Salvation

Севен бездумно смотрел в монитор компьютера, по которому неспешно бежали строчки кода. Пальцы правой руки с наполовину отросшими новыми ногтями машинально барабанили по краю стола. Прошло уже три месяца с того самого первого их разговора с Сэраном. За это время их жизнь кардинально изменилась: Севен продал квартиру-бункер какому-то излишне параноидальному богачу, предварительно уничтожив все, что связывало его с агентством, и купил новый дом неподалеку от города и подальше от навязчивых журналистов и «фанатов». Некоторые из них все же имели наглость пробираться и сюда, но их останавливал последний рубеж – трехметровый забор и еще более усовершенствованная система безопасности. Джун считала, что ее самая действенная часть – это имитация рева тасманийского дьявола, которая включалась при приближении неизвестных. Правда, этот «приятный и мелодичный» звук не раз будил их по ночам и отвадил от дома всех курьеров и агентов по продаже всякого хлама, что Севена лично только порадовало. Он отключал систему только тогда, когда ждал доставки каких-нибудь необходимых деталей для своих роботов. Теперь они жили все вместе – он, Сэран и Джун. Хотелось бы сказать, что все закончилось как в сказке, и они сразу же зажили долго и счастливо – но, увы, реальная жизнь редко бывает похожа на сказку, даже если темная полоса оборачивается счастливым концом. Севену и Сэрану пришлось заново узнавать друг друга, и не все открытия были приятными, не со всеми призраками прошлого получилось справиться сразу. Поначалу им обоим снились кошмары: Сэрану – о том, что с ним делали в «Mint Eye», Севену же – об отце и матери. И если рядом с Сэраном по пробуждении всегда была Джун, Севену приходилось справляться со своими монстрами в одиночку. Неожиданно ему помог последний совет Вандервуда – когда кошмары становились невыносимыми, он кричал, звал его во весь голос, и Вандервуд действительно приходил – не наяву, конечно, а во сне. Он почти всегда был одет в обтягивающий черный костюм, словно какой-то супергерой, и носил при себе большую пушку, которой расстреливал всех монстров, в кого бы они ни превращались. Севену каждый раз хотелось поблагодарить его, но Вандервуд, справившись со своей миссией, так же быстро исчезал, едва Севен успевал заговорить с ним. После первого месяца совместной жизни Сэран признался Севену, что страдает расстройством множественной личности. Севен слушал его и только кивал – наконец недостающие детали головоломки встали на свои места. Теперь он понимал, почему во время их хакерского противостояния ему казалось, что он выступает против двух людей со странно похожей манерой инфильтрации – на самом деле ему противостояли обе личности Сэрана. Также Севен догадался, что ту самую статью о внебрачных детях премьер-министра ему тоже прислал Сэран, но не стал спрашивать, чтобы лишний раз не напоминать ему о случившемся. Джун настояла, чтобы Сэран посещал консультации психотерапевта, и тот послушал ее, как делал всегда. Он медленно, но уверенно шел на поправку – кошмары преследовали его все реже, чего Севен не мог сказать о себе. Но он был счастлив видеть Сэрана счастливым, и этого было достаточно. Он чувствовал, как с каждым днем стена отчуждения, выросшая между ними, дает небольшую трещинку, и чем больше проходило дней, тем больше становилось этих трещинок. Когда-нибудь их станет настолько много, что стена рухнет, рассыпавшись в пыль. Когда-нибудь Сэран по-настоящему простит его – Севену действительно хотелось в это верить. Чего не случится никогда – так это искупления его собственных грехов. Он всегда будет ощущать вину за единственное неверное решение, принятое в своей жизни – что оставил Сэрана одного. И он клялся себе, клялся каждую ночь, просыпаясь в поту от очередного кошмара – что никогда и ни за что не оставит Сэрана, даже если больше не будет ему нужен, даже если тот прогонит его. Сэджуна Чхве, их отца, осудили лишь за финансовые махинации. То, что его люди похитили и пытали Севена, а также неоднократно покушались на жизни обоих близнецов, так и осталось недоказанным. Севен и Сэран не присутствовали на суде, но это ни в коей мере не повлияло на их популярность в сети. Теперь Севен мог быть спокоен – благодаря такой огласке, отец должен был навсегда оставить их в покое. Учитывая, что тайное стало явным, Сэджуну Чхве теперь было совсем не на руку избавляться от своих детей – в противном случае это трактовалось бы равносильно чистосердечному признанию. Сейчас в его же интересах было, чтобы они жили долго и счастливо. V и Рика не давали о себе знать, и Севен надеялся, что больше никогда не услышит о них, но отголоски прошлого все же настигли их с Сэраном там, где они этого не ожидали. Это случилось еще тогда, когда Севен лежал в больнице, поправляясь после травм, полученных в результате похищения. В тот день – его тогда уже перевели из реанимационной палаты в обычную – Сэран вошел в палату и без лишних предисловий включил висящий на стене телевизор. На экране передавали выпуск новостей, и Севен с удивлением увидел там их старый дом – точнее то, что от него осталось. – «Пока остаются неизвестными причины пожара в старом заброшенном доме, с недавнего времени ставшим местом паломничества поклонников близнецов Чхве. Полиция и пожарная служба не дают никаких комментариев, но по слухам нельзя отрицать возможность поджога. Что же это – нелепая случайность или сознательный акт вандализма, совершенный сторонниками бывшего премьер-министра? Вся страна затаила дыхание в ожидании официального вердикта. Напоминаем, что две недели назад частная благотворительная организация RFA выдвинула обоснованные обвинения против Сэджуна Чхве…» – Сэран выключил звук, оставив только картинку. Севен равнодушно смотрел, как пожарные поливают водой обвалившуюся крышу дома. – Туда ему и дорога, – пожал плечами он. – Я точно не буду по нему скучать. – Тебе не кажется, что это странно? – задумчиво спросил Сэран. – Кому понадобилось поджигать его? Я не верю во все эти сплетни про акт протеста – Чхве не стал бы опускаться до такого. – Может, просто хейтеры? – предположил Севен. – Пытаются выехать на нашей славе. – Он криво усмехнулся. – Тогда они должны были оставить какое-нибудь сообщение или признаться, – ответил Сэран. – Какой смысл прославляться таким образом? Мне кажется, это что-то другое. – Посмотрим, – кивнул Севен. Новости не заставили себя ждать – уже на следующий день по всем телеканалам объявили, что пожар в их старом доме был результатом намеренного поджога, причем поджигатели даже не пытались выдать его за несчастный случай – на месте пепелища даже через день явно чувствовался запах бензина. Три крупных телекомпании обрывали телефоны «C&R», пытаясь получить комментарии от Сэрана и Севена или хотя бы от кого-нибудь из членов RFA. Джехи написала в чате, что Джумин запретил кому-либо из них общаться с журналистами, на что Зен закономерно устроил скандал. Еще через день они узнали о новом пожаре – на этот раз сгорела церковь в одном из престижных районов города. Церковь находилась на реставрации, и подожгли ее ночью, когда она пустовала, так что обошлось без жертв. Несколько свидетелей указали, что перед инцидентом видели неподалеку мужчину и женщину. Мужчина был в шапке и носил темные очки, а женщина была одета в черный плащ с капюшоном. «Так странно, – написал Юсон в чате тем же вечером. – Это район, где живут мои дядя и тетя, приемные родители Рики… Кажется, и она сама ходила в эту церковь в детстве. Как жаль, что даже такие остатки воспоминаний о ней исчезают бесследно…» Прочитав это сообщение, Севен, Сэран и Джун переглянулись. – Вы ведь не думаете… – начала Джун. Севен и Сэран кивнули практически синхронно. – Это Рика и V, – сказал Севен. – Готов поставить на это всех своих малышек. Одного не пойму – зачем им это понадобилось? Разве в нашем старом доме или в той церкви могли быть какие-нибудь улики, подтверждающие причастность Рики к секте или к тому, что случилось с тобой и остальными? – Все то время, пока Севен был в розыске, Сэран параллельно наблюдал за «Mint Eye» по спутнику и через систему видеокамер, к которым у него по-прежнему был доступ. Убедившись, что Рики там больше нет, он рассказал о секте Джумину, попросив его каким-нибудь образом помочь оставшимся верующим. Джумин, совместно с полицией, вывез из здания остальных сектантов – многих из них несколько месяцев безуспешно разыскивали родственники. Некоторые из верующих оказались влиятельными людьми, не желавшими огласки, поэтому история с «Mint Eye» так и не попала в прессу. Сэран заранее уничтожил все документы и фотографии, которые могли бы подтвердить причастность Рики к культу. По поводу этого у них с Севеном вышел первый и самый серьезный спор – Севен настаивал, что деятельность Рики, как и ее истинную сущность, следует предать огласке, или хотя бы рассказать правду членам RFA, но Сэран и Джун сумели убедить его, что правда ничего не изменит, а только причинит ненужную боль. – Представь, что будет с Юсоном, если он узнает, что человек, которым он восхищался все это время, оказался совсем не тем, кем стоит восхищаться, – уговаривала Джун. – Это разобьет ему сердце. Да и Джумину придется несладко – он столько раз оправдывал поступки V и не заслужил узнать, что его лучший друг обманывал его, скрывая смерть Рики. Этих аргументов было достаточно, чтобы Севен сдался и согласился молчать. И вот теперь Рика и V появились на сцене снова, неизвестно зачем устраивая поджоги в зданиях, связанных с их прошлым. – Мне не кажется, что дело в уликах, – покачал головой Сэран, отвечая на вопрос Севена. – Все главные улики хранились на сервере «Mint Eye», и я уже давно их уничтожил. Если бы Рика боялась разоблачения, она в первую очередь избавилась бы от Мадженты. Там тоже была система самоуничтожения, как и в ее квартире. Думаю, дело в другом. Спа… Рика однажды сказала, что ее дьявол впервые расправил крылья именно тогда, когда она посещала эту церковь. Она не вдавалась в подробности, но мне кажется, что ключ именно в этом. – А наш дом? Чем он ей не угодил? – спросил Севен. – Я не знаю, но… думаю, это как-то связано со смертью нашей матери. Севен молча кивнул. Он знал, что их мать давно мертва – прочитал об этом статью еще полтора года назад. Несмотря на запрет агентства поддерживать какие-либо родственные связи, он все равно старался держать руку на пульсе в отношении своих родственников. Единственное, чего он никогда не делал – не пытался отыскать Сэрана. И, как оказалось, зря. – Как она умерла? – спросил он. – Ее закололи ножом, – тихо ответил Сэран. – Официальная версия – самоубийство на почве алкоголизма. Но я никогда не верил в это. Я знаю, что ее убили. И думаю, что это сделала Рика. После этого случая в ней что-то изменилось… мне сложно объяснить, но та тьма внутри нее, о которой она всегда говорила, стала больше, плотнее, и уже не могла умещаться лишь в ее теле. Ей нужно было поделиться ею. Вскоре после смерти нашей матери я и оказался в Мадженте. И сейчас мне не кажется, что это простое совпадение. – Боже, Сэран… – Джун крепче сжала его руку. – Значит, она еще и убийца, – кивнул Севен. – Не то чтобы наша мать заслуживала отмщения, но теперь мне тем более кажется, что мы не должны больше скрывать, что Рика жива. А если она захочет убить еще кого-нибудь? – С ней V, – возразил Сэран. – И он вполне адекватен и не допустит этого. Как и не допустит создания новой Мадженты. Мне кажется… мне кажется, это такой процесс исцеления. Они уничтожают места, где дьявол Рики обрел свою силу. Возможно, когда-нибудь она все же сможет обрести покой, как обрел его я. – Он посмотрел на Джун и улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ. Севен отвел глаза, чувствуя себя лишним. В их личном мире даже ему не было места. Сэран продолжил копать дальше и, взломав сервер службы национальной безопасности, узнал, что вскоре после поджога церкви в один из полицейских участков были отправлены фотографии с доказательствами, что пастор этой самой церкви занимался растлением малолетних прихожанок. Фотографии были сделаны скрытой камерой, но казались очень профессиональными – не оставалось практически никаких сомнений в том, кто их сделал. Последний пожар случился спустя неделю после первого – и развеял последние сомнения, если они еще оставались. На этот раз буквально взлетел на воздух дом мистера и миссис Ким – дяди и тети Юсона, приемных родителей Рики или Серены Ким – Сэран смог отыскать ее настоящее имя в документах на усыновление. – Как полезно, что в нашей стране все архивные документы переведены в цифровой формат, – сказал он Севену и Джун. – Оригинал этого документа отыскать было бы гораздо сложнее. Сами мистер и миссис Ким не пострадали, так как в это время были в гостях. Пожар официально был признан несчастным случаем по причине утечки газа – на этот раз никаких поджогов. Все три случая, несмотря на то, что они произошли один за другим, так и не связали между собой, решив, что первый все же был актом вандализма, совершенным сторонниками Сэджуна Чхве, второй – неосторожностью при проведении реставрационных работ (хотя Сэран раскопал официальную версию полиции, как раз заключавшуюся в мести пастору-педофилу), третий же вообще не стали связывать с остальными, так как относительно него вообще отсутствовал состав преступления. Но, несмотря на официальные версии, все же кое-кто, помимо их троих, смог связать эти случаи между собой. «Сначала церковь, теперь дом дяди и тети, – писал в чате Юсон. – Мне начинает казаться, что кто-то сознательно уничтожает память о Рике… Но зачем? Рика была прекрасным человеком, тем более… ее уже давно нет в живых. Каким же подонком нужно быть, чтобы так издеваться над памятью о ней… В доме дяди и тети наверняка оставались какие-то ее вещи, фотографии… Почему я не догадался забрать их?» «Это действительно странно, – согласился Джумин. – Мне сложно поверить в подобное совпадение. Возможно, «C&R» стоит начать собственное расследование этих случаев. К тому же я все еще не могу разыскать V. Что если его тоже кто-то похитил?» «Перед своим исчезновением V говорил мне по телефону, что отправляется в путешествие, – вмешалась Джун. – Давайте пока не будем паниковать и строить догадки. Все случаи действительно могли быть просто совпадением». «Согласен, – поддержал ее Севен. – Я попытаюсь собрать информацию, и если появятся какие-нибудь новые улики…» Но новых улик так и не появилось, пожары прекратились так же внезапно, как и начались. Сэран, продолжавший заниматься этим делом, нашел приют, в котором росла Рика, и узнал, что кто-то анонимно сделал на его счет большое пожертвование. На этом история с V и Рикой закончилась, по крайней мере, на время. Для них всех, но не для Джумина. Севен знал, что тот все еще продолжает искать своего лучшего друга. Он предложил им с Сэраном выгодный контракт на работу в своей компании и отдельный гонорар, если они сумеют помочь в поисках V, но они отклонили оба предложения, сказав, что больше не хотят заниматься хакингом. Вместо этого, через месяц после переезда в новый дом, Сэран выкупил старый цветочный магазин и потихоньку развивал его вместе с Джун. Проблем с деньгами у них не было – за время своей работы в агентстве Севен успел накопить на две жизни вперед, и половина этих денег теперь принадлежала Сэрану. На заднем дворе их дома Сэран разбил прекрасный сад, за которым ухаживал все свободное время. Сам же Севен занялся тем, чем всегда хотел – начал конструировать роботов и подумывал об открытии собственного магазина игрушек. Казалось бы, он обрел все, чего так страстно желал – воссоединился с братом, избавился от опасной работы, вернул свою жизнь и свое имя, но было еще кое-что, что не давало ему покоя. Поначалу Севен боялся, что, когда шумиха вокруг истории с премьер-министром поутихнет, агентство все же доберется до него, чтобы подчистить концы, поэтому решил нанести удар первым. Он разыскал их новый сервер – старый был перенесен после его ухода – отследив его через ай-пи адреса других агентов: не все из них умели грамотно подчищать за собой. Была еще одна причина, по которой он принялся отслеживать агентство – он хотел разыскать контакты Вандервуда. Ему не слишком понравилось, как они расстались, и Севен хотел все же как-нибудь отблагодарить Вандервуда за то, что тот для него сделал. О своих чувствах к нему, как и о том, что произошло в номере мотеля до прибытия вертолета, он предпочитал не думать. Просто ему хотелось, чтобы они остались друзьями. К сожалению, никакой информации о Вандервуде Севен найти не сумел. Возможно, тому просто сменили позывной и отправили работать в какую-то отдаленную точку планеты – Севен знал, что так бывает с провинившимися агентами, и не хотел думать о самом неприятном исходе. В конце концов, Вандервуд был первоклассным киллером, в одиночку положившим целый отряд профессиональных наемников, что ему какое-то агентство? Но все же тревога не проходила, и желание разыскать Вандервуда возрастало с каждым днем. Пока его поиски оставались безрезультатными: Севен перепробовал, наверное, уже все способы, и не знал, что можно сделать еще – Вандервуд словно в воду канул. И теперь Севен сидел за столом, бессмысленно пялясь сквозь строчки кода, размышляя, какие еще ниточки могут привести его к Вандервуду. Перед глазами неожиданно всплыла картинка – татуировка на плече Вандервуда с именем «Николь» и цифрой «семь». Севен вырубил программу инфильтрации и запустил браузер, вбив в поисковую строку запрос «Николь семь». Поисковик выдал какую-то бессмысленную подборку о поп- и кинозвездах. Севен прикусил губу, усиленно вспоминая, что еще он знает о Вандервуде. Знал он довольно много, по крайней мере, больше, чем о других агентах, хотя о тех найти информацию было бы проще. Он знал настоящее имя Вандервуда – Фрэнсис, но сколько на планете людей с таким именем? Севен подозревал, что мужчин найдется все же меньше, чем женщин, но это не особо сужало круг поиска. Обычно Севен старался не вспоминать о том, что произошло, когда их похитили люди бывшего премьер-министра, но сейчас заставил себя вспомнить – не обо всем, а именно о том, что говорил и делал Вандервуд. Севен знал, что тот очень осторожен и не дал бы ему лишней информации, если бы не захотел, но все же у всех бывают моменты слабости. Что нравилось Вандервуду? Готовка, чистота… что еще? Севен прикрыл глаза и вспомнил, как Вандервуд вышел из леса, неся в руках тушки убитых зайцев. Воспоминание было не слишком приятным, но все же давало зацепку. «Это тебя в агентстве научили охотиться?» «Не совсем. В детстве я часто охотился вместе с отцом». «Твой отец – охотник?» «Нет, он был…» Поддавшись какому-то внутреннему чутью, Севен быстро набрал в строчке поисковика три слова по-английски: «Фрэнсис, отец, охота», ни на что особо не надеясь. И первый же выпавший по запросу результат буквально поверг его в шок. «Посол Великобритании Теренс Холлоуэй с сыном Фрэнсисом на охоте –> фото» Севен дрожащими пальцами щелкнул по ссылке, чтобы открыть фото. Оно было старым и зернистым – вероятно, переснятым с газетной статьи. На фотографии были изображены высокий мужчина в охотничьей куртке и с ружьем в руках и мальчик лет десяти в смешной шапке с ушами. Они оба позировали у туши оленя. За спиной мальчика тоже висело ружье. Севен сохранил фотографию и открыл ее в приближении, но качество было настолько плохим, что ни лица мужчины, ни мальчика невозможно было разглядеть. Но теперь у него появилась новая зацепка – фамилия. И если его предположения верны, он сможет найти гораздо больше, чем ожидал. Пытаясь подавить нарастающую дрожь в руках, Севен быстро набрал в поисковике: «Фрэнсис Холлоуэй». Результаты тут же посыпались, как из рога изобилия. «Жестокое убийство посла Великобритании и его жены» «Местонахождение сына убитого посла Великобритании Фрэнсиса Холлоуэя все еще неизвестно» «Что скрывает за собой зверское убийство Теренса Холлоуэя и его жены – красавицы-актрисы Юки Ким?» И еще множество других ссылок. Последняя из них гласила: «Фрэнсис Холлоуэй найден мертвым. Печальный конец сына известного политика». Севен клацнул по ссылке, открывая статью. Тексту статьи предшествовала фотография, и Севен буквально распахнул рот от изумления. С фотографии на него словно смотрел младший брат Вандервуда. Коротко подстриженные темно-русые волосы, открытый и слегка дерзкий взгляд светло-карих глаз. Подпись под фотографией гласила: «Фрэнсис Холлоуэй, 31.12.1986 – 2.03.2008». Севен, прикусив губу, несколько минут рассматривал фотографию, пока до него окончательно не дошло, что это не младший брат Вандервуда, а сам Вандервуд, только на более чем десять лет младше. – Вандервуду почти тридцать один?* – ошарашенно прошептал он. Он никогда не задумывался о возрасте Вандервуда, но все же считал, что ему гораздо меньше лет – двадцать пять или, максимум, двадцать восемь. То, что ему на самом деле за тридцать, не то чтобы повергло Севена в шок, но заставило сильно удивиться. Получалось, что у них разница почти в десять лет. Он прочел статью под фотографией. Там говорилось, что обгоревшее тело Фрэнсиса Холлоуэя было найдено в сброшенной с обрыва машине. Его опознали только по зубам. Севен усмехнулся – агентство было достаточно компетентным, чтобы подделать любые медицинские документы. Дело быстро замяли, похоже, смерть родителей Вандервуда была связана с каким-то громким политическим скандалом, и определенному кругу лиц было невыгодно раздувать его заново. Севен прочитал и об убийстве посла и его жены – фотографий с места преступления не было, хотя он мог бы их найти, если бы захотел, но ему хватило и статьи. Теренс Холлоуэй и его жена Юки были застрелены в упор в собственном доме в горах, куда всей семьей отправились отмечать Рождество. Посла перед этим пытали, а его жену – Севену было непривычно и жутко думать о ней, как о матери Вандервуда – еще и изнасиловали. В статье было несколько фотографий, изображающих посла и его жену при жизни – у отца Вандервуда оказалось честное и открытое лицо, он совсем не напоминал Сэджуна Чхве, отца Севена. В статье было написано, что он чистокровный англичанин с богатой родословной, берущей свое начало еще с XVI века. Мать Вандервуда действительно оказалась настоящей красавицей – наполовину кореянка, наполовину японка, она была популярной актрисой мюзиклов и кинофильмов в семидесятые и начале восьмидесятых. Затем она вышла замуж, но карьеру не бросила, хотя больше времени стала уделять мужу и сыну. Севен вспомнил, как Вандервуд говорил, что его родители много работали, но были хорошими людьми. Глядя на их совместные фотографии, он действительно был готов поверить в это. Не все политики – продажные твари, как его собственный отец. Теренс Холлоуэй много занимался благотворительностью и развитием науки. Какое-то время после его смерти его репутация была омрачена связью с игорным бизнесом и кражей важной информации, но после 2008 года эта тема больше не затрагивалась. Родителей Вандервуда убили еще в 2004, как раз перед его восемнадцатым днем рождения. Он сам почти четыре года числился без вести пропавшим, пока не обнаружили то самое тело в машине. Севену было нетрудно догадаться, что именно в этом году Вандервуд пошел работать на агентство. Это было почти за два года до того, как он сам начал работать там. Севен закрыл браузер и прикрыл глаза. От полученной информации просто голова шла кругом, а богатое воображение рисовало перед глазами непрошенные образы. Он видел молодого Вандервуда, прячущегося в доме, в то время как убивали его родителей. Был ли он действительно там? И если был, что видел? В статьях неоднократно упоминалось, что Фрэнсис Холлоуэй предположительно был свидетелем преступления. Кое-кто выдвигал предположение, что его похитили, правда, в этом не было смысла, если его родители были мертвы – требовать выкуп было не у кого. Севен вновь вспомнил приветливые лица посла и его жены, самого Фрэнсиса на старой фотографии – что должен был пережить этот веселый парень, чтобы превратиться в мрачного киллера, которого он знал? Севен почувствовал, как спина покрывается мурашками. Он немного подумал, а затем вновь открыл браузер и набрал в поисковике «Фрэнсис Холлоуэй и Николь». Результатом было одно старое фото с подписью «Бал выпускников Итонского колледжа – Фрэнсис Холлоуэй и Николь Лавуа, 2004 г.». Севен присвистнул – значит, Вандервуд учился в Итоне? Хотя с такими родителями это и неудивительно. Он скачал фотографию и увеличил ее, чтобы разглядеть лица. На Вандервуде – Севен даже мысленно не мог заставить себя называть его «Фрэнсисом» – был красивый белый костюм и черная рубашка. В петлицу пиджака была вставлена белая роза. Рядом с ним, держа его под руку, стояла девушка с длинными темными слегка вьющимися волосами, одетая в облегающее черное вечернее платье. Очень красивая. Вот значит, как выглядела девушка, чье имя Вандервуд увековечил на своем плече. Севен нахмурился, почувствовав странную тянущую боль в груди. Ему почему-то было неприятно смотреть на бывшую девушку Вандервуда, хотя та не сделала ему ничего плохого. Он даже не знал, кто она, хотя мог бы узнать, если бы захотел. Мог бы посмотреть, как она выглядит сейчас. Но вместо этого он выключил лэптоп и решил вернуться к работе над очередным прототипом робота. Севен просидел над сборкой робота около часа, но работа не клеилась, и в конечном итоге он чуть со злости не расколотил уже собранные части. Перед глазами все стояла та злосчастная фотография Вандервуда и Николь. Их еще по-детски невинные лица, их счастливые улыбки, улыбки людей, у которых вся жизни впереди, и эта жизнь обещает быть очень счастливой. Он сам в это же время пытался выжить в нищете и не дать Сэрану умереть от голода и руки матери. Как странно, что они с Вандервудом, имея настолько непохожую биографию, все же смогли оказаться в одной связке. Севен подумал, как много можно не знать о человеке, даже если практически живешь с ним вместе. И впервые за три месяца признался самому себе, что чертовски скучает по Вандервуду. Просто невыносимо. Наверху послышались веселые голоса – мастерская Севена находилась в подвале, потому что он по-прежнему мог сосредоточиться только в помещении без окон – это вернулись Сэран и Джун. Севен сглотнул застрявший в горле тугой комок, глубоко вздохнул, нацепил веселую маску агента 707 и отправился встречать брата и его невесту.