Не в нашей власти

Мягко. Слишком мягко! Шэнь Цинцю недовольно ворочался в окружении многочисленных подушек, в полусонном состоянии борясь с непривычным чувством, будто лежит в стоге перьев. Такими же чужеродными казались и конечности, и заклинатель, ерзая, все старался разложить их поудобнее. Разлепив осоловевшие после пробуждения глаза, первое, что он увидел, были кружащие в воздухе лучистые пылинки. Красиво. — Сяо Цзю? — сбоку послышался робкий оклик. Остатки сна как рукой сняло, и Шэнь Цинцю рывком сел на кровати. Он находился в своей бамбуковой хижине. Опять. Когда это его постель стала такой невыносимо неудобной? — Ци-гэ? Мужчина, сидевший рядом с его кроватью, вздрогнул от этого обращения, а затем просиял так лучезарно, что от этого света можно было ослепнуть. Может, я поэтому всегда старался на него не смотреть? Однако, пережив смерть Ци-гэ и свою собственную, на этот раз Шэнь Цинцю все же нашел в себе силы взглянуть на него внимательнее. Да, это был Юэ Цинъюань, глава школы Цанцюн, Владыка Цюндин и его Ци-гэ. Живой. В груди разлилось теплое чувство, уже давно забытое заклинателем, а уголки губ слегка поднялись вверх. И в кои-то веки Владыку Цинцзин не злило ни обеспокоенное лицо названого брата, ни тень вины в его улыбке, ни даже нежное «Сяо Цзю», заслышав которое в своей прошлой жизни Шэнь Цинцю мог запросто выпихнуть главу школы вон из своей хижины. — Сяо Цзю! — уже увереннее произнес Юэ Цинъюань. — Как ты себя чувствуешь, Сяо Цзю? Вчера вечером ты, похоже, потерял сознание. Му Цинфан тебя осмотрел и сказал, что ничего серьезного; должно быть, простое переутомление. Но, Сяо Цзю, если у тебя что-то болит, я вызову его снова! Юэ Цинъюань, видимо, решил воспользоваться возможностью и восполнить многолетнюю недостачу «Сяо Цзю» за раз. Шэнь Цинцю закатил глаза, но, скорее, по привычке, чем от реального раздражения. — В этом нет необходимости. Заклинатель подозревал, что его обморок — дело рук Системы, вырубившей его, чтобы он не попытался придушить звереныша еще до того, как узнает, что это бесполезно. Вспомнив, при каких обстоятельствах он потерял сознание, Шэнь Цинцю потерял своё хорошее настроение. Монстр видел его истерику. Представив, с каким насмешливо-торжествующим взглядом Ло Бинхэ будет смотреть на него при следующей встрече, горный Владыка скривился. Интересно, он Му Цинфану и Юэ Цинъюаню о слезах этого Владыки рассказал? Но озвучить этот вопрос вслух гордость ему не позволила. Шэнь Цинцю пытливо покосился на своего шисюна, стараясь найти подтверждение своих подозрений. Однако, осчастливленный неожиданной сговорчивостью бессмертного, тот не выражал никаких признаков беспокойства. Во всяком случае, не больше обычного. Шэнь Цинцю слегка успокоился. Комната погрузилась в молчание: не звенящее напряжением и обидой, как обычно, а робкое и очень уютное. Шэнь Цинцю вдруг подумал о том, о чем следовало бы задуматься еще после смерти Юэ Цинъюаня. О том, чего он старательно избегал в своих мыслях, чтобы не сломаться окончательно. Как так вышло, что Ци-гэ, не задумываясь, кинулся ради него в очевидно смертельную ловушку, подстроенную самым могущественным существом на земле, но при этом так легко бросил его в поместье Цю, разнести которое по доскам ему не составило бы ни малейшего труда? Если все, чем глава школы руководствовался, была вина перед своим младшим братом, то почему тогда она же не заставила его выполнить обещание? А еще Шэнь Цинцю вспомнил слова Шэнь Юаня в собственном сне. — …Ах да, и тебе необходимо поговорить с Юэ Цинъюанем. Спроси его в лоб, почему он за тобой не вернулся и не отступай, пока он не ответит. — Я знаю, что он мне ответит, — скривился заклинатель. — Нет, не знаешь. Не сам ли ты говорил, что тебе нужны любые сведения о сюжете? Делай, как велено! — А потом намного мягче Шэнь Юань добавил: — Не бойся. — Кто тут боится?! — взвился Шэнь Цинцю. — Если тебе что-то известно, может тогда сам расскажешь? — Нет, — твердо ответил Шэнь Юань. — Это только между вами двумя. Ладони вспотели, ребра болезненно сдавило. Он что, в самом деле боялся? Шэнь Цинцю собрался с духом, вопрос уже готов был сорваться с его губ… — Тебя нашел твой ученик, — вдруг нарушил молчание Юэ Цинъюань. — Дотащил тебя до хижины, позвал меня и Му Цинфана. Очень достойный юноша. — Что?.. — Шэнь Цинцю, увлекшись внутренней борьбой, не сразу понял, о чем тот говорит. Ах да, о звереныше. — А… Он мне, кстати, будет нужен потом, — рассеяно пробормотал он. — Сяо Цзю, может не стоит? — неуверенно спросил Юэ Цинъюань. — Что не стоит? — Он позаботился о тебе. Я убежден, у него в мыслях не было ничего дурного. Может, на этот раз не нужно его наказывать? Шэнь Цинцю нахмурил брови: — Я и не собирался его наказывать. На лице Юэ Цинъюаня промелькнуло удивление, а затем… Недоверие. Всего на мгновение, но оно было подобно оплеухе. Все нутро Шэнь Цинцю опалило болезненной, как от тупого удара, яростью. Его решимость дать им второй шанс, хрупкая, как фарфор, с дребезгом разлетелась на мелкие осколки. — Я не собирался его наказывать! — в отчаянии воскликнул Шэнь Цинцю. — Это прекрасно, Сяо Цзю! Пожалуйста, тебе сейчас не стоит нервничать, — Юэ Цинъюань, смущенно улыбаясь, примирительно накрыл ладонь Шэнь Цинцю своей. Не верит. ОН МНЕ НЕ ВЕРИТ! Так же, как не поверил в то, что я не убивал Лю Цингэ… Шэнь Цинцю резко, словно обжегшись, отдернул руку, которой тут же вцепился в лежащий на прикроватном столике веер. Раскрыв его одним стремительным, как удар топора, движением, заклинатель хмыкнул и с мрачной улыбкой откинулся на подушки. — Если хочешь, чтобы я не нервничал, тогда убирайся из моего дома. Юэ Цинъюань побледнел: — Сяо Цзю… — И не называй меня так больше! Владыка Цюндин, понурившись, встал и направился к выходу. Шэнь Цинцю провожал его угрюмым взглядом. В этой жизни я не дам тебе погибнуть. Буду защищать до самого конца. Но большего от меня ты не дождешься! В этот момент Шэнь Цинцю вспомнил, что, если он и в самом деле хочет защитить Ци-гэ, то план следует начать приводить в исполнение как можно скорее. — Постой, — с раздраженным выдохом окликнул он удаляющегося мужчину. Юэ Цинъюань, преисполненный надежды, обернулся, но, как обычно, напоролся на ледяной взгляд пары зеленых глаз. — Ты должен кое-что сделать для меня.

***

Ло Бинхэ сидел, скрестив ноги, в прохладной тени бамбуковой рощи, локтем упираясь в колено и подпирая рукой щеку, неизящно ее оттягивая, и читал руководство по самосовершенствованию. Глаза болели после бессонной ночи, а иероглифы скакали перед глазами, как шаловливые дети. Юноша изо всех сил старался на них сконцентрироваться, но вместо этого вновь и вновь возвращался мыслями к плачущему учителю. Сложно одним словом описать ту богатую палитру чувств, что он испытал при виде этого зрелища: в ней было и мстительное ликование, и беспокойство, и любопытство, и жалость, и даже страх. Но над всеми ними преобладало потрясение. У Ло Бинхэ просто в голове не укладывалось, как этот жестокий, гордый, невозмутимый человек, холодный и прекрасный до такой степени, что казался вырезанным из камня произведением искусства, мог так отчаянно рыдать. Кто во всех трех мирах способен довести его до подобного? Что за тревога сумела тронуть его черствое сердце? А еще Бинхэ думал о том, с каким ужасом на него смотрел учитель прежде, чем потерять сознание. Неужели существует хоть что-то, способное его напугать? Неужели он… боится меня? Эти вопросы мучили Ло Бинхэ, не давая спать всю ночь, и вызывали какой-то невыносимый зуд под кожей, требующий немедленно получить ответ. Он уже трижды порывался наведаться к учителю, но каждый раз был остановлен инстинктом самосохранения. А еще Мэнмо, который, видимо, в качестве оплаты за дозволение жить в его сознании решил вносить язвительные комментарии. «Ты ему еще теплый бульончик свари и одеяло подоткнуть не забудь». «Если у тебя такие представления о мести, то к тебе в скором времени очередь из врагов выстроится». «Может, он плакал от того, что у него ученик — дурак?» Ло Бинхэ огрызался и грозился выкинуть противного старикашку из своей головы, но разумом понимал, что демон прав. С чего бы ему так волноваться о душевном спокойствии своего мерзавца-учителя? Из собственных глубоких дум его вырвала Нин Инъин, весело плюхнувшаяся рядом. — Привет, А-Ло! — ее щечки порозовели, а глаза в ореолах пушистых ресниц игриво блестели. — Сегодня такой погожий день, пошли со мной в город! Помнишь, ты мне обещал? — Прости, Инъин, но сегодня я не могу, — улыбнулся Ло Бинхэ. Отношения между ними были уже достаточно близкими, чтобы без неловкости можно было опустить формальное «шицзе». — Собрание Союза бессмертных на носу, мне нужно готовиться. — Но не все же время! — надула губки Нин Инъин. — Ты и так уже самый сильный. Даже сильнее учителя. Услышь тебя сейчас Шэнь Цинцю, от меня бы и мокрого места не осталось. — Ты слишком добра. Мне есть еще куда расти. В мире полно юных талантливых заклинателей, и я должен обойти их всех. На соревнованиях в ущелье Цзюэди меня устроит только первое место. — Тогда я просто посижу рядом, я не буду тебе мешать, — произнесла Нин Инъин и тут же положила голову ему на колени, наглядно демонстрируя, как именно она собирается «не мешать». Ло Бинхэ подавил улыбку, вызванную этой незамысловатой провокацией, и продолжил с сосредоточенным видом пялиться в книгу. Спустя какое-то время Нин Инъин, уставшая ждать, начала нетерпеливо ерзать, отчего юноше стало щекотно. Ему захотелось сбросить ее с себя и, навалившись сверху, самому защекотать в отместку, но тогда бы ему пришлось остаток дня провести вместе с Нин Инъин, а этого он себе не мог позволить. И так уже сколько времени потерял, ломая голову над загадкой по имени «учитель». Внезапно до них долетели приближающиеся звуки голосов. Их обладатели еще не показались в поле зрения, скрытые стеблями бамбука, а Ло Бинхэ уже устало прикрыл глаза, прекрасно зная, что будет дальше. После того, как юный адепт школы Цанцюн победил Старейшину Тяньчуй во время нападения демонов, доказав тем самым свое мастерство и силу, его братья по секте почти перестали донимать его издевательствами. Ключевое слово «почти», поскольку каждый раз, когда Мин Фань видел их вместе с Нин Инъин, у него сносило крышу от ревности, и он безрассудно кидался на Ло Бинхэ снова и снова, как бойцовский петух. Вот и сейчас, едва заметив маленькую идиллию в тенистой роще, он побагровел от злости и, подозвав парочку подпевал, размашистым шагом направился в сторону Ло Бинхэ. Тот в свою очередь спокойно за ним наблюдал, лишь слегка коснувшись плеча Нин Инъин, призывая ее встать и поднимаясь сам. Мин Фаня он больше не боялся. В отличие от Шэнь Цинцю. — Если учитель не ведет сегодня занятий, это не значит, что можно прохлаждаться без дела. Раз у шиди полно свободного времени, почему бы ему не взяться за исполнение обязанностей по хозяйству? Мин Фань, несмотря на то, что его распирала злость, внешне был, можно сказать, сдержан и вежлив. — Свои обязанности я уже выполнил, шисюн. И я не прохлаждаюсь, а занимаюсь самосовершенствованием, — сказал Ло Бинхэ, демонстративно подняв руководство. — Я вижу, чем ты тут занимаешься! — прошипел Мин Фань. Вежливость как ветром сдуло. М-да, ненадолго тебя хватило. — Шисюн, перестань! — топнула ножкой Нин Инъин. — А-Ло действительно читал руководство по самосовершенствованию! Почему ты вечно его донимаешь? Ло Бинхэ, конечно, уже давно мог раскрыть ей глаза на эту загадку. Но не хотел. Узнай сердобольная девушка о чувствах Мин Фаня к ней, и она начнет относиться к нему чутче, а он этого не заслужил. Пусть это была слишком мелочная месть для человека, лелеявшего планы возвыситься над миром заклинателей и миром демонов, но Ло Бинхэ рассуждал так: ведешь себя как подонок — пожинай плоды своих же выходок. Мин Фань, бросив на Нин Инъин затравленный взгляд, тут же еще рьянее накинулся на Ло Бинхэ, вцепившись в край книги: — Да чему может учиться эта уличная шавка?! У него же даже руководство краденное! — Ничего оно не краденное! Я его купил! А ну не трожь! — возмущенно крикнул Ло Бинхэ, силясь вернуть себе учебник. Ему таких трудов стоило найти настоящее руководство на замену подделке, подаренной «заботливым» учителем. В этот момент в потасовку включились прихвостни Мин Фаня. Книга, не выдержав перетягивания в разные стороны восьмью руками, жалобно затрещала прежде, чем развалиться на части. Ло Бинхэ был вне себя от ярости. Хищно оскалившись, он принял боевую стойку. Сами напросились. Если по вашей милости я не смогу сегодня заняться самосовершенствованием, значит, потренируюсь на вас. — Шисюн… — предупреждающе окликнул главного ученика один из его прихлебателей. Но у Мин Фаня самого чесались кулаки спустить свою злость на Ло Бинхэ, так что он, не раздумывая, ринулся на противника. Ло Бинхэ играючи уворачивался от прилетающих со всех сторон ударов. Прошли времена, когда численное преимущество, возраст, и превосходящее совершенствование были для него серьезным препятствием в бою: теперь он и без демонических способностей был в разы сильнее любого из соперников. Изредка Ло Бинхэ проводил ответные контратаки точно в корпус, чтобы не было видно синяков. Когда сам юноша ходил побитый, как собака, учитель делал вид, будто так и должно быть, но, если у кого-то другого опухнет лицо, изверг с него три шкуры спустит. — Перестаньте! — верещала Нин Инъин, но ее вопли тонули в звуках ударов, вскриков и болезненных стонов. — Что тут происходит? Ученики застыли на мгновение, а затем, как по команде, повернулись в поклоне в сторону двух похожих на небожителей мужчин, легкой поступью приближающихся к месту драки, одного — высокого и статного в белом, второго — стройного и элегантного в светло-зеленом. — Глава школы Юэ, — отозвался Ло Бинхэ. — Мы просто тренируемся вместе с шисюнами. — Тренировочные поединки обычно проводятся в специально отведенных местах и с целью поднятия уровня самосовершенствования, а то, что я увидел, больше напоминает уличный мордобой, — нахмурился Юэ Цинъюань. После небольшой паузы, он сурово спросил: — Кто начал драку? — Я, — выдохнул Ло Бинхэ, сжав от обиды челюсти. В этот раз, в отличие от сотни предыдущих односторонних избиений, первым бросил вызов именно он. Вы спохватились как нельзя вовремя, глава школы Юэ! — Ученик Ло? — в глазах Юэ Цинъюаня, казалось, промелькнуло удивление. — Но шисюны первыми порвали руководство по самосовершенствованию А-Ло! — сочла нужным вмешаться Нин Инъин. — И потом, в отличие от того, как обычно ведут себя они, А-Ло дал им возможность не принимать его вызов. — Ученица Нин хочет сказать, — медленно проговорил Юэ Цинъюань, — что травля ученика Ло происходит систематически? Ло Бинхэ не знал, плакать ему или смеяться. А вы хотите сказать, что ничего не знали об этом? В воздухе повисла тишина, раздуваемая нарастающим от внезапного порыва ветра шелестом бамбуковых листьев. Мин Фань застыл, вперив взгляд в землю, его прихвостни нервно переминались с ноги на ногу. Юэ Цинъюань повернулся к Шэнь Цинцю: — Шэнь-шиди, тебе что-нибудь об этом известно? Учитель стоял с отстраненным видом, как будто происходящее его совсем не касалось, лениво обмахивался веером и изучал клочки порванного руководства под ногами, но, услышав вопрос главы школы, скривился: — В обязанности этого учителя входит обучать их заклинательству, а не магии дружбы. Свои конфликты пускай решают сами. Вот ведь горделивая сволочь, даже не отрицает! Неужели настолько уверен, что тебе все сойдет с рук? Ло Бинхэ сжал кулаки так крепко, что аж костяшки побелели, и перевел хмурый взгляд на задумавшегося Юэ Цинъюаня. Тот тяжело вздохнул, словно решаясь на что-то, и печально произнес: — Шэнь-шиди, в твои обязанности также входит нести ответственность за собственных учеников. Безнаказанная травля и избиения недопустимы. На следующем собрании горных Владык мне… придется вынести на обсуждение вопрос о твоей халатности и выбрать меру наказания. Что касается сегодняшнего инцидента… шиди может сам разобраться и решить, где чья вина и назначить соразмерное наказание. Однако если до меня вновь дойдут слухи о творящейся на пике Цинцзин несправедливости, если шиди продолжит ей потворствовать, мне придется контролировать любые его решения, принимаемые в отношении собственных учеников. Ло Бинхэ стоял, как громом пораженный. Глава школы, безусловно, слегка припозднился со своим благородным порывом, ведь худшие годы издевательств для Ло Бинхэ были уже в прошлом. Где он был, когда Ло Бинхэ из-за постоянных побоев вдохнуть было больно, и при этом приходилось тренироваться наравне со всеми? Где он был, когда неверное руководство по самосовершенствованию едва не сделало юношу инвалидом? Где он был, когда, потеряв из-за нападок шисюнов нефритовый кулон своей матери, прозябший в насквозь продуваемом сарае несчастный подросток лил слезы от обиды и одиночества? И все же… До самого конца Ло Бинхэ не сомневался, что за сегодняшнюю потасовку прилетит именно ему. Но Юэ Цинъюань не только не подыграл учителю как обычно, но даже решил наказать! Да еще и пригрозил вмешаться во внутренние дела пика, что для гордого Владыки Цинцзин — колоссальной удар по самолюбию! Ло Бинхэ не смог удержаться и насмешливо посмотрел на учителя, только чтобы оцарапаться об острый, как сотня мечей, ответный взгляд, неприязненный и… слишком пристальный. Будто изучающий. Никогда прежде учитель так внимательно на него не смотрел. Юноша поспешно отвел глаза, чувствуя, как ускоряется сердце от… Страха? Внезапно Ло Бинхэ вспомнил, каким хрупким и ранимым выглядел плачущий в бамбуковой роще Шэнь Цинцю. Вчера рыдания учителя, сегодня внезапная поддержка главы школы. Все с ума что ли посходили? А может… Может они поссорились? Может поэтому Юэ Цинъюань сегодня не встал на его сторону? Может поэтому вчера учитель плакал? От этой мысли на языке почему-то стало кисло, и Ло Бинхэ непроизвольно сжал зубы и заиграл желваками. Юэ Цинъюань, тем временем, формально распрощавшись со своим шиди, направился в сторону Радужного моста. Шэнь Цинцю вызывающим взором осмотрел своих притихших в ожидании бури учеников. Это зловещее, подавляющее волю молчание было не менее устрашающим оружием в арсенале Мастера Сюя, чем ядовитый язык. Намучив учеников вдоволь, учитель наконец кисло изрек: — Поскольку Ло Бинхэ бросил вызов этим ученикам, а они его приняли, этот учитель не видит никакой проблемы в том, чтобы считать «сегодняшний инцидент» исчерпанным. Тем не менее, до вечера каждый из вас пробежит двадцать кругов вокруг пика, чтобы усвоить, что «тренировочные поединки проводятся в специально отведенных местах». Мин Фань, мне нужен полный доклад о всех текущих заданиях пика Цинцзин и всех пока не рассмотренных обращениях к заклинателям Цанцюн. Займись, как закончишь с наказанием. Все остальные свободны. Ло Бинхэ, радуясь в душе, что отделался так легко, уже собирался убраться от греха подальше, но тут кончик веера грубо ткнулся ему в грудь: — Кроме тебя. Собери весь этот мусор, — учитель обвел веером то, что осталось от его руководства по самосовершенствованию, — и следуй за мной. Сердце Ло Бинхэ ушло в пятки. За прошедшие сутки он уже дважды задел гордость Шэнь Цинцю, и вот расплата за это неумолимо надвигалась на него смертоносной лавиной, под которой ему вот-вот суждено было быть погребенным.

***

Идя по направлению своей хижины в нескольких шагах впереди вяло плетущегося, как на казнь, Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю размышлял о том, что все прошло совсем не так плохо, как он боялся. Каждой клеточкой он чувствовал, как сложно Юэ Цинъюаню публично журить своего шиди, но отказать в этой просьбе своему Сяо Цзю он не смог. Главное, что звереныш, судя по тому мимолетному злорадствующему взгляду, купился, ведь в конечном счете весь этот спектакль разыгрывался исключительно для него. Повезло, конечно, что драка завязалась так вовремя, но, если говорить начистоту, подловить нужный момент все равно бы не составило большого труда. Если атаки обезьян с пика Байчжань предсказать было невозможно, то вот потасовки юных самцов с его пика с завидной регулярностью вспыхивали около Нин Инъин, как уже давно подметил Шэнь Цинцю. Травлю Ло Бинхэ следовало прекратить в любом случае. Шэнь Цинцю решил, что лучше всего это сделать руками Юэ Цинъюаня. Во-первых, потому что со стороны самого Владыки Цинцзин такой милосердный поступок выглядел бы так, как если бы тот задумал какую-нибудь пакость, а Шэнь Цинцю не хотел, чтобы щенок начал подозревать что-то раньше времени. Ну и что с того, что он и вправду кое-что задумал? Если любой твой хороший поступок все равно расценят, как расчётливый, есть ли разница в том, какой он на самом деле? Во-вторых, чем больше демоненок будет чувствовать себя обязанным главе школы, тем меньше вероятность, что последнего постигнет такая же кошмарная участь, как в прошлой жизни. И пускай это усилие подобно капле в море, Шэнь Цинцю вычерпает этот океан жуткого будущего и по капле, если придется.