не в том, что кто-то из них был сверхъестественным существом, нет. — Вы напоролись на охотников? — Так точно, — весело поддакивает Ким Тэхен, отсалютовав парню, стоящему посередь кухни. Чонгук склоняется ниже и ему хочется прямо сейчас запустить в хёна чем-нибудь тяжелым. Так, чтоб звездочки и птички в глазах были. — Чонгук, я не думаю, что они явятся к тебе, — осторожно вмешивается парень, до этого тихо сидящий в сторонке с кружкой кофе. От кофе как такового смысла для него не было, но он любил его. Причины Чон до сих пор не знал, да и не совсем понимал, но уже давно смирился с тем, что запасы кофе в этом доме теперь пополняет Мин Юнги — вампир. Самый настоящий. С кроваво-красным отблеском в глазах и острыми клыками, свойственными вампирам. — Плохо думаешь, — возражает Гук и, выпрямившись, смотрит на двух парней за столом, один из которых уминал вчерашний торт, купленный на день рождения Чонгука. — Так или иначе мне теперь придется следить за тем, чтобы вас не нашли. Вы вообще знаете как ищут таких как вы охотники? — Понятия не имею, — беззаботно пожав плечами, Ким кладет еще одну ложку торта в рот. А потом растягивает губы в улыбке, кивая Юнги. Тот, почти обреченно выдохнув и сделав глоток горячего кофе, отставляет кружку и с нее переводит взгляд на Гука, который сейчас был чересчур взвинчен. — Все будет в порядке. Мы можем положиться на тебя? Или нам стоит съехать? — Да кто вас пустит? — Чонгук цедит сквозь зубы. Его раздражает вся эта тупая ситуация, где ему нужно сделать выбор. Выбор следить ли ему за охотниками, или же за соседями.       Они не выделяются. Чон никак не может понять как так вышло, что Юнги и Тэхена нашли, что их определили как сверхсуществ. Он столько времени жил с ними и никто из собственных друзей не задался вопросом о их странностях. Потому что их нет. Да, возможно, Юнги немного отстраненно ведет себя, нечасто вступает в диалог, а Тэхен постоянно лезет ко всем и во все, но у друзей даже мысли не проскочило, что что-то с ними может быть не так. И сейчас Чонгук тоже не может прикинуть что именно с ними не так. Как они прокололись? — Вы говорите, что вас определили. Но как вы попались? — Ловушки, — поясняет Тэхен, прожевав еще один кусок торта и запив его чаем. Парень слизывает с уголков губ остатки сладости и смотрит на Гука, все еще бросающего молнии взглядом. — Они поставили несколько ловушек прямо в городе. Вблизи магазина, где я обычно закупаю растительность. Мы с Юнги-хёном шли проверить, появилось ли там что-нибудь новенькое, но нам не очень повезло. Прямо на входе я напоролся на ловушку и меня ударило током так, что я на ногах стоять не мог. Хёну пришлось тащить меня на спине до дома. Зато прокатился с ветерком, — Тэхен, видимо, даже не напрягается. Он не из тех ведьмаков, которые делают что-то во зло. Его можно было назвать самым обычным человеком с хобби под названием «зельеварение». Правда, Чонгук до сих пор опасается заглядывать в выделенный для Кима ящик на кухне. Даже когда парень режет что-то на той тумбе, в которой есть этот ящик, то Чон слышит, как там звенят скляночки. — Они предусмотрели, что в те магазины могут пойти и ведьмы. Но в чем проблема существования самых обычных ведьм? Вы ведь не все злые. Они там совсем с ума посходили? — Чонгук злится. Его, кажется, раздражают поступки охотников все сильнее. И причины тому ни Юнги, ни Тэхен найти не могут. Они молчаливо наблюдают за тем, как самый младший из них делает несколько кругов по кухне, прежде чем остановиться и ударить кулаком стол так, что блюдце с тортом и чашки со звоном подпрыгивают на месте. — Где вы их видели? Конкретнее. — Чонгук-а, не бесись, — Ким нервно улыбается. Чон явно в плохом расположении духа и, сильнее его злить не хочется. И Тэ и Мин привыкли видеть в Чоне только нейтральную его сторону: спокойную и сдержанную. Они понятия не имели, что он может вот так вот злиться и вести себя. — Я дам тебе адрес, но зачем? Разве ты сможешь справиться с охотниками? Ты же просто человек, — Тэхен наклоняет голову на бок, пытаясь заглянуть в чужое лицо, скрытое челкой. Встряхнув головой, Чон делает несколько шагов назад от стола и убирает руки за спину, хмурясь. — Я смогу что-нибудь придумать. — Ты всего лишь человек, — повторяет уже Юнги и скользит взглядом по чужой фигуре. Напряженные плечи то и дело подрагивают, что говорит о том, что парень перед ними сильно нервничает. Что, впрочем, он и так понял из его поведения. — Я смогу что-нибудь придумать, — настаивает Гук и сводит брови сильнее к переносице. Тэхен, посмеявшись, встает с места и пальцем давит на складку между бровями. — Не хмурься, морщины рано появятся, — с улыбкой парень вручает Чонгуку листочек с адресом и разглаживает кожу на чужом лбу. Чон явно выглядит чуть более спокойным: он перестает хмуриться и осторожно принимает листочек. — Вот, молодец. А теперь давай ты заберешь Юнги ненадолго, и вы сходите вместе? Мне нужно кое-что проверить, но с вами у меня не получится. — Да, хорошо.       Юнги, которого даже не спросили, молча поднимается с места, следуя за Гуком, ушедшим в свою комнату. Парнишка копается в своих вещах: в ящиках, в шкафах, среди одежды. И в один момент из шкафа он вытаскивает небольшой сундучок. Открыв его, Чон роется уже среди пожелтевших бумажек, выкидывает какие-то талисманы и монеты. — Советую не трогать, — предупреждает, когда Мин уже тянется к одному из талисманов, чтобы рассмотреть поближе. — Оно реагирует на нежить. Не думаю, что тебе будет приятно получить сильный ожог, — уточняет, после, вытаскивая то, что он, видимо, так долго искал. — Ты был охотником? — Юнги садится за парнем и осторожно касается его плеч, чуть разминая их. Они до сих пор напряжены, и из-за этого Чон наверняка чувствует какой-никакой дискомфорт. — Поэтому решился помочь? — Не совсем поэтому. Просто методы у них в последнее время звериные. Они перестали подчиняться голосу разума и стали пытаться убивать всех существ ради галочки. Цитирую: «Мы существуем только ради того, чтобы убивать нежить. И если мы ее не убиваем, то чего ради мы существуем?». Как-то так.       Ощутив, как пальцы Юнги давят на плечи, Чон немного расслабляется и чуть поддается назад, облокотившись на чужую грудь. Он смотрит в чужие глаза и не видит там никакой кровожадности или жестокости.       Юнги можно было назвать тем вампиром, который не дичал от вида крови, от ее вкуса или запаха. Он не терял над собой контроля, всегда был сдержан и немногословен. И если он что-то говорит, то только по делу. По крайней мере как-то так выразился Тэхен, сильно удивившийся тому, что Юнги сам разговорился с Чоном в один из дней и охотно рассказывал о некоторых своих путешествиях. — В общем, методы у них сменились вместе с начальством. Раньше во главе стояла женщина преклонного возраста, но теперь там какой-то блондин-ублюдок, заведующий всем, но не делающий ничего. Может, некоторые речи он и правильно толкал, но сейчас совсем с катушек съехал. Я ушел из охотников года три назад, — Чон прокручивает воспоминания в голове и пытается припомнить, когда именно он ушел и что именно послужило для этого причиной. Он хорошо запомнил только то, как на него ругался этот самый начальник и командовал сдать оружие, которое Гук сделал сам. — Я до сих пор помню все методы для сражений, но так или иначе не применяю их. — Последние полгода мы жили спокойно, и я даже подумать не мог, что ты способен на что-то такое, — Юнги, кажется, действительно впечатлен чужим прошлым и умениями. Но он прикидывает, что раз уж у Чона был такой длительный перерыв, то он многое мог позабыть. В конце концов, если охотникам и платят неплохо, то это не значит, что они не захотят уйти. Может, Чон тогда хотел забыть все, связанное с прошлым? Из этого следует, что сейчас справляться со всем так же искусно у него не получится. — Эти полгода мы жили почти как в раю, — посмеиваясь, отмечает Чон и окончательно размякает в чужих руках. Он прикрывает глаза и в голове прокручивает события, которые должны произойти, если он встретится с охотниками. Что он сделает? Отчитает их? — Что ты искал? — Это жетон, — поясняет парень, поднимая в руке небольшой знак с изображением совы. — У меня была личная команда по истреблению нежити, и мы не выбирались в города. Были в захолустье, знаешь. Те деревни, которые еще не стали такими, как наш Сеул и прочие города, — посмеиваясь, продолжает Чон и смотрит на изображение. А потом слышит хруст косточки, на которую удачно надавил Мин и в этот же момент довольно стонет. Приятно. — Так вот, — прочистив горло, Чонгук откидывается на спину уже закончившего разминать плечи Юнги. Тот чуть приобнимает парня и младший просто расслабляется, не придавая этому особого значения. — Если я его отдам тебе или Тэхену — вас могут принять за охотников. Но нам не так повезет, если те, что прибыли в город, из моей старой команды. Они обчистят весь город. Сейчас они должны бы были разделиться на группы по районам и любая сильная нежить в большом количестве перебила бы их поодиночке. Но так уж сложилось, что у нас не принято разделяться. Хорошее правило. Ценное.       Чонгук посмеивается немного неловко. Он явно любит эти воспоминания, пусть и закопал их куда подальше и зажил обычной жизнью. На днях ему исполнилось двадцать три, что говорит о том, что охотником он был в молодости. И раз его не убили — верно служил своей группе и ордену. — У меня даже когда-то прозвище было, но я его никак не смогу вспомнить. Что-то связанное с совами. — Так что мы будем делать? — все же решаясь вырвать парня из воспоминаний, спрашивает Юнги. Он кончиками пальцев оглаживает ремень на чужих джинсах и видит, как Гук чуть поднимает голову, смотря с некоторым недоумением. — Мы? — Ты. — Я отдам жетон тебе, и мы проверим ту лавку. А потом ты вернешься сюда и поговоришь с Тэхеном по поводу ваших походов по таким местам. Вам лучше сейчас лишний раз не ходить в такие места. Если вам что-то будет надо — я схожу. — Чонгук-а, ты много берешь на себя, — Ким появляется в дверях комнаты, держа в руке небольшой горшочек с лавандой, цветы которой чуть подсохли. Видимо, Ким забыл ее вовремя полить. — Мы не попадемся во второй раз на ту же уловку. Кто же мог знать, что они додумаются соорудить круг прямо на входе! — Слона-то Ким и не приметил, — бурчит под нос Мин, хотя Гук все равно слышит, ибо чужое лицо находится совсем недалеко от уха. Тихо посмеявшись, Чон прикидывает в голове какие же именно группы охотников могли забрести сюда. — Все в порядке, мне не сложно выходить за продуктами. — Это твоя квартира… Мы доставляем тебе проблемы этим. Не нужно нагружать себя, — Тэхен настаивает, садится на колени рядом с сидящим на полу Гуком и смотрит на него немного обеспокоенно. — Тебе тяжело придется, если ты свяжешься с охотниками.       Ким уже понял, что Чон не просто человек. Об этом свидетельствует и жетон, и бумаги, разбросанные сейчас по всей комнатке. Но он все равно не хотел лишних проблем для Чонгука. В конце концов он молодой, и раз уж он принял их спокойно — более не связан с охотниками. И сейчас из-за них — Юнги и Тэхена — Чонгук решает снова связаться с орденом. — Я справлюсь, — фыркает немного раздраженно. Юнги поглаживает чужие плечи, этим жестом прося проявить терпение и спокойствие. Он не должен заводиться с пол оборота. — Это все глупо, — Ким выдыхает, все же поднимаясь. Вслед за ним подрывается с места и Гук, а за Гуком — Юнги. — Я пока сделаю исцеляющие зелья, но будь добр пока не ввязываться ни во что серьезное. Я их еще не сделал. И если тебе достанется — лечить тебя будет нечем. Хён, присмотри за ним. — Кто еще за кем присмотрит, — возражает младший, вешая жетон на цепочку, а цепочку застегивая на шее Мина. А сам хватает с вешалки в своей комнате бежевое пальто и шагает в коридор обуваться. — Хён, — пока Юн еще не ушел из комнаты, Ким встает в проходе, перед этим пропустив младшего вперед. — Если что-то пойдет не так — используй вот это, — Тэхен вкладывает небольшой камешек сиреневого цвета в ладонь Юна и выдыхает. — Эта штука скроет вас от глаз охотников на какое-то время. «Камешек отвода глаз», — Ким отходит, пропуская Мина. Тот так ничего и не ответил, только убрав камешек в карман брюк.       Уже будучи вблизи нужного магазинчика Гук то и дело что-то бурчит, осматривает свежий круг, который после попадания в него Тэхена явно нарисовали заново. Юнги явно не осмеливается сделать лишний шаг. В конце концов в ловушку он намерено попадать не желает, пока Гук топчется по ней у входа, вызывая раздражение у владельца, который не так давно терпел присутствие странных типов, а теперь еще и терпит еще одного: молодого мальчишки, более напоминающего хулигана.       Чонгук выглядит молодо, на самом-то деле. Никто бы не мог с уверенностью сказать, что ему двадцать три. И никто не дал бы ему бутылку соджу, перед этим не проверив его дату рождения в паспорте. — Они добавили знаки, — Чон выглядит удивленным. Он разглядывает свежие начертания и чуть хмурится. — Видимо, они установили связь с одним из амулетов. И если сюда кто-то попадется — он уведомит о том, что в ловушку кто-то попался.       Чонгук запоминает символ, после, пальцем стирает его с круга, заодно и с тем, который означал молнию. — Теперь они не поймают момент, когда сработает круг. Я разорвал связь. Током бить тоже не будет. Можешь пройти? — Ты меня прибить решил? — интересуется, но шаг в круг делает. И ничего не происходит. — Отлично. А теперь надо зайти внутрь и расспросить того, кто так долго ненавидящим взглядом сверлил мою спину.       Чонгук с беззаботной улыбкой проходит в магазинчик, подходит к прилавку и облокачивается на него. Беззаботность сменяется наглостью, а взгляд меняется на насмешливый, почти издевающийся. — К вам не так давно заходила группа людей, — начинает, сверкая золотыми глазами, отблеск которых был свойственен некоторым охотникам. Над ними проводили опыты для того, чтобы они не гибли как мухи. Немногие добровольно пойдут на то, чтобы над ними ставили опыты. Подобные мутации сильно изменяют человека. И теперь у Юнги чуть больше вопросов, ибо за свою долгую жизнь он повидал больше сотни охотников. И сразиться ему удалось лишь с одним. И то с очевидным исходом: его пришлось убить. — Они нарисовали тот круг у входа, — продолжает Гук, складывая пальцы в символы. Но, видимо, мужчина у прилавка не ведется. И причину Чон находит в кольце, которое тот носит. — Еще один охотник? Не помню, чтобы в ордене были такие личности. — О, так вы осведомлены, — Чонгук напоминает хищника и от его взгляда становится не по себе. Он наклоняется ближе, прогнувшись в спине и смотрит пристально в чужие глаза, силясь разглядеть там такой же желтоватый отблеск. — В таком случае назовите лидера их группы. Или символ на жетоне. — Вы не из ордена, — делает вывод мужчина и скрещивает на груди руки. — Этого парня я тоже не помню, — он переводит взгляд на Юнги и его взгляд замирает на жетоне на его груди. — Совы?..       Мужчина, кажется, теряется. Он недолго копается в ящичках прилавка и достает из него какой-то лист, после, протягивает его Чонгуку. Тот принимает его, выпрямляется, осторожно разворачивая. На нем только два слова: «луна» и «совы». — Они сказали отдать это тем, кто входит в команду сов, но я не знал, что у них пополнение в составе. — Благодарю за содействие, — с довольной улыбкой Чон покидает магазинчик, схватив Юна за запястье. И стоит двери за их спинами закрыться, Гук ускоряется и идет прямиком в толпу, чтобы затеряться в ней. — У нас проблемы, — парень поворачивает одну только голову вбок, краем глаза смотря на идущего за ним Мина. — Если сюда явятся совы — они вырежут половину существ в городе. Но ведь здесь есть и хорошие существа вроде тех же живых мертвецов, — парень, растерявшись, замедляет шаг и Юнги удается нагнать его. Теперь вампир молчаливо шагает рядом и просто краем глаза наблюдает за рядом идущим бывшим охотником. — С каких пор живые мертвецы считаются хорошими? — Некоторые из них понятия не имеют о том, что они умерли. И они не испытывают жажды убийства, просто живут как обычно, — Гук дует губы и выглядит уже не таким озабоченным. По крайней мере он только выглядит так. На деле же его мысли путаются и он не может подобрать верного решения этой проблемы. Он точно не покинет свой город из-за того, что он здесь живет.       Скучно ему без соседей стало.       Теперь весело.       Чонгук выдыхает почти обреченно, встав посреди дороги. Люди что-то бурчат за его спиной, явно недовольные тем, что он так неудачно остановился. Юнги отводит парня в сторону и ставит около ствола высокого дерева. И Чон, увидев за своей спиной неплохую опору, спиной опирается на ствол, прикрыв глаза и задумавшись. Мин молчаливо наблюдает за ним, чуть ниже натягивая капюшон на лицо, чтобы скрыть его от солнечных лучей, то и дело пробирающихся через тучи. — Они совсем двинулись, — парень почти скатывается по дереву вниз, но его подхватывают и поднимают обратно. Похлопав по плечу, Юн выдавливает улыбку и переводит взгляд в сторону. — Нам стоит вернуться. — Они по-любому проведут охоту ночью. Если это не единственная ловушка — в подобные может попасться больше сотни существ. В больших городах нет диких мертвецов, мы же не в глуши!       Гук действительно раздражен. Он, скрестив на груди руки, нахмурился сильнее. А потом почувствовал, как на складку между бровями слабо давят холодными пальцами, разглаживая ее так же, как это любит делать Тэхен. — Все будет в порядке. Расслабься. Тебе не идет такое выражение лица. — И что же мне идет? — криво улыбнувшись, Чон нагло укладывает руки на чужие плечи. И Юн, словно не видя этого, убирает лезущую в лицо Гука челку. — Твоя наглость, которую ты проявляешь не так часто. А еще улыбка. — О, так тебе нравится моя наглость? — улыбка на чужих губах появляется сама по себе: широкая, довольная. Чонгук не так часто мог позволить себе подобное в связи с тем, что он куда младше. — Тогда мы можем забыть о формальностях и общаться к друг другу как в семье? — он почти издевается, но не получает желаемой реакции. Вместо чужого отрицания Гук получает только кивок. — Как скучно. Давай домой.       Уже дома, в квартире, Чонгук чувствует запах трав. Тэхен что-то делает там, что-то приговаривает. И Чон предпочитает его не отвлекать. Подобному делу нужна вся сосредоточенность. Тем более ему приходится готовить не в котле, а в кастрюле, на плите. И, видимо, самому Тэхену подобное не приходилось по душе, но так уж вышло, что по-другому только в глуши, вблизи деревень. А он вырвался оттуда и хотел своими глазами на город глянуть. Да вот только ни образования для получения достойной работы, ни особых умений у него не было. И платит он тем, что зарабатывает с проданных зелий. Он открыл небольшую лавочку, в аренду взяв совсем мелкое здание, где только две комнаты: главный зал с одной стойкой, где, собственно, и были зелья, да и санузел, куда живым людям заглядывать явно не стоит. — Пошли в комнату, — шепотом зовет Чон, на носочках шагая к себе. Мин кивает и бесшумно движется за младшим. А когда дверь запирается, то Чонгук позволяет себе шумно выдохнуть и стянуть пальто, после бросив его на кровать. — В общем мы в полной заднице, — констатирует факт парень, сев на кровать, на собственное брошенное пальто. Мин только стягивает с себя плащ, который был накинув поверх пальто. Он откладывает его в сторону, снимает с себя и само пальто, после, присаживаясь аккуратно на край кровати. — Не выкрутимся? — Проблема не столько в тебе или хёне, — Гук нагло ложится на кровати, голову укладывая на колени вампира. И смотрит в полоток, убрав руки за голову. — Проблема в самом ордене. Я смогу прикрыть вас, но другие… Они ведь не виноваты, что в большой город заявилась кучка охотников, преследующих цель перебить вообще всех существ. — Ты хочешь защитить нечисть? — Мин пальцами зарывается в чужие волосы, массирует кожу головы и чувствует, как парень под ним постепенно расслабляется.       За полгода, что они живут втроем, они успели сблизиться. И подобное поведение, как ни странно, Чонгуком оценивалось как простая дружба. Сильная и крепкая. И парень действительно доверял и ведьмаку и вампиру, ибо те особо и не скрывались. Они просто умолчали то, что они не совсем люди. Поэтому то, что делал Мин воспринималось так же на уровне простой дружбы. И он отчасти был благодарен за заботу, ибо и сам был готов так же позаботиться о сохранности чужой жизни. — Почему нет? Если это не убийцы, а такие же жители, которые вреда несут не больше чем люди, а то и порой меньше? — Впервые встречаю охотника с подобной точкой зрения. — Поэтому-то я и перестал быть охотником, — выдохнув, Чон закрывает глаза и расслабляется, чувствуя, как чужие пальцы распутывают колтуны, появившиеся пока они шли до дома. — Так что будем делать? — Ну, можно попробовать урезонить главу и встать на его место, — раздумывает парень. — Я баллотировался, но меня не выбрали из-за того, что побоялись, что я перебью своими приказами все группы. Совы отзывались обо мне как о безжалостном союзнике, готовом положить сотню союзников, хотя это далеко не так. Скорее я был готов положить себя, нежели других, а оттого и лез на рожон. Но они перевернули все и во главу встал кто-то из волков. Он больше не сражается, только задницу просиживает на месте главы. — И как ты предлагаешь его урезонить? — Мин одной рукой оглаживает чужую щеку, кончиками пальцев ощущая, какая та теплая и мягкая. Почувствовав холодок, Чон перехватывает чужую руку и прикладывает ее ко лбу, удовлетворенно выдыхая. — Я предлагаю прирезать его втайне от других и пусть они сами решают что делать дальше. Я больше не состою в ордене, но у меня не возникнет трудностей, если я решу туда пробраться. Но нам придется ехать в Пусан. Кажется, центр перенесли туда из Тэгу. — Азиатский центр охотников в Пусане? А разве не должен быть в Пекине? — Мы говорим сейчас не за главных решающих, от которых идут приказы, а за одного свихнувшегося главу страны, который сильно зажрался, сидя на одном месте. В каждой стране свой «главный». А им заведует еще более главный. А тому, главному, который в данном случае является заведующим азиатского центра, приходится подчиняться самому главному заведующему самого ордена — предводителю. А сердце ордена у нас где? Правильно, в Европе. Я туда лететь не собираюсь, у меня даже загранпаспорта нет, — Чонгук фыркает почти раздраженно. — Поэтому доложить о безобразии можно было бы главе азиатского центра в Пекине, но вот только я туда не полезу. Слишком долго. Куда проще- — Запачкать руки в крови охотника? Ты считаешь, что это проще? — Мин хмурится. Впервые за долгое время он выглядит недовольно и его привычное, холодное и отстраненное выражение лица сменяется возмущенным. — Естественно. У меня на того парня все равно зуб. — Давай я его тебе вырву, — Мин уже пальцем давит за чужие губы, порываясь силком их открыть и вырвать зуб, о котором говорит младший. Причем в буквальном смысле вырвать. — Э-эй, — Чон отворачивает голову, закрывая рот руками. И хмурится. — Зубы не трогать. — Объясни мне: почему ты вообще спохватился за решение этого дела, да еще и таким методом? — Потому что я не хочу, чтобы однажды ко мне пришел охотник, заявил, что у нас в доме нежить и убил и тебя, и Тэхена. Оно мне надо? Хён живет спокойно, он просто варит зелья, большинство из которых даже на дело не идут, а ты сидишь дома и никому не мешаешь, просто занимаешься своими делами. И вы оба платите вовремя, едой закупаетесь. Я с вами подружился в конце концов. И ты думаешь, что я позволю, чтобы какой-то там парень с арбалетом старого манера завалился ко мне в квартиру и устроил бойню? Да я лучше устраню корень всей проблемы. — А если на его место изберут кого похуже? — Я его тоже убью. И буду убивать до тех пор, пока они не выберут кого-то адекватного, — Чон дует губы, наконец убирая руки от губ. Он смотрит немного недовольно на Мина, чье лицо на секунду становится, кажется, бледнее обычного. — Я понял. Пусан, да? Я поеду с тобой. — Да черта с два! Тебя поймают, — Гук поднимается с места, упирается ладонями в чужую ногу и смотрит в карие глаза, которые отливают красным в один момент, а после и вовсе принимают этот цвет. — Не запугивай меня, на мне это не работает каким бы сильным ты вампиром ни был. Я обучен и у меня имеется то, чего нет и у половины моего ордена, — Гук дует губы, смотрит пристально в чужие глаза и последнее, чего он ожидает, так это того, что его прижмут к кровати, завалив на нее. — О, теперь ты решил силком меня остановить. И что делать будешь? — Чон с интересом смотрит на нависшего над ним парня и самодовольно улыбается. Он не будет просить о пощаде, какой бы вампир над ним ни был и что бы он не сделал. Он убил больше двух десятков сильных вампиров перед тем, как покинуть охотников. И его не пронять простой провокацией. — Я ничего не сделаю, — честно признается, выдыхая. Но все равно не слезает, все еще смотря на парня под собой. Тот, выдохнув, немного ерзает под Мином, пытаясь устроиться удобнее. Пуговицы пальто неприятно упираются в спину, поэтому Гук ведет плечами, что делать неудобно, учитывая, что руки у него зафиксированы. — И что тогда? Зачем ты меня прижал, хён? — Чон смотрит в сторону. Просто потому что взгляд у вампира сверху странный. Он вроде и не гипнотизирует, но все равно какое-то странное от него впечатление. — Я в любом случае поеду в Пусан без вас. Вернусь через недели две максимум. Возьму отпуск на работе. — Это неправильно. Ты отдуваешься за нас. Из-за нашей глупости. — Я отдуваюсь за то, что не убил того ублюдка вовремя, — цедит сквозь зубы, все же поворачивая голову и смотря в чужие глаза. Радужка стала совсем красной, что говорило о том, что Мин действительно пытался применить свои способности, но у него просто не получилось. — Я соберусь и отправлюсь. Будь добр отпустить меня, у меня руки затекли. — А если не отпущу? — Ты не сможешь несколько суток держаться в таком положении, — Чон фыркает, чуть подергивая руками, которые Юн все еще вжимал в постель над головой парня. — Хён, прекращай. Это всего лишь один ублюдок. Я быстро справлюсь с ним — моргнуть не успеете. — Обещай, что вернешься. — Ась? — Чон смотрит на парня над собой. У того пропадает красный блеск, он садится на чужих бедрах, отпуская запястья и выглядит… расстроенным? — Вернусь. В конце концов я был когда-то сильным охотником. — Не знаю хорошо это или плохо, — Мин поправляет чужую задравшуюся рубашку и встает с Гука, после, проходя к выходу. — Тэхен затих, — Юнги осторожно выглядывает через щель в двери. И, не заметив угрозы, делает шаг в коридор, чтобы после пройти на кухню.       Чон лежит в некотором замешательстве. С каким пор равнодушный и тихий вампир стал так себя вести? Нет, он и раньше был, по мнению Тэхена, странным, но чтоб настолько… — Хён? — Чон заглядывает на кухню, где за столом уже сидел Юнги с кружкой горячего кофе. Наградив вампира скептическим взглядом, парень подходит ближе к Тэхену, который разливал по скляночкам жидкость болотного цвета из кастрюли. — Пахнет отвратительно, — отмечает, после, получая несколько осуждающий взгляд Кима. — Тебе это пить придется однажды. Будь добр помолчать, а то зелье испортишь и заговор перестанет действовать.       Чонгук поднимает руки как белый флаг и проходит за стол. Он смотрит на Юна, который в свою очередь не сводит взгляда со скляночек. И подобное внимание позволяет Чону разглядеть вампира внимательнее: не свойственные некоторым вампирам черты лица — более мягкие, плавные, пусть и линия челюсти достаточно острая; мягкий взгляд, не такой дикий, какой был свойственен молодым вампирам — видимо, его обратили очень давно. Или же он просто родился таким, что все еще было сомнительно, учитывая, что вампиры бесплодны. Да, они могут заниматься сексом, бесспорно, но детей у них не бывает. И Чонгук прекрасно осведомлен об этом. Так же как и о том, что частенько тела вампиров заставляют присвистнуть от зависти. В современности они не такие худощавые. Некоторые предпочитают поддерживать себя в форме. Но, видимо, если Мин этим и занимается, то редко. Ибо его фигура больше изящна, нежели выражает всю мужественность и прочее, свойственное тем же оборотням или недавно обращенным вампирам. — Хён, сколько тебе лет?       Внезапный вопрос заставляет застыть Тэхена, а Мина невольно подавиться кофе. Тэ с осторожностью оборачивается в сторону Чона, взглядом как бы спрашивая, задан ли этот вопрос ему, однако увидев, что взгляд мальчишки направлен на вампира, облегченно выдыхает. Юнги же смотрит растерянно, не уверенный в том, что стоит озвучивать цифру. — Если я скажу, что я на несколько десятков лет старше — этого будет достаточно? — неуверенно предлагает Мин в надежде, что ему не придется озвучивать точное количество десятков лет, которое он успел прожить. — Несколько — это сколько?       Он ожидал этого вопроса. Но все равно попытался уклониться от ответа. Что ж, попытка Мина уклончиво ответить на вопрос провалилась. — Сорок четыре, — голос парня совсем тихий. Он делает это специально, чтобы Чон не услышал. — Сколько? — Гук, кажется, расслышал. И он смотрит на парня перед собой и не может поверить, что парню перед ним четыре сотни лет. — Ты сейчас серьезно?..       Тэхен, так и не расслышавший цифру, но видящий реакцию Гука тоже напрягается. Он никогда не спрашивал прямо Мина о его возрасте с целью избежать неловкого разговора. И, на самом деле, ему теперь стало тоже интересно. — Просто забудь, ладно? — Мин спрашивает с надеждой. И Чон решает сдаться. Он не хочет доставлять неудобства массой вопросов, но ему кажется, что он еще успеет их задать. — Окей. Хён, ты доделал? Ой, у тебя мимо банки все лье-       Тэхен орет что-то нецензурное, тут же поворачиваясь в сторону банок и ставит кастрюлю на плиту. Он вытирает болотную жидкость, закупоривает склянку и обтирает ее тряпкой, отставляя к остальным заполненным скляночкам. — Тэ, подбирай выражения, — напоминает Мин и наблюдает за тем, как Ким носится на кухне. — Да какие, к херам, выражения?! Я только что пролил то, над чем стоял несколько часов!       Чонгук и Юнги бессильно выдыхают почти в унисон, пока Тэхен продолжает носиться с места на место. — Я еду в Пусан завтра, раз уж на то пошло. Быстренько разберусь и вернусь. — Зачем в Пусан? — Тэхен замирает с тряпкой в руке и улыбка с его лица пропадает. Он пристально смотрит на бывшего охотника перед собой и не понимает, что ему могло понадобиться там, где самое большое количество других охотников. Это буквально их логово. — Нужно закончить одно нерешенное дело. Постарайтесь не влипать в неприятности пока меня нет, ладно? — Я тогда пока съеду в лавку, — Тэ хмурится. Ему не нравится происходящее и он не уверен в том, что Чон вообще вернется. И лучшим вариантом будет пока скрыться. В той лавке есть подвал, о котором хозяин даже не обмолвился. И именно там Ким хранит большую часть собственных вещей, в том числе и растения, которые обычным людям показывать не стоит. — Чонгук-а, как только вернешься — навести меня. И хён, — обращается уже к Мину. — Посторожи квартиру. Но если кто-то придет — не открывай. Пока Чонгука нет дома, нас некому прикрыть. Я иногда буду приходить. — Договорились? — Чонгук смотрит на парней. Те слабо кивают и Чон шагает к себе в комнату. — Я оставлю несколько зелий, забери их! — доносится с кухни и Гук только что-то бурчит под нос, пока собирает сумку.       Его угораздило ввязаться во что-то подобное. Прелестно.       Ну, по крайней мере он уверен в том, что сможет разрешить эту проблему раз и навсегда.

***

      Месяц оказывается явно больше, чем обещанные две недели. Чонгук дома так и не появился, поэтому все счета за него оплачивает Юнги, оставшийся в квартире в одиночестве. Не то, чтобы он к нему не привык, но каждый день сидеть в тишине ему не нравится, поэтому большую часть своего времени он проводит рядом с Тэхеном, который, видимо, заподозрил что-то неладное в поведении Мина. Ким был знаком с этим парнем добрую сотню лет, когда сам еще славился тем, что изготавливал яды на любой вкус и цвет, а порой и без вкуса и без цвета. И на самом деле Тэ боялся даже близко предположить возраст этого вампира. Он так и не расслышал его тогда, но его терзали сомнения по этому поводу. Если бы Мин назвал сотню или две — Гук бы не удивился так сильно. В конце концов он сдержанный охотник и не должен удивляться подобному. Но теперь Тэхен был уверен, что там что-то большее.       В один из дней, в тридцать первый день отсутствия Чонгука дома, Юнги приходит мрачнее обычного. И Ким с улыбкой наливает ему заранее приготовленный, еще горячий кофе. Юн устраивается на стуле за прилавком и взглядом провожает ходящего туда-сюда ведьмака, поливающего растения. Он с самого утра не успел этого сделать, но зато сейчас решился, раз уж такое дело. — Хён, ты нервный, — отмечает Ким. И он знает причину. Но все равно не озвучивает ее самостоятельно, желая, чтобы это сделал его друг. Но не получив никакого ответа, Тэ только выдыхает и поливает следующее растение, сосредоточившись на нем. — Знаешь, я бы поиздевался над тобой, если бы ты влюбился в человека, ибо жизнь их недолговечна и они для тебя должны быть едой. Но ты, черт возьми, умудрился влюбиться в охотника, который свалил от нас уже месяц как. — Он обещал вернуться, — возражает Мин и смотрит так, словно он не могущественный вампир, а забитый щенок. И от этого взгляда у ведьмака все перехватывает и он забывает как дышать, почти роняя лейку из рук. Отставив сосуд в сторону, Ким подходит к Юну и садится напротив него на корточки, заглядывая в его лицо. — Ты так расстроен мыслью, что он погиб? — Он жив. — Хён, давай будем честны. Путь до Пусана занимает от силы часов пять на автобусе. И обратно столько же. И что, ты думаешь, он делает все остальное время? Скорее всего его прикончили когда он пробирался к тому, кого хотел прикончить сам. Ты же сам сказал, что он полез к какой-то важной шишке. — Он жив. — Хорошо, будь по-твоему. Он и правда так нравится тебе? Это всего лишь молодой мальчишка. Он даже сотни лет не проживет. А обратить его будет сложновато, если учитывать то, что он не простой новичок-охотник, а явно из тех, кого отбирали для опытов. Ты видел его глаза, — Тэхен хмурится. И смотрит пристально на чужое, расслабленное лицо, где нет ни единой эмоции. Только во взгляде можно прочесть полную опустошенность и некоторое беспокойство. Он все еще верит, но слабо. — Я попробую. — Я боюсь представить когда именно ты его будешь обращать, чтобы он не орал как резаный, — на чужом лице на секунду проскакивает отвращение: Тэ явно не понимал сути однополых отношений и в его вкусе были девушки, а не миловидные мальчики, на самом деле скрывающие в шкафу сотню скелетов. — Ладно, это твои вкусы и оспаривать я их не в праве. Хотя эдак сотню лет назад тебя бы казнили, — Ким выдыхает, поднимаясь с места. — Мне посмотреть, жив ли он? Не уверен, что карты мне ответят, но соврать им не удастся. — Давай, — почти без энтузиазма соглашается, когда Ким начинает копаться в ящичках в прилавке. Немного порывшись, он вытаскивает самую простую колоду карт.       Спустя некоторое время нехитрых махинаций с колодой, Тэхен удивленно вскидывает брови. Он смотрит почти с неверием и на его лице отражается явное сомнение. — Чонгук в городе. Здесь.       Лицо Мина меняется в одно мгновение. Опустошение почти сразу отходит на второй план, а парень срывается с места и чуть ли не вылетает из лавки под возмущенный вскрик Кима по поводу того, что если тот что-то разобьет — будет оплачивать из своего бюджета.       Дома оказывается тихо. И Юнги на секунду кажется, что Ким соврал ему, чтобы он наконец оставил его и перестал доставать, но как оказалось, колода не соврала так же как и Тэхен. Через несколько секунд вслушивания в тишину Мин слышит как в ванной что-то падает.       Почти сразу Юн срывается туда. Он забывает раздеться и разуться, проходит в ванную и застывает, увидев Гука, который перетягивает бинтами себе всю верхнюю часть тела за исключением, разве что, лица: бледного, осунувшегося и немного испачканного в грязи. — Хён? — Чон явно удивлен. Он смотрит на вампира перед собой и почти не верит глазам. Он думал, что тот ушел куда-нибудь, а квартиру оставил на Тэхена. Чон как раз планировал зайти к нему сразу после того как закончит бинтовать все безобразие на собственном теле. — В чем дело? — Ты меня спрашиваешь в чем дело? — Юн не злится, но в его взгляде красноречиво описывается вся та буря эмоций, которую он сейчас испытывает: от ненависти до щемящего ощущения влюбленности и счастья за то, что Гук вернулся живой. — Ты говорил не больше двух недель. — Ну, — Гук неловко улыбается, продолжая бинтовать бока во второй слой. Видно, что бинты почти сразу пропитываются кровью. И на секунду сознание покидает Юна, он не может собраться с мыслями. Запах крови заполнил всю ванную и только сейчас он обратил на это внимание. Странно и то, что он вообще среагировал на него. Обычно он стойко выдерживает вид литров крови. — Я немного просчитался, когда проникал в то здание в первый раз. Глава неплохо устроился в пентхаусе и мне понадобилось время, чтобы выбрать момент до следующей атаки, когда бы он выбрался из дома. В первый раз мне неплохо досталось от охраны. Они сочли меня тварью и приняли за ведьмака. Мне удалось сбежать, но они успели пустить в меня пару-тройку стрел. А во второй раз у него был цепной пес и пусть мне удалось прибить хозяина — от собаки мне пришлось уносить ноги. Она успела меня неплохо покусать.       Чонгук улыбается беззаботно, словно бы это не он рисковал жизнью ради того, чтобы прибить главу охотников их страны. И на самом деле, Юнги не может поверить ни ушам, ни глазам. Он был уверен, что он жив, но и подумать не мог, что он вернется в подобном состоянии. — Я немного не в том состоянии, чтобы меня обнимали, поэтому обойдемся без этого, ладно? У меня от каждого движения сводит все, — Чон неловко улыбается и, закончив с перевязкой, шагает в сторону выхода, но дорогу ему преграждает все еще стоящий в дверях Мин. Тот пристально смотрит на младшего нечитаемым взглядом и у Гука невольно на губах появляется самодовольная, озорная улыбка. Он закидывает руки тому на плечи и чуть прищуривается. — Что, соскучился?       Парень ожидает чего угодно, но не того, что его прижмут к себе так, что выступит больше крови, а все тело откажется его слушаться. Гук болезненно стонет, когда чужие руки прижимают его ближе, кажется, с целью вжать в себя.  — Хён, я щас сдохну, — Чон сдавленно хрипит и облегченно выдыхает, когда хватка становится слабее. Ему сейчас действительно показалось, что он помрет на месте просто от того, что его прижали к себе. — Ты чего творишь? — Гук смотрит возмущенно в чужие глаза и теряется сильнее, замечая, что они красные. — Точно, я же весь в крови. Хён, иди в комнату, тебе не стоит-       Чонгук не успевает договорить. Его вжимают в стенку, отчего тот больно бьется о нее затылком. Парень оказывается прижат так, что даже пошевелиться не может. Не только потому что он ранен, но еще и потому что вампир, нависший над ним, держит его слишком крепко. — Хён, приди в себя, — Чон давится комком крови в горле, кашляет в сторону и сплевывает в раковину, которая, благо, стоит рядом. Парень смотрит на Мина и не знает как выкручиваться. У него нет сил, чтобы высвободиться из захвата и он так же не хочет навредить другу. — Хён, — Чон пытается дозваться, поддается ближе и заглядывает в чужие глаза. И понимает, что Юнги не дичал. Да, его глаза изменили цвет, но он в сознании. И так же осознанно держит его. — Хён, почему ты меня вжал в стенку? Мне нехорошо, отпусти меня.       Юнги, кажется, задумался над чем-то. Он действительно находится в сознании и пусть его дурманит запах крови — он контролирует свою жажду. — Хён, да скажи же ты хоть что-то! — Чон рычит, дергает руками, поддаваясь ближе и оказывается в миллиметрах от чужого лица. И Мин, кажется, забывается. Он сам поддается навстречу, заставляя паренька перед ним застыть.       Чонгук отчетливо ощущает как чужой язык скользит по губам, собирая кровь, которую он не так давно сплюнул, а после и то, как он толкается в приоткрытый рот. Гук не успел сообразить что к чему и от шока даже не проконтролировал ничего. А когда понял уже было поздно. Потому что его вжимают в стенку и целуют нагло, жадно и по-собственнически, как бы показывая, что на самом деле скрывается за тем нечитаемым взглядом.       И Чонгук не знает воспринять это на счет жажды крови Юна, или же на то, что Мин совершенно осознанно только что поцеловал его. Гук явно не знает как реагировать, он только приоткрывает рот и поддается воле случая. Он не целовался с парнями, да и девушки как таковой у него не было. Поэтому ощущения новые, странные. И он понятия не имеет хорошо ли то, что он приобрел новый опыт, или плохо то, что он, черт возьми, поддается не просто парню, а чертовому вампиру.       Воздуха маловато явно. И Чонгук понимает, что если у Мина нет необходимости в нем, то у него — есть. Причем острая, потому что этим поцелуем Юнги выбил из легких вообще весь воздух.       Мин отстраняется неохотно, смотрит с какой-то неуверенностью, совершенно ему не свойственной, пока Чонгук хватает ртом воздух и пытается вспомнить как дышать правильно, ровно и чтобы кровью бинты не пачкались. Ни одна рана, полученная не так давно еще не зажила. Он вернулся буквально сразу после убийства. Буквально вчера он закончил со всем и ему пришлось сильно постараться, чтобы справиться с болью и уехать. — Какого черта? — делая паузу после каждого слова, спрашивает, не поднимая головы. Чон безвольной куклой повис в чужих руках и держится буквально на хватке вампира. — Только не говори, что ты… Да быть не может, — думает вслух, все так же шумно и сбито дыша. У него в голове не укладывается как так вышло, что в него влюбился вампир. В него, в, черт возьми, охотника. — Я ранен. Подумаю обо всем позже. И разберусь с тобой тоже позже. Мне нужно лечь.       Юнги кивает. Он без слов поднимает чужое тело и тащит его до нужной комнаты.       Мин успел убраться в ней, пока Гука не было. Правда, он столько же раз ее переворошил на предмет каких-нибудь скрытых дневников, но не нашел ничего, кроме общедоступного сборника охотников, какой выдают с черт знает какого года каждому из участников. Он успел обнаружить таких десяток за свою жизнь. И он до сих пор остается таким же. Даже правил новых не добавилось.       Чонгука укладывают на кровать. Тот бледный и уставший закрывает глаза, чтобы быстро погрузиться в сон во избежание вопросов и чужого взгляда. Гук явно не намерен сейчас смотреть в глаза вампиру, который несколько минут назад зажал его в собственной ванной и высосал у него весь воздух. Да еще и первый поцелуй украл.       Просыпается Чонгук, однако, уже не в компании вампира, а с рядом сидящим Тэхеном, который сидит со ступкой в руках и пестиком что-то разминает с закрытыми глазами. Под теми осели огромные серо-фиолетовые круги, как бы намекающие на бессонные ночи. Ведьмак скорее всего действительно спал и двигался только потому что делал это на постоянной основе уже длительное время. Юнги в комнате не оказалось, что невероятно радовало. Радовало и то, что ему, видимо, сменили бинты пока он был в отрубе. — Хён, — Гук зовет тихо, шепотом, но и этого достаточно, чтобы ведьмак открыл глаза, несколько раз сонно моргнул и перевел взгляд на него. — О, очнулся, — без особой радости констатирует факт и откладывает ступку в сторону, зевнув и встав с места. — Ты не приходил в себя почти три дня. И все эти три дня я крутился около тебя. Будь добр сейчас справиться с ранами самостоятельно. Я почти залечил их. Не знаю, как тебя угораздило так попасться, но ты явно не из удачливых. Юнги в нашей комнате и если тебе нужна его помощь-, а, да, — Тэхен о чем-то вспоминает и подходит ближе к парню на кровати. Он, впрочем, и не успел далеко уйти, только со стула встал. — Вы с ним не разрешили вопрос по поводу ваших отношений? — интересуется совсем тихо, мрачно, словно бы это его беспокоит сильнее, чем те же раны парня. — Что ты думаешь о нем? — Что я думаю?.. — Гук хмурится. Последнее, что он помнит — обещание решить все позже. — Он украл мой первый поцелуй. И я думал, что он хочет меня прикончить прямо в моей ванной. — Я не об этом, — Тэ качает головой, присаживаясь поближе. — То, что вы все же поцеловались — новость не такая уж и плохая, но все же имей совесть и расскажи мне больше. — Что я должен тебе рассказать? Что я понятия не имею отвергнуть мне парня или принять то, что в меня, охотника, втюхался вампир? — Вот, я ему то же самое говорил! — Ким скрещивает на груди руки и самодовольно фыркает. Он был уверен, что Гук не ощущает того же. Он просто принял это как должное. — Подумай хорошенько: разве тебе не нравится с ним? — Тэхен предпринимает первую и последнюю попытку подтолкнуть Чона на «верный» путь, чтобы друг не так сильно расстраивался. По крайней мере он не хочет выслушивать от Мина век ругань и видеть его мрачное лицо. Если у него появится любовник — он хотя бы будет покойнее. — Ты не обращал внимания на его отношение к тебе? Он заботится, делает массажи, обнимает. Не? Вообще ни в одном глазу? — получив только мотание головой, Ким выдыхает. Он как знал, что Чон это только за дружбу и принял. Просто потому что Юн не совершал никаких конкретных движений в адрес Чона. А если и совершал — они были столь незначительны, что не принимались за то, что делают влюбленные. — О чем ты вообще? — Ты или слепой или тупой. Но скорее всего просто тупой. Ну или хён тугодум. Он не привык к тому, что нужно как-то проявлять эмоции или заботу, — Ким выдыхает почти обреченно. Он понятия не имеет, что с ними делать. Он и выслушивать нытье не хочет, и продолжать эту несуразицу тоже. — Итак, — взяв в руки отложенную ступку, парень поднимается с места. — Подумай над тем, чтобы ответить ему взаимностью. Не понравится — признаешься ему в том, что ты попытался, но тебя не тянет. В конце концов не все из нас голубой крови, — Тэхен, кажется, хотел сплюнуть в этот момент, но сдержался и проглотил все. А потом вышел из комнаты. И это были его окончательные слова по этой теме.       Чонгук, немного растерянный, смотрит на свою рану и хмурится. Ему немного непривычно видеть себя раненым. Последний раз ему так сильно доставалось года четыре назад. И то по чужой вине.       В комнату заходят без стука. Юн показывается в проходе и кажется еще более растерянным, чем когда сидел в лавке Кима и спрашивал у него про Гука.       Чон смотрит на парня с прищуром и на его лице появляется наглая улыбка. Скорее всего она появилась на лице совершенно невольно и тот сам ее не заметил. Но оправдывать ее он не желает. — О чем ты думал, когда решил меня поцеловать? — сходу интересуется, даже не краснея. Наверное, не будь он под действием трав — покраснел бы. Скорее всего причина именно в них, ибо Гук не знает, что именно ему скормил Ким прежде чем он очнулся. — А сам как думаешь? — неуверенность и растерянность вампира испаряются. Он уже смелее проходит к чужой кровати и садится на ее край, смотря сверху вниз на парня напротив. И Гука такой взгляд более чем устраивает. Так спокойнее. — Понятия не имею. Я никогда не целовался, а в тот момент только и думал о том, что из меня все органы вывалятся.       Юнги хмурится. Видно, как у него дрогнул уголок губ, словно бы он хотел улыбнуться, но не был уверен в том, что причина этой улыбки достойна. Хотя чего уж там, конечно она ее достойна. Ему достался парень, который совершенно ни с кем не целовался, а значит и секса у него не было ни с кем. — Я думал о том, что это не так уж и плохо. По крайней мере если бы тебе не понравилось — ты бы вырывался или укусил меня. Но я сопротивления не встретил.       Чонгук замирает и нахальная улыбка с его губ пропадает. А ведь и правда. В тот момент он даже не подумал о том, что мог бы укусить Мина. Он просто позволил этому случиться даже зная, что тот в сознательном состоянии. — У меня не было сил, — пытается оправдаться сам не зная зачем. Щеки Чона заливает румянец, хорошо заметный на побледневшем лице. Сколько бы он не восстанавливался — он все еще выглядит болезненно. — Ты все еще мог укусить меня. Я не держал твои челюсти. И не я открыл рот шире.       Щеки Чона горят. Парень прикладывает к ним холодные ладони и опускает голову. Неловко. — С каких пор ты так разговариваешь? — А с каких пор ты позволяешь себе пропасть на месяц, пообещав вернуться через две недели? Я думал, что тебя прикончили и почти верил в слова Тэхена. Ты мог вернуться сразу после того, как тебе досталось первый раз. А потом попытаться еще раз, раз уж на то пошло. Но ты не только не брал трубку, оставив телефон здесь, в Сеуле, но и не вернулся сразу.       Чонгук опешивает. Он видит в чужом взгляде беспокойство вперемешку с укором. Гуку действительно становится стыдно за свой поступок. Он и подумать не мог, что за него будут так волноваться. — Я старше тебя, я имею право обращаться к тебе вообще как к ребенку. — Ты мне в пра-хер-знает-какие-деды годишься! Тебя на молоденьких потянуло, что ты на подростка запал?! — возмущается, дуя губы и смотря почти обиженно на парня перед собой. — Раз уж речь пошла о уважении, то я его не вижу на данный момент. И раз уж я тебе в деды гожусь — обращайся ко мне соответственно. — Простите, дедушка Мин, — цедит сквозь зубы, смотря на вампира перед собой. Этому бессмертному хочется вмазать чем-нибудь тяжелым вне зависимости от его возраста. — Вы двое! — в дверях появляется Ким с подушкой в руке. — Если вы сейчас не заткнетесь — я нашлю порчу на обоих и вы сдохнете в муках. Я задрался выслушивать это! Решайте свои проблемы мирно! Без сраной ругани за четыре этажа вверх и вниз!       Тэхен выходит, хлопнув дверью. И Чонгук уже хочет возмутиться, что это его дом, но только из благодарности за то, что его вылечили молчит. Мин тоже затих и теперь только косился в сторону младшего, который в свою очередь притянул к себе подушку и обнял ее. — Я могу попробовать, — доносится неуверенно. Чон пытается побороть смущение, начав мять в руках подушку. Он то и дело переворачивает ее на коленях и смотрит совершенно растерянно. — Я имею в виду… Отношения, вот, — бурчит, продолжая мять подушку. Чонгук не смотрит на Юна, но он пятой точкой чует, что добром ничего не закончится. — Значит, я могу прямо сейчас поцеловать тебя? — Ч-чего? — Чон поднимает взгляд. От того наглого охотника и следа не остается. Он больше напоминает подростка, впервые вступившего в отношения и не знающего о подобных взаимоотношениях ничего от слова «совсем». — Я спрашиваю: могу ли я сейчас поцеловать тебя? — Я откуда знаю? — задает вопрос в замешательстве и хмурится, поднимая голову. И понимает, что Мин уже не сидит на краю кровати, а навис прямо над ним. — Нет, не можешь! — вопит, выставляя перед лицом подушку и пряча за ней собственное красное лицо. — Я ранен и вообще мне нужно помыться!       Что-то ударяется в стенку. За ней слышится раздраженное «Задрали!» в более грубой форме. Кажется, Тэхену не нравятся вопли Гука и он швырнул книжкой в стенку. — Иди, — Мин садится на чужой кровати как на собственной. И Чон подрывается с места, выбегая из своей комнаты, перед этим прихватив полотенце и чистое белье.       После душа становится немного полегче. По крайней мере Чон смыл слой грязи, который тряпкой стереть явно было затруднительно. Видимо, бинтами занимался именно Тэхен. Он являлся неплохим целителем. И раз уж он знал о том, какие зелья и травы использовать для лечения, то также он был в курсе и о том, как оказывать помощь при тяжелых ранениях.       Чон с осторожностью заглядывает в запотевшее зеркало. Он проводит по нему мокрой рукой, чтобы увидеть отражение и на секунду замирает. Он выглядит кошмарно. Чон смотрит на мешки под глазами, похудевшее, бледное лицо и желтые глаза, цвет которых скрыть уже не удастся из-за бессилия. Раньше он мог наложить постоянное заклинание, но оно рассеялось из-за слабости.       Гук выдыхает. Он выходит из ванной в одном белье и полотенце, повязанном поверх бедер так, для приличия. На груди несколько отчетливых шрамов от собачьих когтей. Несколько еще на боках. Имеются и шрамы от стрел, попавших ему в спину. Впрочем, на спине без собаки тоже не обошлось: эта тварь бросилась сначала на спину, а потом на грудь. И не успела добраться до горла: Чон загородил его лезвием кинжала.       Все раны почти затянулись, но выглядят они все еще безобразно. И Чон предпочитает забыть о них как о страшном сне. Просто потому что он со своей задачей справился и наконец со спокойной душой заживет как человек. А, нет, не заживет. У него в доме все еще вампир и ведьмак. И с одним из них он не так давно согласился начать отношения. Чонгук хватается за голову и ею бьется пару раз об стенку у входа в кухню.       «Чон Чонгук, ты просто придурок! Ты хотел жить как человек и только что согласился на то, чтобы встречаться с вампиром! С нежитью! Ты чертов охотник с мутациями, как тебя угораздило?!»       Чон сокрушается, ударяясь головой об стенку и не сразу замечает, что за его спиной стоит Юнги. Мин, явно не намеревающийся терпеть выходки раненого, тянет его к себе за руку и прижимает спиной к собственной груди. Опешивший Чон не сразу реагирует и растерянно смотрит перед собой, туго соображая после ударов, куда пропала стенка о которую он бился головой. — Какого черта? — возмущается, подняв голову и встретившись с Мином взглядом. Тот, видимо, совершенно перестал скрывать свою вампирскую сущность, из-за чего глаза у него были все такими же красными, а кожа стала значительно бледнее. — Отпусти. Я жрать хочу. — Биться головой снова не будешь? — Нахер надо? — фыркает почти обиженно. Он хотел стукнуть себя еще пару раз, но видно не судьба.       Прежде чем отпустить Гука, Юн поднимает чужое лицо за подбородок. На секунду чужой взгляд становится потерянным. Но, кажется, к Чону вернулась способность соображать и, залившись краской, парень пытается отвернуться, что ему благополучно не удается. Мин целует мягко, но все равно клыками задевает губы, царапая их. Чон не знает оттолкнуть или ответить, ведь он сам согласился попробовать. Парень все же приоткрывает рот и когда чужой язык скользит внутрь — Гук пытается ответить на поцелуй, но царапает язык о клыки, из-за чего мычит недовольно, нахмурившись. Чон предпочитает закрыть глаза. Смотреть на Мина во время поцелуя явно выше собственных сил.       «Мокро и странно» — думает, проводя собственным языком по чужому, пока щеки заливает румянцем. А потом до Чона доходит, что ему еще становится и жарко.       Мин отрывается сам, пока от его языка до чужого тянется тонкая ниточка слюны. Чон приоткрывает глаза, тут же краснея до кончиков ушей и уходя на кухню под довольный смех Юнги, оставшегося стоять в коридоре.       Чонгук после недолгой возни сидит за столом и палочками ловит лапшу из тарелки. Он сейчас не намерен заморачиваться с приготовлением еды, а потому предпочитает просто заварить лапшу, что он, собственно, и сделал. Мин сидит напротив за столом и Гуку, на самом деле, кусок в горло не лезет. Он смотрит на плавающую в бульоне лапшу, помешивает ее палочками, но в рот взять не может — не лезет. — Перестань пялиться, я даже поесть не могу! — Чон все же поднимает голову, смотрит возмущенно на Мина и хмурится. А тот только довольно улыбается, подобно коту, который успел обожраться не только сметаны, но и молока где-то спер. — Не хочешь попробовать кое-что? — интересуется Мин, наклонив голову набок. Он как бы размышляет не рано ли для этого. — Если это «кое-что» требует сил, то нет, не хочу. Я устал и хочу жрать. А ты не даешь. — Ты не просишь.       Повисает молчание. Чонгук явно пытается обработать чужую фразу и только спустя две долгих минуты краснеет до кончиков ушей и запускает в вампира палочками для еды. Те со звоном падают на пол, отлетев от стенки. — Как ты смеешь вообще?! — Мы же вроде теперь в отношениях, нет? — Это не значит, что ты прямо за столом можешь… можешь…       Чонгук не знает какое слово подобрать. Он смотрит растерянно перед собой, будучи все еще крайне возмущенным. — Тебе четыре сотни лет, а ты так нагло игнорируешь этикет! — все же продолжает ругаться, смотря на вампира. А тот пожимает плечами. — Я соблюдал его, может, сотню лет назад, но потом мне надоело. Это скучно. А тихим я был приличия ради. Не выгонишь же ты меня теперь на улицу, верно? — О, в этом ты ошибся. Я не просто выкину тебя, но и предам огню все твои шмотки!       На кухню заползает змея. И Чон быстро смекает в чем дело, тут же замирая и затыкаясь. Он смотрит на то, как животное плавно двигается ближе, заползает на стол и шипит, изогнувшись. Чонгук складывает пальцы в немой команде и знаке и змея превращается в простой кусочек чешуи. — Похоже, хёну не нравится наша ругань, — бурчит, пальцем отковыривая от стола чешуйку. — Еще бы она ему нравилась. Он не спал три дня, чтобы залечить все твои раны, а ты ему поспать не даешь, когда очнулся. — Это я-то? — Только ты повышаешь на меня голос.       Чонгук фыркает обиженно, оставляя тарелку с едой, так и не попробовав ничего. Он шагает в сторону своей комнаты, по дороге думая по поводу того, что делать с ситуацией, в которой он оказался.       Чон копается в комоде уже в своей комнате недолго. Найдя просторную рубашку, часто используемую для сна, Гук натягивает ее и в одном белье и рубашке заваливается на свою постель, закрывая глаза. В сон не клонит. Видимо, из-за отруба длительностью в трое суток он вообще не заснет. А если и заснет, то не без труда.       А потом Чонгук ощущает как кровать прогибается под весом чужого тела. И он уже недолго думая может предположить кто это. — Чего тебе? — Мне тут одна змея нашипела, что я не предпринимал ничего, чтобы меня серьезно восприняли. — Даже если она была права, то что с того? Что ты собрался делать сейчас? — Гук смотрит почти обиженно. Скрестив на груди руки, он наблюдает за выражением чужого лица над собственным. Мин навис сверху и теперь сбежать было явно проблематично. — Давай только без этого. — Без чего? — интересуется Юн и у Чона, кажется, краснеют уши. — Не лезь ко мне. Я не хочу ничего. — Уверен? — Уверен я, прекращай, — Чон фыркает, отворачиваясь и натягивая одеяло чуть ли не на голову. — Я слишком много пережил за день. Еще событий я не перетяну. Подожди со всем этим немного, мне нужно восстановиться.       Юнги сдается. Он просто ложится рядом, приобняв Гука со спины и закрывает глаза. Необходимости во сне не было, но он мог столь же успешно медитировать и в таком положении. Чонгук, на его собственное удивление, отрубается быстро. Видимо, усталость от всего происходящего настолько заморила его, что даже голод не был в силах удержать парня от того, чтобы столь быстро вырубиться. А может причина крылась в пришедшем к нему парне, от которого веяло спокойствием.       День за днем, неделя за неделей и Чонгук начинает постепенно привыкать к наличию Мина как парня в собственной жизни. По крайней мере они уже куда реже ругаются из-за того, что Чона не устраивает чужая неожиданно проснувшаяся уверенность и наглость. Видимо, привыкший к тишине Гук предпочитал в тишине и оставаться, что не удавалось из-за одного наглого вампира. Тот явно превратился из молчаливой декорации в доме в человека. Ну, может, не совсем человека, но он вел себя куда живее и активнее в сравнении с прошлым. И Тэхен это сам заметил. С одной стороны он был безмерно рад за друга и за то, что тот наконец вылез из своей спячки, но с другой Ким задрался слушать ежедневную ругань. Частенько он намеревался ночевать в лавке, но так как парни шумели только громкими разговорами — еще держался. По крайней мере до первого раза у них ничего не доходило, что было очевидно из того, что Гук до сих пор краснел и мялся как девственник. Да чего уж там, он и был девственником. И Ким это хорошо так понял и порывался даже затребовать у него пару скляночек крови на обряды, да вот только младший категорично отказался, а Мин возразил что-то вроде «Даже я его кровь не пью, а ты решил ее потратить на какую-то херь. Кощунство». Так что свои попытки Тэхен оставил, но не до конца.       Юнги старался подготовить парня к предстоящим событиям заранее, делал неоднозначные намеки, но тот только категорично отказывался и ни разу не дал согласие зайти дальше поцелуев. Чон или боялся, или ему было слишком неловко. А потому Тэхеном было принято решение приготовить снадобье, которое поможет Чону расслабиться. Не без содействия Мина, конечно. Тот успел проесть все мозги, а потому у Тэ уже попросту не было выбора. — Не стой надо мной, — недовольно бурчит Ким, перемешивая варево в кастрюльке ложкой. Ведьмак скептически относится к действию подобных зелий, но если это поможет его другу — он готов попробовать. — Я уже говорил, что понятия не имею как это работает и что лучше бы ты просто купил афродизиак? — Раз двадцать, — кивает вампир, стоя за ведьмаком. Тот, обреченно выдохнув, дальше помешивает зеленоватое безобразие. — Кровь. Твоя. Капля, не больше. Иначе я эту дрянь вылью и больше даже пытаться не буду.       Юнги кивает, делая надрез ножом на запястье. Крови у него не особо много, но она все еще циркулирует в нем. Мин выставляет руку вперед, над кастрюлькой. И когда капля попадает в варево, то Ким сам отталкивает Юна куда подальше. — Как ты вообще собрался ему это скормить? — Бокал вина? — предлагает, наблюдая за тем, как Тэхен мешает получившуюся смесь. Парень переливает еще горячую жидкость в скляночку и вручает ее Юну. — Чай. Просто сделай ему чай, — бессильно бурчит Ким. Он с этими двумя настрадался. И теперь, чтобы не слышать ничего и никого, он предпочтет покинуть эту квартиру и не возвращаться еще дня два. — Я буду ночевать в лавке. Если что ты знаешь куда звонить.       Юнги кивает. Он начинает заваривать чай, пока Тэхен поспешно покидает кухню, а после и квартиру, прихватив с собой одежду.       Чонгук сидит за ноутбуком в своей комнате. Он что-то печатает, сидя в наушниках и смотря в экран. Он даже не сразу обращает внимание на кружку, которую ему принес Мин. — Чай? — интересуется, смотря на старшего. Чон снимает наушники и откладывает их, после, притягивая к себе кружку и принюхиваясь. Пахнет и правда чаем. По крайней мере это лучше, чем кофе, которое иногда Мин по ошибке отдает ему. — Сможешь принести мне папки с бумажками из шкафа? Тот, что в углу стоит, да, оно, — наблюдая за тем, как Мин достает необходимое, Чон слабо улыбается, после, отпивая из кружки. Сделав несколько глотков, парень отставляет кружку и потягивается. — Мне нужно закончить с отчетностью. На меня свалили всю бумажную работу, хотя этим должен заниматься начальник, — Гук дует губы, притягивая принесенные папки ближе. Он листает их, после, оставляя их открытыми на необходимых страницах и вводя значения из таблиц на бумаге в таблицу на ноутбуке. — Интересно? — Издеваешься? Сам попробуй сделать это дерьмо. Я уже битый час тут торчу и все никак не справлюсь, — Чон откидывается на спинке стула и отпивает из кружки еще, после, выдыхая. — Задолбался. У тебя как у вампира наверняка даже особняк свой есть с кучей денег, золота, — Гук посмеивается, слабо улыбаясь. Современные вампиры не похожи на тех, из легенд. Но некоторые их них действительно богаты. — Я могу полностью обеспечивать тебя не работая, — спокойно сообщает, укладывая руки на чужие плечи и разминая их. — Какая жалость, что я не хочу этого и предпочитаю работать, сидя вот над такой херней.       Чонгук улыбается чуть шире, закрывая глаза и расслабляясь. Он в какой-то мере привык к тому, что ему делают массаж или что его трогают. Но позволять лишнее он все еще не намеревается. Неловко. — А мог бы не сидеть.       Шепот на ухо заставляет вздрогнуть. Гук чувствует, как чужие ладони спускаются ниже, оглаживают талию и бедра. — Хён, я уже говорил тебе, — Чон напрягается, хмурясь. Он чуть поворачивает голову в сторону парня и хочет сказать что-то еще, но его затыкают поцелуем. И Гук поддается в основном поцелую, но не шарящимся под одеждой рукам. Отвечая на поцелуй, младший перехватывает чужие запястья и смотрит из-под прикрытых глаз осуждающе, угрожающе поблескивая желтой радужкой. Мин отрывается, разворачивая кресло к себе, оглаживает чужие плечи и слабо улыбается, лбом упираясь в чужой лоб. — Почему ты отказываешься? — Мне не хочется, я уже говорил. — Но тебе ведь нравится, — возражает, смотря в глаза младшего. И тот дует губы, отводя взгляд. — Вовсе нет. — А вот и да. Если бы не нравилось — ты бы оттолкнул. — Какая вообще разница? Ты каждый день пристаешь, — Чон уже хочет развернуть кресло на котором сидит, но ему не позволяют. Мин опускается на колени между ног младшего и укладывает подбородок на чужое колено. — Только не снова. Нет, не смотри так, — Гук скрещивает на груди руки, дует губы и сталкивается с чужим молящим и жалобным взглядом. — Это ужасно. Прекрати. — Тебя хрен чем проймешь. Мне еще никогда не приходилось так унижаться из-за капризного подростка, который не хочет ничего. — Мне нужно работать, — Чон все же разворачивает кресло, продолжая заниматься тем, чем занимался и параллельно попивать оставшийся чай.       Юнги выдыхает. Если эта дрянь подействует не сразу — так тому и быть. Но хотя бы подействует.       Задача «затащить в постель» оказывается выполнена только ближе к вечеру, когда уставший Гук, закончивший с отчетами и вообще высидевший свои законные несколько часов за игрой, отрывается и сам ложится на кровать. Да вот только парню не спится, а все тело словно бы зудит. И ерзая, Чон не сразу понимает в чем дело. Да и потом тоже как-то не вникает, все продолжая попытки уснуть.       Ушедший по магазинам Мин как раз возвращается ближе к тому моменту, когда Гук крутится на кровати. Но вот только парень не спешит в спальню. По крайней мере Юну кажется, что зелье не работает. Просто потому что Тэхен упоминал о том, что он не мастер в приготовлении приворотных снадобий, а уж если говорить о их действии на охотника… Он не знал о том, какой именно результат получит. Пусть Ким и использовал самый мощный из рецептов, но даже он, видимо, не пронял несчастного подростка, на жизнь которого выпала доля стать охотником.       Разобравшись с продуктами, Юн осторожно входит в комнату. Так как ноутбук был закрыт, а за столом никого не было, то взгляд сам собой метнулся в сторону кровати, где крутился Чон. Тот переворачивался с бока на бок и никак не мог уснуть. — В чем дело? — интересуется Мин, подходя ближе к кровати. И смотрит на чужое покрасневшее лицо. Даже в полутьме и при закрытых занавесках отчетливо виделся румянец на чужом лице. — Уснуть не могу. Жарко.       Юн думает. Несколько секунд. Ровно до момента, пока не принимает решение поцеловать. Если уж в этот раз его не оттолкнут, то значит Ким молодец и сделал все правильно.       На поцелуй отвечают охотно, но стоит рукам Мина спуститься на талию — мальчишка их перехватывает и тут же разрывает поцелуй. — Я уже говорил, — напоминает в очередной раз. И только сейчас Юнги ощущает как дрожат чужие руки. Видимо, парень сдерживает себя и делает явное усилие, чтобы выглядеть так серьезно и протестующе. — Что-то непохоже, чтобы ты был против прямо сейчас, — Мин довольно улыбается. Он своего добился. Парень под ним возбудился и теперь просто протестовал скорее из страха перед неизбежным. — Не прикасайся ко мне, — цедит сквозь зубы и тут же шумно выдыхает, когда старший коленом давит на пах, вжав чужие руки в подушку над головой. — Хён! — Прекращай возмущаться.       Юн склоняется над чужой шеей и целует. Он мягко скользит по коже губами, местами оставляет засосы и довольно улыбается, ощутив под губами пульсирующую жилку. Клыки начинают невольно чесаться и Мин ведет ими как раз в области этой самой жилки. По чужому телу бежит дрожь и Гук под ним вздрагивает, дергая руками. — Если я высосу твою дурную кровь — ты вполне сможешь стать послушным. — Это нечестно. Ты просто не можешь справиться со мной, вот и использует несправедливые способы. — Все честно. Я вампир, а ты охотник. И я в праве покусать тебя если ты попался ко мне в руки.       Юнги кусает. Он засасывает выступающую кровь, пока Чон под ним брыкается. Лицо младшего то бледнеет, то краснеет и он точно не знает как реагировать. Его собственное тело само не уверено: оно отдается жаром внизу живота, на щеках и ушах, но ноги и руки словно отнимаются и холодеют, а пошевелиться становится почти невозможно. Отстранившись, Мин зализывает укус и смотрит на чужое недовольное лицо. — Знаешь, другие бы радовались. — Я не они. И если тебе так нравятся другие — иди и насилуй их. — Скажи еще мне в глаза, что тебе не нравится. — Пошел к черту.       Последняя фраза как счастливый билетик: Чонгук не может признаться в том, что ему не нравится просто потому что на самом деле его все устраивает до тех пор пока к нему не лезут в штаны или под рубашку. Хотя теперь, кажется, даже такой расклад событий его не так сильно напрягал.       Юн расстегивает пуговицы, пока Чон, не зная чем занять руки, просто сжимает простыни. Он не понимает какого черта позволяет сидеть вампиру на собственных бедрах и стягивать с себя одежду. — Я, знаешь ли, талисманы при себе держу. Только попробуй что-нибудь не так сделать — обращу в пепел. — Хорошо, — Мин кивает, пока Чон только шумно фыркает, помогая с себя снять рубашку окончательно. А потом Юн давит на плечи, заставляя лечь и начинает целовать: от шеи до плеч, а от них — до груди. И задерживается на сосках, один из них зализывая и обсасывая до покраснения, а второй крутя как пожелает между пальцев. Он оттягивает его, мнет и зажимает, отчего тот краснеет и разбухает. И все это до тех пор, пока долго сдерживающийся Чон не хрипит что-то невнятное, прося прекратить.       У Гука мутный взгляд, ему явно все нравится, но он просто не желает признавать этого. И желтые глаза тому подтверждение. В обычной ситуации он скрыл бы настоящий цвет, но сейчас он был не в силах сопротивляться или держать заклинания. Щеки парня горят огнем, а сам Чонгук ерзает, пальцами сжимая простынь. — Прекрати. У меня они уже покраснели и мне больно, — просит еще раз, видя, как Мин вновь склоняется над сосками, желая продолжить свои махинации. — Тогда я спущусь ниже.       Чон на это ничего не отвечает, только наблюдая из-под прикрытых век за тем, как Юн поцелуями спускается по животу и до ремня домашних джинс. Недолго думая парень расстегивает ремень и стягивает чужие джинсы, тут же понимая, что Чонгук уж точно не против продолжения.       Неудивительно, что он не возражал.       Под тканью белья дергается влажный член, а вид пятна смазки заставляет издать пораженное «ох». Ткань плотно облегчала орган, да так, что Мин видел все выступившие венки на нем. Чон поворачивает голову в сторону, чувствуя, как его перехватывают за правую ногу под коленкой и начинают целовать внутреннюю сторону бедра. Но парень явно не ожидает, что его укусят за нее. Простонав, Чонгук с осуждением смотрит на Юна между собственных ног. — Не кусай, — возмущается, но ногой не дергает. Знает, что если сделать так — можно получить серьезную рану. Юн отрывается неохотно, зализывает укус, пока младший откидывает голову обратно на подушку, закусив губу. — Тебе нравится, — Мин нависает над парнем, всматривается в чужое лицо и пытается обнаружить там хоть каплю явного протеста, не наигранного. Но не может. Мутный взгляд золотых глаз как бы подталкивает на дальнейшие махинации, поэтому парень недолго думая спускается в чужие ноги и стягивает белье. И Гук ощущает себя неловко. Просто потому что его уже всего раздели, а Юн все еще весь запакованный в несколько слоев. Смотря с не скрытой обидой, Чон заставляет старшего замереть. — В чем дело? — Юнги поднимается обратно к чужому лицу. А потом оказывается прижат к кровати.       Подобное ему, на самом деле, и не снилось. — Я отказываюсь лежать бревном. И вообще, какого черта ты одет? — Чон хмурится, в его взгляде очевидная обида и недовольство. Он исправляет проблему сам: склоняется к чужой шее, расстегнув рубашку, чуть прогибается в спине, ощутив, как чужие пальцы сжимают талию. Гук оставляет несколько ярких засосов на бледной коже, заставляя парня под собой неровно выдохнуть. — Вы, кровососы, горячими становитесь только во время секса, — фыркает недовольно, вновь припадая к чужой шее и кусая ее. А потом поднимается к чужому лицу и целует уже в губы, невольно царапая о клыки язык и губы.       В чужом голосе слышалось почти осуждение. Словно бы Гук не желал все это делать только из-за того, что это противоречит нормам. Какой нормальный охотник вообще стал бы спать с вампиром? — Знаешь, как бы ты мне не нравился, я все еще предпочитаю тепло, — продолжает болтать, оторвавшись от чужих губ. А потом спускается в чужие ноги и стягивает с Мина брюки и белье в один раз. — Так я тебе все же нравлюсь? — Не нравился бы — я бы не светил перед тобой голой задницей. — Справедливо.       Юнги приподнимается, сев на кровати и приобняв парня на себе за талию. Чон целует в шею, оставляет следы от укусов и, на самом деле. Мин совсем не против. Он пальцами одной руки зарывается в чужие короткие волосы, чуть оттягивая их, а пальцами второй скользит к чужому члену, после, обхватывая его. Чонгук ощутимо вздрагивает, тут же отрываясь от шеи и сжимая плечи на которые опирается. Мин принимается двигать рукой по уже мокрому органу и Гук невольно стонет, не сдержавшись. Юн двигает рукой в собственном, желаемом и неторопливом темпе, пока Чон прогибается в спине, поддается бедрами ближе и пытается ускориться. Обняв старшего за шею, Гук только прогибается в спине, на чужое ухо шепча чуть ли не мольбой просьбы ускориться. А потом парень вздрагивает. — Ты что в меня засунул?! — раздается в тишине. И Чонгук знает, что именно в него засунули, но он задал этот вопрос совершенно неосознанно, стоило только ощутить, как сзади в него что-то толкнулось. — Пальцы, — отвечает на вопрос спокойно, заставляя Чона покраснеть. Он не нуждался в ответе. — Это был риторический вопрос. — Расслабься, — Юнги шепчет тихо, продолжая надрачивать Гуку, при этом начав двигать пальцем в парне. Тот, видимо, вообще ни разу не был готов к такому повороту событий. — Да как тут расслабиться, когда тебя вампир не только поиметь собирается, но еще и, ох, — Чон не договаривает, судорожно выдыхая, и сильнее сжимая чужие плечи. Его мысли оборвались, поэтому восстановить предложение он не способен так же, как и продолжить его.       Юн растягивает неторопливо. Он добавляет второй палец, смазанный одной только собственной слюной. Гук под ним прогибается в пояснице до хруста позвонков, шепчет проклятия, но ни одно на самом деле в силу не вступает. Если бы он хотел — они бы сработали. — Давай быстрее уже, — хрипит, пуская слюни на чужое плечо. И Чон молится, чтобы его лица сейчас никто не видел, потому что он не в силах держать такое же лицо как и обычно. На нем нескрытое блаженство и удовольствие от процесса. Он даже рот закрыть не может, слюни пускает, пока глаза невольно закатываются. Гук чувствует, как чужие пальцы давят на что-то внутри, отчего все тело словно током бьет. И Чон позволяет себе больше не сдерживаться и кончить, запачкав чужую грудь и живот под собой, при этом издав не то вскрик, не то стон. Юнги, впрочем, не сильно обращает внимание на то, кончил ли парень или нет. Он продолжает растягивать, попадая по той же точке, намерено ее стимулирует и Гук стонет несдержанно, отчего член вновь поднимается, пару раз дернувшись. — Да ты быстро, — не то с восхищением, не то с насмешкой произносит Юн. Лицо Чона краснеет, но он не возникает: в голове вакуум, а перед глазами пелена от выступивших слез. — Заткнись, — так и не расслышав чужой фразы, но поняв, что ничего в ней хорошего нет, выстанывает. Третий палец проходит почти свободно благодаря тому, что Юнги долго мучал мальчишку двумя. — Хватит, у меня нет сил стоять.       Чонгука переворачивают на спину. И когда пальцы покидают его, то тот невольно вздрагивает. Пусто и холодно. Приятнее, на самом деле, когда они внутри. Тем более он уже успел согреть их внутри себя. — Вставь обратно, — почти требует, смотря на нависшего над ним парня недовольно. И Мин вставляет. Но вот только не пальцы.       У Чонгука перехватывает весь воздух. Он, схватившись за чужую шею, вцепившись в нее руками, замирает в таком положении и перестает дышать. Юн не двигается, придерживая парня одной рукой и чувствуя, как чужие ногти царапают спину. Плечи Гука вздрагивают и тот, кажется, шмыгает носом. — Больно? — Конечно больно, придурок, — рычит беззлобно, чуть отстраняясь и пытаясь лечь как было. — Не двигайся пока.       Член внутри пульсирует и дергается, но Чон не ощущает этого. Он ощущает только резкую боль внизу, иголочками отдающуюся выше, отчего даже руки не двигаются как надо.       Гук смаргивает выступившие слезы, неровно выдыхая и сжимая челюсть. — Все, давай, — Чон шепчет тихо, неуверенно. Дискомфорт никуда не делся, но и Мина заставлять ждать долго нельзя. Боль никуда не уйдет, а так хоть, может, повезет и Юн попадет туда куда надо.       Чон чувствует, что нужно немного выше, под другим углом. Поэтому он сам двигается навстречу толчкам, пытаясь насадится так, чтобы Мин попал по простате еще раз. — Хватит дергаться, — Чона хватают за бедра, лишая движения и тот недовольно что-то мычит, локтями уперевшись в кровать и приподнявшись, смотря на то, как нагло в него толкаются по самое основание. Ему не больно, но хотелось бы, чтобы он попадал куда надо, а не бездумно двигался по собственному усмотрению.       Гуку удается сесть сверху. Он, немного покрутившись, выбирает момент и меняет позу. И оба парня теперь сидели. Чона придерживали за бедра, поднимая и опуская их, пока сам Гук чуть покачивался на них. Он уже смекнул в чем суть этого дела и пусть ему уже нравилось, он не мог не возмущаться по поводу того, что о нем совсем не думают. И Мин похоже понял в чем причина недовольства младшего и решил поддаться тому. И спустя некоторое время Чон довольно стонет, сильнее поддавшись вниз и выгнувшись в спине. Парень пальцами сжимает чужие плечи, оставляя от ногтей следы-полумесяцы, откидывает назад голову и теперь, кажется, ему все равно в каком темпе в него будут толкаться, лишь бы под тем же углом.       Чонгук довольно постанывает, игнорируя то, что его кусают за шею. Он, кажется, даже не обращает на это внимания, самостоятельно насаживаясь и закатывая глаза, периодически сжимая в себе чужой член. А потом он неожиданно чувствует как тот замедляется, а внутри становится мокро и скользко. Чон слышит хлюпающие звуки и сейчас ему это кажется настолько непристойным, что все лицо заливает краска. Но он все равно намерен кончить, поэтому, обхватив собственный член ладонью, сам двигается на чужих бедрах. Юн помогает, поддерживая ровно до момента, пока парень не изливается себе в кулак и не валится обессиленно на чужую грудь. — Ненавижу, — бурчит и приподнимается с чужих бедер, чтобы выпустить из себя обмякающий орган. — Ты додумался кончить в меня. — Не забеременеешь же ты из-за этого. — Какая разница? Это вымывать долго, — фыркает, морща нос. — А у меня нет сил сразу идти в ванну. — Тебе помочь? — Иди к черту. — Это не отказ, — подняв Гука на руки, Юн отправляется в ванную. Чон строит страдальческое выражение лица, чувствуя, как сперма вытекает из него, каплями скатываясь по яйцам. — Я тебя точно прикончу. — И будешь последним бессмертным в этом доме. — Ась?       Чон замирает. И тут же хватается за шею, позабыв об усталости. — Успокойся, я еще не пускал яд. Пустил бы — ты бы понял это еще раньше. Да и самостоятельно.       Гук скрещивает руки на груди. Он позволяет отнести себя до ванной и там посадить в саму ванну. — Все, проваливай. — Я, знаешь ли, тоже помыться должен. — После меня. Кыш.       Чон дует губы. Он явно недоволен чужими проделками. Но еще больше он недоволен тем, что все же согласился на это все и теперь даже собственные ноги предательски дрожали и отказывались двигаться. С одной стороны сам процесс его почти полностью утроил и для первого раза… Ну, он не ждал большего. На самом деле Чонгук получил даже больше, чем думал. С другой — он не сможет завтра встать.       Он действительно несколько раз серьезно задумался над их отношениями и о том, к чему его так долго склонял Мин. Но что-то вроде страха или же здравого смысла просто отказывались. Видимо, в этот раз им пришлось заткнуть варежку. — Я помогу, ну же. — Не лезь, — Гук хватает с полки в ванной кинжал и только сейчас Юнги видит, чтобы он там лежал. Когда он успел там появиться? За полгода проживания здесь, за тот месяц после возвращения Чона он не видел его. — Я тебя прикончу сразу как только ты залезешь ко мне. — Угрожаешь? Отлично.       Юнги включает воду, залезает к младшему и тот теряется, так и застыв с выставленным вперед кинжалом.       «Какого черта?» — только и может беспомощно подумать, растерянно смотря на вампира, который нагло устроился в ванне напротив него самого и теперь ждал, пока наберется вода. — Ты бессмертный что ли? — почти рычит Гук, перенаправляя кинжал на Юна. И тот перехватывает запястье, держащее оружие, приближается к руке и ведет по выступающей под пальцами рукоятке языком. Мгновенно кинжал падает в ванну с тихим плеском и грохочущим звуком, пока лицо Чона заливает краска. — Отчасти. Но пока я рядом с тобой — ты можешь без проблем расправиться со мной. Может, я только этого и жду? — Заткнись, — фыркает, доставая кинжал и откладывая его обратно на полку. В нем нет никакого смысла. Он попытался выпроводить Мина угрозами, но с его настойчивостью у Чона ничего не выйдет. Да и убивать его, на самом-то деле, совсем не хочется. За тот месяц, что они крутились около друг друга Гук понял только одно: без Мина в его жизни было скучно, неприятно и одиноко. Даже при наличии друзей ему было скучно. Поэтому теперь на большинство своих прогулок он брал с собой Юнги. Мин красивый, ему делали всякий раз комплименты, из-за чего Чон еще десять раз думал брать того в следующий раз или нет. — О чем задумался? — интересуются со стороны. И только сейчас младший понимает, что нагло пялится на парня перед собой. — Ни о чем. Просто думаю как бы тебе врезать, чтобы ты осознал насколько же было дерьмовой идеей кончать в меня.       Чонгуку действительно не очень приятно. Жидкость внутри вытекает до сих пор и самостоятельно он ее вымыть сможет только пальцами. И от этих мыслей щеки невольно краснеют. И еще сильнее они краснеют при взгляде на чужой член. Как он вообще в него влез? — Я уже говорил, что могу помочь тебе отмыться. Просто встань на колени и подними задницу.       Чона все бесит. Он, повинуясь порыву недовольства разворачивается спиной, поднимает задницу, встав на колени и руками опирается на бортик ванны с криком «Да пожалуйста!», полным негодования. И он сначала делает, а потом думает. Поэтому когда он уже хочет сесть — ему не позволяют, придерживая за бедра и толкая в него мокрые пальцы. Мин действительно отмывает его, пока младший, согнувшись, краснеет до кончиков ушей.       Гук краснеет еще сильнее от понимания того, что у него стоит. Стоит от того, что чужие пальцы просто подвигались у него в заднице и собрали сперму. Чон только сейчас понимает, что пальцы у Юна действительно длинные. Они достают глубоко, приятно скользят внутри и парню кажется, что тот без проблем достанет туда, куда нужно, если только правильно направить. Уже несколько раз чисто случайно Мин провел пальцами вблизи нужного места. Но, видимо, он настолько сосредоточился на задаче именно отмыть младшего, что не обращает никакого внимания на новую возникшую проблему в качестве стоящего члена, который от чужих махинаций не перестает дергаться.       «Лицо горит» — Гук пытается спрятать красные щеки в сгибе руки. Ноги предательски дрожат и, вероятно, как только Юн закончит — заметит, что дрожат они не просто так.       Так и происходит. Уже вытащив пальцы Мин хочет сказать, что он закончил, но как оказалось, еще нет. Парень перед ним, прогнувшись в спине, подрагивал, спрятав лицо. И опустив взгляд чуть ниже ануса он понимает в чем дело. Обхватив ладонью чужой член и не встретив особого сопротивления и не услышав недовольных реплик, Мин начинает двигать рукой, параллельно трахая парня пальцами. Тот долго не держится и достаточно быстро с громковатым стоном кончает, после, окончательно падая. Парень сидит в воде, закрывая лицо руками и сведя ноги. У него нет сил, чтобы возражать или кричать, как и нет теперь сил ходить. Хочется просто лечь спать.       Чонгук, наверное, впервые в жизни познал последствия первого раза. Причем первого раза с парнем.       Поясница наутро нещадно болит, ноги не двигаются, а перед глазами пятна, стоит дернуться лишний раз. — Чай, кофе? — интересуются рядом и, наконец обратив внимание на что-то помимо собственных страданий и боли, парень переводит взгляд на рядом лежащего Мина — виновника собственного состояния. — Жрать. И чай. — Понял.       Чонгук остается лежать на кровати, взглядом провожая спину уходящего вампира на которой красуются полосы от ногтей. И только сейчас парень вспоминает, как вечером расцарапал вампиру спину. Какого бы рода ни были раны, нанесенные охотником — они заживают не как обычные. А если учесть, что Чон является одним из тех, на ком ставили не один опыт, то нечего удивляться, что все оставленные вчера метки до сих пор не зажили. И они еще достаточно долго будут напоминать о себе. Любая рана заживает больше недели. — Как меня вообще угораздило? — думает, хмурясь и заворачиваясь посильнее в одеяло. Вчера он кончил трижды. И для него подобный опыт — это слишком. Он предпочтет сохранить верность классической дрочке, а не тому, что случилось вчера. Он вообще понятия не имел, что Мин решит вот так сразу его взять. — Тебе уточнить? — Тэхен в проходе выглядит получше, чем вчера, но мешки еще никуда не ушли. Ну, по крайней мере, он ощущает себя явно бодрее. Ведьмак проходит глубже в комнату и садится на край кровати, зевая и потягиваясь. — Обойдусь без твоих уточнений, хён, — бурчит недовольно. Он и сам знает ответ. Угораздило в тот самый момент, когда он перестал сопротивляться в ванной. В тот самый раз, когда сказал, что все решит позже. Решил? Решил. — Юнги-хён грубо обошелся с тобой? — на чужом лицо заметна тень отвращения, но, видимо, он не впервые имеет дело с такими как Мин или Чон, поэтому способен себя сдерживать. — Если тебя беспокоят боли — я могу дать тебе одну скляночку и тебе станет полегче. — Единственное, что меня беспокоит, так это причина по которой я вчера согласился на это.       Тэхен поднимает руки, как бы показывая, что он не при делах. В этот момент заходит старший с подносом в руках и косится на ведьмака. Тот пожимает плечами, поднимаясь с места и шагая на выход. — Еще раз ты так сделаешь — я тебя прикончу, — возмущается Гук, забирая с подноса кружку с чаем и принюхивается. — Это что еще? — Чай? — Там настойка. Это не чай.       Чонгук хмурится, ставит чашку обратно и косится с прищуром на старшего. Тот замирает. Если вчера Гук выпил спокойно чай, при этом ничего не сказал, значит ли это, что там не было ничего? Что он просто перепутал склянки, которые стояли на столе рядом друг с другом? Он ведь поставил ту, которую дал ему Тэхен рядом с еще одной, которую тот дал перед тем как совсем уйти, кинув при этом что-то вроде «После ваших игрищ дай ему это выпить, быстрее восстановится». Неужели перепутал? — Что за дрянь ты мне налил? — Погоди, — Мин ставит поднос на стол, забирает кружку и шагает с ней в свою с Кимом комнату. Ведьмак обнаруживается валяющимся на кровати. — Тэ, что в этой кружке?       Ким неохотно поднимается, шагает к вампиру и принюхивается. И на его лице на секунду проскальзывает тень сомнения. — Разве ты не дал этот отвар ему вчера?       Догадки Юна подтверждаются. Он смотрит на кружку и не понимает как так вышло, что Чон добровольно согласился на это и без зелья. — Только не говори, что ты перепутал их, — Ким смотрит с надеждой, но тут ошибки быть не может. Его лицо становится мрачным и улыбка сползает с губ. — Отвратительно. Можешь дать ему это и сказать, что это целебный отвар. Он, впрочем имеет такие же свойства как и прошлый, но с небольшим усилением и очевидными последствиями. Я пока пойду в магазин. Видимо, поспать мне не удастся, — Тэ, прихватив пальто с комода в комнате пошагал в коридор. Юн возвращается в спальню и садится на край кровати. — Это отвар. Побыстрее в себя придешь. — Тэхен варево делал? — фыркает, но кружку принимает. — Больше некому.       На губах Юнги появляется довольная улыбка, когда чужие губы касаются кружки и когда младший делает глоток. Он точно знает, что произойдет дальше. И не ошибается, когда чужой взгляд мутнеет и застывает на жидкости в кружке.