Muggle London

Затем Джон занялся поиском защитных заклинаний для детей, перечитывая книгу, пока не нашел чары, обеспечивающие индивидуальную защиту человека. Он рисовал круги на столах и обрисовывал коробки в холодильнике, чтобы Шерлок мог проводить любые опасные эксперименты в рамках этих контуров. Любой, кто попытается проникнуть внутрь отмеченных линий, кроме Джона Ватсона или Шерлока Холмса, ударится о невидимую стену. Джон считал это двукратной победой — Гарри не сможет прикоснуться к чему-либо, что могло бы убить или покалечить его, а Шерлок будет вынужден проводить свои эксперименты в установленных и неподвижных границах, вместо того, чтобы позволять им захватывать всю квартиру. Только после недели, проведенной с Гарри, Джон понял, что теперь у него три работы. Он был врачом на полставки, он был соседом по квартире Шерлока на полную ставку, и теперь он также воспитывал ребенка. Он был постоянно занят, но почему-то это не было похоже на работу. Во вторник они отправились в Британский музей, чтобы посмотреть на удивительные египетские коллекции и полюбоваться древним оружием. На прошлой неделе Шерлок предложил поездку в Лондонский филармонический оркестр, одну из немногих экскурсий, которые ему действительно нравились. Но Гарри было всего семь, и хотя первые сорок минут ему удавалось сохранять заинтересованный вид, он заснул прямо в кресле во время долгой паузы. В конце концов, они нашли выход. После некоторого разговора Джона с Шерлоком они оставили Гарри на попечение миссис Хадсон. Хотя она и возражала, говорила, что она хозяйка квартиры, а не няня, она, похоже, была безумно рада привести Гарри к себе на кухню и приготовить ему чай с булочками. Когда они вернулись, миссис Хадсон уже познакомила Гарри с чудесным миром викторин. Миссис Хадсон и Гарри улыбались, когда Джон и Шерлок уходили, но Гарри немедленно подошел к новоиспеченным родителям и взял их за руки, чтобы вернуться наверх в их квартиру. Но миссис Хадсон не была свободна каждый раз, когда Шерлоку и Джону хотелось побыть вдвоем. Они пытались вызвать няню, но никому постороннему нельзя было доверять, учитывая используемые в квартире заклинания, волшебную комнату, которая не могла поместиться, а также яды и части тела, разбросанные вокруг. Так получилось, что после полутора месяцев жизни с Гарри Джон и Шерлок, наконец, были вынуждены взять его с собой на место преступления. Когда они прибыли на место происшествия, в красивом маленьком домике, чей декор и очарование лишь слегка омрачились зловещим убийством, которое там произошло, Шерлок залетел на место преступления, чтобы найти Лестрейда. Джон последовал более осторожно, держа Гарри за руку и проводя его в дом.  — Добрый день, Салли, — поприветствовал Джон. Донован обернулась, оторвавшись от планшета. — Да, это… кто, — красноречиво заключила она, увидев маленького ребенка, привязанного к Джону. — Ах. Салли, это Гарри, — он притянул Гарри ближе, проведя рукой по его темным волосам, — он наш. Я имею в виду, мы… усыновили его, — он сделал паузу, затем исправился, — формально Шерлок усыновил его, но ты знаешь Шерлока, ему нужна была опора, так что я, э-э… — о, Боже, он запутался, — ну… Гарри, это сержант Салли Донован. Салли, это Гарри, — он наклонил голову к Гарри, чтобы сказать: «Можешь пожать ей руку». Гарри вежливо протянул руку: — Приятно познакомиться, — сказал он, изображая хорошо воспитанного ребенка. Несмотря на это, Салли не могла не быть очарована. Она взяла его за руку и слегка пожала, бросив взгляд на Джона. — Значит, вы с ним… вместе? — Нет! Нет-нет, мы просто друзья, — друзья вместе воспитывают ребенка. Это звучало нелепо даже для Джона. — Конечно. Послушайте, вы не можете просто привести ребенка на место преступления, доктор, вы это знаете. — Я знаю, но мы не можем найти кого-то, кто бы позаботился о нем. Хозяйка нашей квартиры обычно присматривает за ним, когда нам нужно уйти, но… можем ли мы просто привести его сюда однажды? Разумеется, если тело уже прикрыто, — Джон не особо хотел видеть Гарри, на всю жизнь травмированного и привыкшего смотреть на трупы, еще до того, как тот получит свою первую палочку. — Я правда не думаю, что это… — Если мы не можем привести сюда Гарри, это означает, что мы должны вернуться домой и отказаться от дела, и тогда Шерлок устроит одну из своих любимых истерик, ты знаешь, на что они похожи. А потом это усложнит вам работу, а мы все вернемся домой расстроенными. Разве ты не можешь сделать исключение хотя бы раз? — Джон устало ей улыбнулся. Это был образ, который он выработал за годы и годы работы в больницах под огнем снарядов и осколков. Он был усталым доктором в клиниках для самоубийц, и никто ничего не подозревал об усталых докторах в этих клиниках. Ему всегда было немного легче заставить людей соглашаться с ним. Донован вздохнула: — Хорошо, хорошо. Но я буду считать вас двоих лично ответственными за него. Проследите, чтобы он ничего не трогал, ничего не портил, даже не дышал на улики. Потому что, если у меня возникнут проблемы из-за этого, я оторву вам головы, посмотрим, не сделаю ли я этого. Джон просиял: — Салли, ты лучшая! Спасибо огромное! Обещаю, мы будем осторожны. Донован могла что-то пробормотать себе под нос, когда Джон и Гарри вошли внутрь, но они были слишком далеко, чтобы ее услышать. — Итак, Гарри, сержант Донован была прав. Ничего нельзя трогать, пока мы с Шерлоком этого не скажем. Это очень важно. Понимаешь? — Гарри послушно кивнул и взял Джона за руку. — Ладно. Они поднялись по лестнице в спальню, где под драпировкой черного мешка был спрятан кусок размером с тело. Лестрейд стоял поблизости и смотрел, как Шерлок осматривает содержимое стола жертвы.  — Типичные моменты неуверенности в себе, в которые она навещала церковь, лучше спросить о ее приходе, Лестрейде, и…  — Типичный значит очень часто или часто, — тихо прошептал Джон Гарри, опустив голову так, что его подбородок коснулся темных волос Гарри. — О чем это? — Лестрейд заметил Гарри, стоявшего рядом с Джоном. Джон улыбнулся с видом «не обращай на меня внимания», и Гарри сделал то же самое, помахав Лестрейду своей мальной ладошкой. — Не перебивай, Лестрейд. Как я уже говорил, тебе лучше спросить о ее приходе. И я подозреваю, что ее брат знает о ее сомнительном поведении больше, чем он рассказал. Лестрейд посмотрел на Гарри, затем на Шерлока, затем перевел взгляд на Джона и, наконец, вздохнул, закатил глаза к небу и пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «Боже, помоги нам». Наконец он закрыл глаза и потер переносицу, и сказал ровным голосом: — И почему, Шерлок? Этого, конечно, было достаточно, чтобы Шерлок начал совершенно новый раунд объяснений. Надо было подумать о книжных шкафах, не говоря уже о невероятно важной демонстрации ювелирных изделий — или, что более важно, о том, какие украшения она решила выставить и где. Он читал лекции о состоянии ковра, туфлях, которые она носит, и красноречиво рисовал рамы для картин, висящие на стене. Лестрейд и его команда терпеливо ждали, делая записи и соответственно собирая доказательства. Гарри ловил каждое его слово. Джон стоял рядом, указывая на медицинские детали здесь и там, но, по большому счету, это было одно из мест преступления, где Шерлок был единственным центром внимания. Не то чтобы Джон возражал. Он был вполне способен быть центром внимания в других ситуациях. Вместо этого он следил за Гарри, определяя некоторые из наиболее важных слов, которые использовал Шерлок, или объясняя, почему полиция поступила именно так. Гарри впитывал все, как губка. Всякий раз, когда он пропускал что-то, что Джон мог не объяснить, он дергал Джона за рукав, пока тот не наклонялся, а затем спрашивал очень вежливо, но с энтузиазмом, что такое баллистический отчет. Джон понял, что, вероятно, это был неправильный способ воспитания ребенка. Тем не менее, когда Андерсон одолжил Гарри свои очки на месте преступления и Гарри смотрел на Джона через оранжевые ультрафиолетовые линзы, Джон не был склонен заботиться. На самом деле было забавно, как обстоятельства все изменили. Спустя несколько месяцев после прибытия Гарри у Шерлока постепенно заканчивались вопросы о магии, которые можно было бы задать Джону. Джону на это потребовалась целая вечность, но в конце концов все прошло. По мере того, как Шерлок постепенно привыкал к этому, Джон чувствовал себя достаточно свободным, чтобы начать накладывать заклинания по квартире. Маленькие амулеты, конечно, ничего особенного, но заклинания для быстрого мытья посуды или заклинание для самоуничтожения пыли были удобными вещами, когда они не могли уделить время уборке. Было приятно иметь возможность соединить линзы очков Гарри вместо того, чтобы позволить ему бегать полуслепым неделю, пока окулист не сможет их починить. Их новая жизнь была странной. Они просыпались, Джон готовил завтрак. Если Джону придется лечь в больницу, Гарри останется дома с Шерлоком, который позволит ему наблюдать за своими экспериментами или будет расспрашивать его о выводах, основанных на телевизионных интервью в прайм-тайм. Если бы у Джона был выходной, они втроем остались бы дома, вместе с удовольствием читали бы, устроились на кушетке с Гарри. Иногда они выходили в город, посещали парк, который так нравился Гарри, или всевозможные интересные исторические места, если Джону удавалось убедить Шерлока, что это не будет скучно. В те дни, когда у них были дела, Гарри, шатаясь, спускался вниз к миссис Хадсон, которая приветствовала его с распростертыми объятиями, если она не занята, или он сопровождал их на место происшествия, если ее не было. Это не означает, что у них не было проблем. О, проблемы. Боже. Джон иногда съеживался от мысли о них. Они пытались следить за Гарри, они действительно это делали — или, по крайней мере, Джон, если он был бы честен с самим собой, поскольку Шерлок считал, что Гарри значительно менее уязвим, чем думал Джон, — но кое-что все же произошло. Однажды Гарри был на станции и играл с одним из игрушечных динозавров Андерсона, когда тот просто ушел. Они нашли его внизу в морге, плачущим в углу, в ужасе от первого взгляда на трупы в таком юном возрасте. Позже он гораздо больше привык к таким зрелищам, как и Джон и Шерлок, но это было довольно страшно для его первого разоблачения. Или время, когда они ужасно неправильно скоординировали свои графики и случайно оставили Гарри одного дома на целый день. Джон, которого вызвали в последнюю минуту, подумал, что Шерлок дома и присматривает за Гарри. Шерлок, собирая образцы уличного гравия, думал, что Джон дома. К тому времени, когда они осознали свою ошибку, было уже одиннадцать вечера. Джон заплатил таксисту втрое, чтобы тот доставил их домой как можно быстрее. По прибытии в квартиру они обнаружили, что Гарри накормил себя тарелкой хлопьев на завтрак и бутербродами с арахисовым маслом на обед и ужин, читал книги в своей комнате и лег спать ровно в девять. Когда они ворвались в его комнату, он не понял, о чем идет речь. Хуже всего был тот день, когда Шерлок назвал Гарри идиотом. Была поздняя ночь после долгого дня работы над делом, которое им так и не удалось раскрыть. Шерлок был глубоко в агонии, расхаживал по гостиной и бормотал себе под нос. Гарри сделал, вероятно, довольно проницательный комментарий для семилетнего ребенка, но, к сожалению, он был совершенно неправ, и, даже не задумываясь, Шерлок инстинктивно сказал ему не быть идиотом, а затем продолжил свои прогулки. Это был первый раз, когда они сказали хоть одно слово против него. Они так старались не повторять ошибок Дурслей. Гарри остановился как вкопанный, его лицо побелело, и он побежал в свою комнату. Конечно, это вызвало скандал. После исчезновения Гарри наступил момент смертельной тишины, грозовые тучи собрались в глазах Джона, и Джон врезался в Шерлока. Когда Джон решал напасть на него, Шерлока всегда заставали врасплох просто потому, что это случалось очень редко. Но в ту ночь Джон подошел к нему, закричал почти во всю глотку, произнес слова, которые оказались более ужасными, чем он намеревался, когда начал кричать, но тем не менее это было правдой. Слова казались кислотой на его губах, но он не мог перестать произносить их, когда начал, а затем Шерлок кричал в ответ, и Гарри, вероятно, плакал в своей комнате, и взрыв был совершенно неизбежен. После того, как они накричались, в квартире снова воцарилась тишина. Джон недвусмысленно проинформировал Шерлока о том, что именно он собирается делать, и затем они оба поднялись по лестнице в комнату Гарри. Они сели на кровать Гарри, в то время как тот сидел во главе кровати, свернувшись клубочком рядом со своим мягким бегемотом. Шерлок неуверенно извинился, используя меняющееся выражение лица Джона в качестве лакмусовой бумажки, помогающей ему, так что, когда рот Джона скривился так, что обещал смерть, он прокашлялся и попытался снова. Это выходило медленно и неэффективно, но когда Джон подталкивал его, они смогли точно понять, почему он сказал то, что он сказал, и почему это было неправдой, и, что наиболее важно, почему ему было очень, очень жаль. Джон предположил, что дело в извинениях. На Гарри раньше кричали, но никто никогда не удосужился извиниться перед ним за это. Гарри наблюдал за ними, пока Шерлок говорил, протирая глаза, и когда слабые и жалкие извинения Шерлока, наконец, достигли своего последнего кашляющего конца, он вылез из-под простыней и встал на колени на одеялах, чтобы обнять их обоих. Когда они уложили его спать в ту ночь, он пожелал им спокойной ночи, как и всегда, и как будто ничего не случилось. Удивительно было то, что Шерлок тихо ушел. «Возможно, было слишком много надежд, — подумал Джон, — что Шерлок поймет ценность принятого извинения». Это, быть может, немного натянуто. Но, может быть, просто возможно, он заметит, что некоторые люди полюбят его, даже если он облажался. И это было чем-то, не так ли? После этого все стало не намного проще — потому что воспитывать ребенка на Бейкер-стрит, 221Б никогда не будет легко, — но их отношения действительно стали более… комфортными. Они привыкли друг к другу. Все они были повреждены по-разному, но совместное проживание означало, что все их острые углы слились в такой степени, что они начали подпиливать друг друга и стали чуть более гладкими, как камни в русле реки. Когда Джон читал Гарри по ночам или когда Шерлок догадывался, о чем Гарри думал, не отрывая глаз от бумаг, это уже не казалось странным. Джон не знал, когда они перестали быть бомбой, ожидающей своего часа, и когда они стали семьей, но это должно было произойти где-то между жареными бутербродами с сыром и липкими пальцами, открывающими бесконечные книги и хлопушки на Рождество. Гарри вырос. Дети растут. Он был маленьким, когда прибыл на Бейкер-стрит, и постепенно он стал несколько менее маленьким, несколько менее робким, легко внушающим страх и склонным кивать, когда кто-нибудь просит его что-нибудь сделать. Он просмотрел все книги в квартире, он научился основам оказания первой помощи у Джона, он мог определить происхождение грязи менее чем за две минуты, и хотя Джон научил его социальным тонкостям, когда Гарри злился на людей, он не мог держать себя в руках. Это было действительно чудо, что ему удалось прожить свои юные годы на Бейкер-стрит живым и, в основном, в здравом уме. Джон старался не думать обо всех способах, которыми Гарри мог умереть, или, что еще хуже, о способах, которыми он чуть не умер, и то же самое касалось всех ужасно травмирующих моментов, когда их хрупкая экосистема распалась, и все они действовали как сломанные сумасшедшие люди. Гарри был, как он был вынужден заключить, живым, дышащим свидетельством того, что выживание наиболее приспособленных, возможно, имело некоторые исключения, потому что, несмотря на огромные недостатки, которые Гарри получил из-за того, что его родители — Шерлок Холмса и Джон Ватсон, он каким-то образом сумел не только выжить, но оказаться… ладно. Джон был очень счастлив. После трех лет и впечатляющего текущего счета без смертей и всего четырех посещений отделения неотложной помощи Гарри исполнилось десять. Весной, в четверг, днем, ​​их вызвали на место преступления. Молодая женщина, задушенная на кухне, указывала на то, что в дом вломились. Донован кивнула им троим, беспрекословно подняв для них ленту с места преступления. — Добрый вечер. Гарри улыбнулся ей, как и Джон. — Добрый вечер, Салли, — сказал Джон. Шерлок, как обычно, просто прошел мимо. Женщина лежала на линолеумной плитке кухонного пола, волосы беспорядочно спутались под ее головой. Ярко-синяя и пурпурная нити окружали ее шею, переходя в красный оттенок. Один из ее ботинок был сброшен, и он лежал на полпути через кухню, вверх ногами, рядом с маркером улик. Джон встал на колени перед телом, натянул перчатки и быстро подтвердил первоначальное сообщение — смерть от удушья, нападавший шел на нее спереди, судя по форме синяков. — Я не понимаю, зачем они нам нужны, — пробормотал Андерсон со своего места в нескольких футах оттуда, утомительно беря мазки и складывая их в мешки, — это открытое ограбление. Лицо Шерлока нахмурилось, он открыл рот, но остановился и снова закрыл его. Он повернулся, положил руку Гарри на плечо и подвел мальчика к себе. — Теперь мы знаем, что это не совсем так, не так ли, Гарри. Почему ты не указываешь на недостатки его теории? Гарри взглянул на него: — Ты хочешь, чтобы я?.. — Ты уже более чем достаточно взрослый. Гарри ухмыльнулся, как будто Шерлок сказал ему, что он на свой день рождения получит новый байк. — Тогда ладно. — О, ради бога, ты же не серьезно, — запротестовала Донован, положив одну руку на бедро, а другой жестикулируя, — ему десять! — Совершенно верно, — спокойно ответил Шерлок. Действительно, более чем достаточно стар. — Это нелепо! — Шерлок, даже я не могу поддержать тебя в этом, — начал Лестрейд, но его сразу же оборвали. — Чшш! — Шерлок зашипел, прижимая палец к губам. Гарри подошел к телу с прищуренными глазами, внезапная неподвижность в его позе противоречила его юношескому щебечущему голосу или тому факту, что он только что подошел к пояснице большинства взрослых мужчин в комнате. Он смотрел на женщину с особой внимательностью, которую Джон узнал по лицу Шерлока на сотнях мест преступлений. Он сделал медленно прошелся вокруг тела, затем осторожно оглядел комнату. Хотя он обращал внимание на детали, когда впервые вошел с Джоном и Шерлоком, теперь он делал это вдвойне. По прошествии некоторого времени, он наконец посмотрел на Лестрейда. — Каково Ваше заключение? На Донован на мгновение произвело впечатление то, что Гарри вообще знает слово «заключение», не говоря уже о том, как составить его на месте преступления. Шерлок, заметив выражение ее лица, закатил глаза. Лестрейд помолчал, размышляя о том, как далеко он готов позволить этому фарсу зайти. Тем не менее, в конце концов, он, казалось, решил, что рассказывать их теории не помешает, поскольку в конечном итоге Шерлоку все равно придется их выслушать, когда Гарри не сможет предложить ничего реального. Он облизнул губы, засунул руки в карманы и вздохнул. — Итак. Что ж, все основные предметы перепродажи были изъяты: телевизор, аудиосистемы, серебро, украшения и тому подобное. В ее кошельке не было ничего ценного. Никаких следов взлома нет, поэтому вор вошел, начал забирать вещи, заметил мисс Уэлсли в середине преступления и был вынужден напасть на нее, чтобы скрыться, — заключил он. Гарри скривился, и ястребиный взгляд на Шерлока исчез. — О, Боже. Прошу прощения, детектив-инспектор. Лестрейд, возможно, ожидал услышать в ответ многое, но явно не это. Он на мгновение моргнул, а затем смущенно нахмурился. — Простите прощения?! Зачем? — Мне очень жаль, потому что ваша история не соответствует ни одному из фактов. Но в остальном вы хорошо поработали, и поэтому вы пригласили нас, не так ли? — тон голоса Гарри был теплым и обнадеживающим, из тех, что Джон все время использовал для сочувствия людям; это был тон голоса, который в сочетании с джемперами, которые он носил, почти всегда покорял людей и заставлял их забывать, что он носит пистолет или только что сказал им, что они умирают от рака. — Видишь ли, — продолжил Гарри, — у нее нет кожи под ногтями. Она не пыталась защищаться. Поскольку в нее не вводили наркотики и на нее не нападали сзади, это должен быть кто-то, кого она знала, верно? Это единственная другая причина, по которой она не будет сопротивляться. Так что это было вовсе не случайно. Донован была в шоке: — Это… Гарри продолжал, как будто ничего не слышал. — И я уверен, что если бы у вас было больше времени, вы бы заметили, что к ее цепочке для ключей прикреплена коробочка с булавками. Тот, кто так осторожен, не оставляет свою дверь незапертой. Так что она впустила его. Очевидно, он не грабитель, — он улыбнулся Лестрейду. Лестрейд часто ошибался, но он был хорошим человеком, дружил со своими родителями, и было немного нехорошо быть слишком жестоким по отношению к хорошим людям, — я уверен, что в конце концов вы догадались бы об этом. Лестрейд закашлял:  — У меня есть… — Кроме того, ее украшения не пропали. Похоже на золото, поэтому, если он не взял его, значит, пропавшие вещи были лишь прикрытием. Дело было не в воровстве, дело в ней. Это было личное. А поскольку фоторамка в мусорном ведре почти совпадает с темным квадратом на стене, кто-то снял ее и выбросил, я ставлю на злоумышленника, который был тем человеком на фотографии. Наверное, сердитый бывший парень, но у меня нет достаточного количества фактов, чтобы это доказать. Гарри сделал паузу на мгновение, затем поправил очки на носу пальцем. — Этого достаточно, чтобы продолжить? — спросил он спокойным голосом, изображающим скромность в его больших очках, шерстяном джемпере. Наступила минута громкой тишины, в которой Шерлок выглядел чрезвычайно самодовольным, а Джон понял, что улыбается и покачивает головой. Шерлок хлопнул Гарри по плечу, гораздо больше гордясь его выводами, чем отличной оценкой по естественным наукам. Андерсон наконец воскликнул: — Боже мой, это вы двое! Вы оба, просто… маленькие! — Обычно это идея воспитания детей, да, — сказал Шерлок. Приходя быстрее, чем ожидалось, Лестрейд медленно сказал: — Верно, — он смотрел на Гарри минуту, прежде чем вздохнуть и записать объяснение, данное мальчиком, — я собираюсь уволиться. Ответная ухмылка Гарри, казалось, подтвердила это. Трое из них пошли в зоопарк тремя неделями позже, в великолепно ясный весенний день, который, казалось, вопреки предсказанию синоптиков, не был пасмурным. Казалось, они провели вечность на выставке диких кошек. Джон наполовину ожидал, что Шерлок возразит против поездки, но оказалось, что этот человек на самом деле любил диких животных намного больше, чем большинство людей, так что это было неожиданным успехом. У них была карта экспонатов, потому что, хотя Шерлок любил заявлять, что для него невозможно заблудиться, его удивительному географическому чутью было гораздо труднее заявить о себе в зоопарке, по которому он раньше никогда не ходил. Пролетая через морские коттеджи и аквариумы, они наконец оказались в доме рептилий, Гарри дергал их за руки и побуждал идти быстрее. Он прижался к стеклянным стенам, чтобы посмотреть на игуан, которые по очереди по очереди смотрели в ответ, медленно обвивая свои хвосты ветками. Джон попытался заставить Шерлока обратить внимание на несколько гекконов, окрашенных в разные цвета, загорающих на камнях кучками и переплетенных друг с другом, чтобы получить максимальный доступ к тепловым лампам. Шерлок, однако, был слишком поглощен изучением окраски и полосатости на экспонатах со змеями. — Это удивительно познавательно, — сказал Джон, и когда он подошел к Шерлоку, чтобы посмотреть, за чем тот наблюдает, он не удивился, обнаружив, что Шерлок сравнивает цвета низа живота ядовитых и неядовитых видов змей. Джон закатил глаза. И все же Гарри, похоже, это было почти так же увлекательно, как и Шерлоку. Он прочитал информационные таблички, прикрепленные к каждому из стеклянных террариумов, затем некоторое время наблюдал за змеями внутри. Дом рептилий был далеко не заполнен — ​​другие экспонаты, такие как дикие кошки и волки, были более популярны, — но по-прежнему бродили несколько семей. Один из граждан приближался с другого конца дома — крупный лысеющий мужчина в уродливом костюме в сопровождении гибкой женщины, голова которой казалась слишком большой для ее тонкой шеи. Рядом с ними бежали двое чудовищных детей, один ужасно толстый и очень похожий на свинью-отца, а другой крупный и светловолосый, хихикая в ответ на все, что говорил первый. — Заставь их двигаться, папа! Ты сказал, что на день рождения я получу все, что захочу, и я хочу, чтобы они двигались! — Гарри узнал в первом ребенке не кого иного, как своего кузена Дадли, отправившегося в зоопарк на свой одиннадцатый день рождения. То, что Дадли на самом деле старше его, всегда казалось гигантской космической шуткой, поскольку он проявлял столько же зрелости, сколько пятилетний ребенок, которому сказали, что ему можно только один кусок торта. — Да, да, Дадди, папа это исправит, — пообещал дядя Вернон и подошел к клетке с бразильским удавом, сердито постукивая по стеклу. — О, оставь меня в покое, — прошипела змея изнутри, пытаясь избежать неприятного постукивания. — Он ничего не делает! Сделай это снова! Дядя Вернон поднял руку и стал сильно бить по стеклу раскрытой ладонью. — Оставьте его в покое! — крикнул Гарри, подходя к ним. Дурсли мгновенно замолчали, повернувшись как один и уставившись на него. Дядя Вернон глубоко вздохнул и выдохнул одним гневным словом: — Ты! — Да я! Мне посчастливилось уйти от вас, но, поскольку эта змея не может, я прошу вас оставить ее в покое! Наступила ошеломленная тишина, когда лицо дяди Вернона медленно приобрело тревожный оттенок красного. — Ты не можешь так со мной разговаривать! Ты ничто! Что ты здесь делаешь, умоляешь вернуться? Ну, ты не можешь! В мгновение ока Джон и Шерлок оказались рядом с Гарри. — Я только однажды попрошу тебя не разговаривать с моим сыном так, — сказал Джон, и его голос пропал, и осталась только острая армейская сталь. Тетя Петуния на мгновение побледнела, прикрыв рот. Вернон, напротив, только ухмыльнулся. — Ну и что, его схватила пара хулиганов, не так ли? Уроды, чтобы усыновить урода? При использовании слова «урод» глаза Шерлока мгновенно сузились. — Не могли бы вы повторить это? — он вытащил из кармана один из полицейских жетонов Лестрейда и выставил его перед лицами Дурслей. Глаза Вернона округлились. — Это не… я имею в виду, я был только… — Я знаю только тебя, — прорычал Джон, — и если ты только снова, если ты хоть раз посмотришь на него, ха, — он прервал свою угрозу коротким смехом, который был холодным и тонким. Это заставило Дурсля подпрыгнуть с гораздо большей легкостью, чем законченная угроза. — Понимаете, — протянул Шерлок, — заставляя ребенка жить в шкафу, не говоря уже о работе по дому и эмоциональном пренебрежении, это вопиющее насилие над детьми. Все, что мне нужно сделать, это позвонить своему начальству, и вас арестуют, оштрафуют… на самом деле, я бы не удивился, если бы они забрали у вас вашего настоящего сына, а? В этот момент Петуния схватила дядю Вернона за руку, оттолкнув его на шаг от Шерлока, безмолвно умоляя сделать тактическое отступление. — Итак, — продолжил он, наклоняясь так, что его длинный нос оказался в нескольких дюймах от выпуклого красного носа Вернона, — я бы посоветовал вам в следующий раз подумать о дыхании в непосредственной близости от Гарри. Джон положил руку на локоть Шерлока, простое прикосновение, чтобы сказать, что он доволен, что Шерлок наконец-то сделал что-то правильно. Чтобы сделать что-то правильное, возможно, пришлось с точностью до дюйма угрожать семье из пригорода, но Джон не испытывал симпатии к Дурслям и в тот момент имел очень широкое определение «правильного». Вернон откашлялся, затем неуверенно кивнул. Шерлок снова откинулся назад, улыбаясь своей фальшивой улыбкой, тонкой, как нож, и столь же приветливой. — Хорошо. Я рад, что мы понимаем друг друга. К сожалению, Дадли и Пирс ничего не поняли, так как они бродили между змеиными клетками на протяжении всего разговора. Поскольку его отец до сих пор оказался не способен заставить удава встать и что-либо сделать, Дадли занял место отца и теперь снова бил по стеклу. Гарри оторвался от взрослых, чтобы сказать: — Я же сказал тебе, не делай этого! — он схватил Дадли за мясистое запястье и отдернул руку. Дадли обернулся, потрясенный и рассерженный тем, что Гарри даже посмел. — Мама, он меня обидел! Тетя Петуния в отчаянии поспешила к Дадли. Но вместо того, чтобы пообещать мороженое и убедиться, что Гарри будет наказан, как ожидал Дадли, она зажала ему рот рукой, чтобы заставить его замолчать. Он был слишком удивлен, чтобы сопротивляться, но стоял с широко открытыми глазами, похожими на лягушку, пока Петуния утаскивала его. Гарри, довольный тем, что о Дадли позаботились, снова повернулся к стеклу, чтобы извиниться перед удавом. Вряд ли он был виноват в том, что-то, что ему показалось английским, действительно выскользнуло из его губ в извилистом шипении. Джон остановился, повернувшись посмотреть на Гарри, пока мальчик разговаривал со змеей. Мгновение спустя, когда змей исчез из клетки, удивились только Дурсли. Гигантский удав, игриво обвивавший их лодыжки при выходе из вольера, был просто последней каплей, и они, хныкая, выбежали из дома рептилий, оставив трех уродов позади. Джон полностью проигнорировал напуганную семью в пользу того факта, что Гарри, по-видимому, только что разговаривал со змеей, которая, похоже, ответила. — Это было… — в замешательстве начал он. — Парселтанг, да, — закончил Шерлок, убирая значок Лестрейда в карман. Джон повернулся, чтобы посмотреть на Шерлока: — Как ты это узнал? — Я читал. Честно. И ты называешь себя волшебником. Джон вздохнул, взъерошив волосы, полностью отбросив иронию этого заявления. Конечно, Шерлок читал. С той скоростью, с какой Шерлок поглощал информацию, в любой день он знал бы о магии больше, чем сам Дамблдор. — Что касается магических аномальных способностей, — продолжил Шерлок, — они гораздо полезнее некоторых. Браво, Гарри. И его легче скрыть, что немного улучшает его полезность. Настала очередь Гарри заглушить трубку: — Скрыть? Облизнув губы, Джон понял этот ответ: — Видишь ли, Гарри, змееусты — люди, которые могут разговаривать со змеями — довольно редки, и их способности… ну, некоторые люди не очень высоко к этому относятся. Они думают, что змееусты — зло, — он пристально посмотрел на Гарри, — но это, конечно, неправда. — Очевидно, — разумно ответил Гарри, — я не злой, поэтому говорить на парселтанге не значит, что ты злой. Если правило следующее: если «а», то «б», и есть «б», но не «а», то правило неверно, — и это было совершенно логичное заявление. — … Верно, — согласился Джон, который не ожидал такого легкого принятия. Сам он все еще немного боялся этого, поэтому было вполне естественно, что десятилетнего мальчика запугали, — просто у некоторых людей, знаете ли, проблемы с этим… — У меня нет. Джон почесал в затылке: — Да, это… да, я это вижу. Это хорошо. Шерлок выглядел утомленным от всего разговора. — Это все? Выставка гепардов закрывается в четыре. Вот и все. Вскоре наступили летние каникулы, и Гарри каждый день возвращался из начальной школы. Постоянные пальто и куртки были отброшены в пользу удобных коротких рукавов и хлопка. Быстро приблизился одиннадцатый день рождения Гарри, а с ним и начало нового. Пока Гарри играл с Сэмом, дочерью супружеской пары из 220А, маленькая сипуха клюнула в кухонное окно квартиры. Шерлок полностью игнорировал это, как он игнорировал все, что мешало его великолепному гению, когда он деловито печатал «Науку дедукции». После нескольких пристальных взглядов, которые остались незамеченными в его направлении, Джон, наконец, смирился с тем, что сам понял это. Он вылез со своего места и пошел на кухню, отпирая окно. Сова, раздраженно ухватившись за то, что ей позволили так долго парить на улице, порхнула внутрь и бросила пожелтевший конверт на стойку. Джон едва спас его от падения в кухонную раковину, где стопка чашек Петри пропитывалась отбеливателем для их дезинфекции. После того, как он поймал его, сова наклонила голову под неестественным углом, глядя на Джона.  — Что, они тебе сказали, что мы тебя за это накормим? Это? — он вздохнул, закатывая глаза, — я думал, что совы Хогвартса должны быть профессионалами, — сетовал он, но это был лишь символический протест. Он рылся в холодильнике, пока не нашел небольшой ломтик ветчины, который можно было съесть, и протянул сове. Она схватила его и быстро проглотила своим удивительно мощным клювом. Работа сделана, она вылетела обратно в окно. Джон, нахмурившись, взглянул на конверт, снова запер окно и вернулся в гостиную. — Шерлок, они ошиблись. Сама идея о том, что волшебники делают что-то не так, всегда интересовала детектива, который, наконец, повернулся и приподнял бровь, чтобы увидеть, что происходит. Джон поднял конверт в доказательство, и Шерлок мягко нахмурился. — Что? — Его имя, они ошиблись с именем, — Джон тяжело вздохнул, а затем сделал выдох, который забрал всю его энергию. К кому бы они даже пошли по этому поводу? У Дамблдора не было бы полномочий изменить официально зарегистрированное имя, не говоря уже о том, что у Джона было скрытое подозрение, что Дамблдор не сочувствует этой конкретной проблеме. Остался только один человек. — Придется позвонить Майкрофту. Лицо Шерлока помрачнело, и он недовольно хмыкнул, прежде чем вернуться к ноутбуку. Прошло почти четыре года, а он все еще не разговаривал со своим братом. Он не простил ему того, что он помогал создавать заговор, который заставлял его всю жизнь жить во лжи. Джону было немного жаль Майкрофта, но, с другой стороны, он не хотел давить на это слишком сильно; он все еще не совсем понимал, почему Шерлок простил его. Он был просто рад этому. — Хорошо, я сделаю это, но я не хочу никаких аргументов от тебя, если он позволит нам просить об одолжении, хорошо? Шерлок пробормотал что-то унизительное себе под нос, но, учитывая, что он не кричал и не бросал вещи, это было примерно так близко к соглашению, которое Джон собирался получить. Он вытащил свой мобильный и набрал номер. Звоня со своего телефона или телефона Шерлока, ему даже не приходилось ждать первого звонка, прежде чем кто-нибудь ответит. На этот раз Антея взяла трубку. — Да, — просто ответила она, как всегда энергично и услужливо. Джон мог только предполагать, что у нее были чудесные навыки в других областях, потому что ее навыки межличностного общения оставляли желать лучшего для личного помощника. Он помолчал, затем спросил: — Рэйчел? — после размышлений, чтобы попытаться вспомнить фамилию, на которую она ответила. — Персефона, пожалуйста, — ответила она, и Джон предположил, что это было правильно; Рэйчел была минимум полтора месяца назад, и сейчас самое время сменить имя. Он все еще думал о ней в своей голове как об Антее, хотя в частном порядке, где она никогда не могла об этом слышать. Было трудно стереть первые впечатления, даже для такого мимолетного и непостоянного человека, как Антея. — Персефона. Да. Это Джон Ватсон, — и он чувствовал себя довольно глупо, говоря это, потому что она всегда знала, кто звонит, но он все равно должен был это сказать, — могу я поговорить с Майкрофтом? Раздался далекий лязг ключей, потом царапание пером о пергамент. Просьба была довольно необычной — обычно Майкрофт просил поговорить с ними, хотя бы для того, чтобы доказать, как внимательно он наблюдал за трио, а не наоборот. — Связь установлена. Джон, — добавила она с той небрежностью, из-за которой Джон всегда чувствовал себя наказанным школьником.  — Джон, — раздался голос Майкрофта в телефоне, — как дела на Бейкер-стрит?  — Хорошо, хорошо, спасибо, что спросил. — Прекрасная работа по делу Типтона. Я уверен, что это было довольно интересно для всех вас. — Да спасибо. Слушай, Майкрофт, я действительно звонил, чтобы попросить об одолжении… — О каком? — Ну, мы только что получили письмо Гарри из Хогвартса… — Ах! Тогда поздравляю. — Да, но… ну, они ошиблись в названии. На другом конце провода возникла краткая пауза, прежде чем Майкрофт ответил: — Вы понимаете, что Поттер — его официальная фамилия, Джон. — Конечно, я прекрасно понимаю. Гарри тоже все знает о Поттерах, дело не в том, что мы хотим что-то от него скрывать, просто… Я был бы действительно счастлив, если бы он был зачислен как Гарри Ватсон-Холмс. Его так называют уже много лет; это то, к чему мы все привыкли. — С другой стороны, Гарри Поттер — это то, к чему привык весь остальной мир. — Это как раз моя проблема. Я не хочу, чтобы он приехал в Хогвартс и просто был, знаете ли, Гарри Поттером, — сказал Джон, нахмурившись и потирая бровь большим пальцем, пытаясь разобраться в своих мыслях, — не то чтобы его не было, я просто… имя, весь… образ. Я хочу, чтобы он заводил там друзей и встречался с людьми. Очевидно, они рано или поздно узнают; я не пытаюсь убедить его солгать, но было бы хорошо, если бы он мог начать все сначала, верно? Не допускайте, чтобы это висело над его головой. Посмотрим правде в глаза, приспособиться к Хогвартсу и так достаточно сложно, даже если никто не знает историю вашей жизни. — Я понял. — Это было бы просто… было бы удобнее. Для каждого. Эта история будет о нем, а не о его имени, — он вздохнул. — Как ты думаешь, ты мог бы помочь? — Ты же знаешь, Джон, мы на одной стороне, — и это было не совсем «да», но и отказа было. Именно такой ответ Майкрофта, который Джон привык получать, сводил его с ума. — Верно. Ну, что ж, спасибо? — Не за что. Доброго дня, Джон. — Пока, Майкрофт, — линия оборвалась. Он снова убрал телефон в карман, — хорошо… Я думаю, что все прошло хорошо. Вероятно. Трудно сказать, — Шерлок бросил на него взгляд с дивана, когда Джон устроился рядом с ним, но это был его единственный ответ. Четыре дня спустя в окне снова появилась сипуха, идентичная во всех отношениях, за исключением адреса на конверте, который теперь гласил: Гарри Ватсон-Холмс 221Б Бейкер-стрит Маггловский Лондон Джон улыбнулся и постучал в дверь Гарри: — Гарри, тебе письмо… Поездки по магазинам в Косом переулке были смешанными красками, суматохой и шумом. Можно было купить палочки, подходящие мантии, книги, не говоря уже о необходимой остановке в кафе-мороженом Флориана Фортескью. Они купили сову, великолепную белую полярную сову, потому что Гарри разрешили завести домашнее животное, и Джон живо вспомнил, насколько до смешного неэффективно было использовать школьных сов, когда он хотел отправить письмо. Шерлок искренне соглашался иметь домашнее животное только в том случае, если это служило практической цели, поэтому они заплатили за сову, и Гарри назвал ее Буклей, или «благородная», в честь великих королей и королев прошлого. Они собрали для него чемодан и поймали такси до вокзала Кингс-Кросс, не обращая внимания на то, как таксист украдкой поглядывал через плечо на сову в клетке, которую Гарри держал у себя на коленях. Пройдя прямо мимо билетных касс, они направились к стене между платформами 9 и 10. Джон уже объяснил феномен стены, которая также служила входом на платформу 9 ¾, куда должен был прибыть Хогвартс-экспресс. Тем не менее, Шерлок проницательно наблюдал за кирпичной стеной, сузив глаза, когда они приблизились. Сначала Джон послал Гарри, который тут же бросился вперед, затем Шерлока, коснувшегося кирпича и наблюдая, как его пальцы исчезают, прежде чем сам вошел следом. Наконец он последовал за ними, толкая тележку с багажом перед собой. Прощание на платформе не сопровождалось слезами. Шерлок не был из тех, кто плакал, а Джон был слишком практичным. Кроме того, он вспомнил свои дни в Хогвартсе — Гарри наверняка проведет там более захватывающее время. Вместо этого он заставил Гарри пообещать писать хотя бы раз в две недели, не отталкивать своих профессоров выводами и не навлекать на себя слишком много неприятностей — или, по крайней мере, не попасться. Поэтому они отправили Гарри в поезд, обняв его и заколдовав левитирующими чарами, которые помогли ему затащить сундук на борт. Когда паровая труба поезда начала шипеть и выплевывать белые хлопковые облака, они наблюдали, как поезд медленно набирает скорость по рельсам, а затем исчезает из виду. В «Хогвартс-экспрессе» Гарри поискал в проходах пустые отсеки. Он случайно прервал поцелуй пары пятикурсников и поспешно захлопнул дверь с извинениями. В другом отсеке была группа мальчиков постарше, громко аплодирующих взрывам в игре со взрывающейся оснасткой. Наконец, он нашел пустое отделение и сунул свой чемодан под сиденье, поставив клетку Букля на верхнюю полку. Вытащив книгу, он устроился на стуле, и тут дверь открылась. Низенький мальчик с рыжими волосами и веснушками, смотрел на него из дверного проема. — У тебя есть место еще для одного? Гарри поднял голову. Беглый взгляд на рыжеволосого мальчика, чтобы сделать выводы, доказал, что он, вероятно, будет достаточно хорошим человеком, чтобы разделить купе, поэтому он кивнул, указывая книгой на сиденье напротив него. — Конечно, будь моим гостем. — Спасибо, приятель, — сказал мальчик, таща сундук с изношенными краями и недавно отремонтированным замком. Он пнул ее под стулья, — я Рон. Рон Уизли, — он протянул руку, которая была такой же веснушчатой, как и все остальное. — Я знаю, — сказал Гарри, пожимая ему руку. По волосам, веснушкам и подержанным багажом разобраться было несложно, — я Гарри Ватсон-Холмс. — Приятно познакомиться, Гарри, — сказал Рон с кривой улыбкой, — Как Холмс относится к Майкрофту Холмсу? — Он мой дядя, — небрежно произнес Гарри, откладывая книгу. — Ни за что! Это ужасно! — Благодарю. Знаешь, я думаю, мой отец ходил в школу с твоим. — Да уж? — Да уж. Джон Ватсон? Хаффлпафф? Думаю, он был на год или два старше твоего отца. — Ага. Наверное, это так. Рон откинулся на спинку кресла, глядя в окно, когда поезд тронулся, затем дернул его за рукав. Гарри на мгновение проследил за его взглядом, затем спросил: — Как его зовут? — Короста, — автоматически произнес Рон, затем повернулся и уставился на Гарри, когда понял, что никогда не упоминал о том, что у него была крыса. Это вызвало у него смех от Гарри. — Ты тянул за рукав, а на нем был мех. Густой мех, слишком короткий для кошки. Какой-то грызун. А потом у тебя на руке укус, какое-то не очень хорошее домашнее животное. Следы укусов совпадают с зубами крысы. Это было легко понять.  — Кор… — выдохнул Рон. После этого разговор пошел более стремительно, пока не прибыла тележка с конфетами. Они раскалывали шоколадных лягушек и ириски, забрасывали кроссовки на подушки и смеялись над брошенными фантиками. Когда поезд начал замедляться и раздался свисток, они натянули мантии Хогвартса и вышли на платформу.