Катастрофа

      И они «погнали». Медленно и с трудом прорываясь сквозь безумие, творящееся в цитадели Теринфаль. Точнее, сквозь то, что на самом деле, как теперь понимал Каллен, было тщательно продуманным планом, исполнение которого приурочили к явлению званых гостей. Подчинить себе офицеров и лучших храмовников: после красного лириума им некуда будет деваться. Переманить на свою сторону Кассандру, а, если не получится — принять ее облик, предварительно выпотрошив разум, чтобы подделка получилась убедительной. И одним махом уничтожить всех нелояльных.       План почти удался. Особенно в том, что касалось последнего пункта. «Красные» храмовники, попадавшиеся им по пути, были вооружены до зубов, действовали слаженно и четко. «Белые» — кто в чем, растеряны и каждый сам по себе. Организованных групп попалось немного — из тех, кто не растерялся, целенаправленно собрал оказавшихся рядом или неподалеку своих и стал пробиваться… кто куда. Кто-то всерьез вознамерился просто утащить за собой к Создателю сколько сможет, кто-то — выбираться из ставшей ловушкой крепости, кто-то еще надеялся справиться с «красными». Учитывая, что все офицеры оказались на стороне последних — задача едва ли выполнимая.       Знай Каллен крепость чуть лучше, перехватил бы командование, не задумываясь, собрал бы, кого смог и постарался занять ключевые башни, отбить арсенал, склады и хранилище лириума. Знай он этих людей чуть-чуть лучше — выбрал бы командиров, способных быстро напомнить растерянной толпе, что она — войско, в котором каждый понимает, что делать. Дальше — по обстоятельствам. Возможно — попытаться вернуть контроль над крепостью. Или хотя бы вывести как можно больше своих.       Но он не знал ни людей, ни местности, и оставалось только надеяться, что Делрин — который давно бы был офицером, если бы умел хоть иногда придерживать мнение при себе — сможет найти тех, кто готов и взять на себя ответственность и справиться с ней. Пока они сами пробиваются к казармам, руководствуясь планом крепости, который наспех начертил на земле Делрин прежде, чем увести со двора караульных, кое-как отбившихся от «красных».       Судя по тому, что Каллен успел увидеть по дороге к кабинету Лорда-Искателя, изначально «красных» было чуть больше трети, но внезапное и организованное нападение сделало свое дело: многие погибли едва ли успев понять, что происходит. А еще красный лириум действительно был сильнее обычного и сражаться с теми, кто его принимал, было немногим легче, чем с демонами.       Крепость перестраивали несколько раз: новые стены возводили вокруг старых или пристраивали к ним. То, что получилось, теперь походило на множество прямоугольников с общими сторонами, а иной раз и вложенных друг в друга. С одной стороны, это сыграло в их пользу — на шум боя в сторожке, а потом в башне, где расположился Люциус, не сбежался весь гарнизон. С другой — достаточно контролировать башни и ворота между разными участками двора, чтобы контролировать всю крепость. Сам Каллен бы именно так и сделал, и причин считать рыцаря-капитана Денама глупее себя у него не было. Возможно, в изначальном хаосе, когда все сражались со всеми, Делрин сотоварищи и смог прорваться в казармы, не поднимаясь на стены, но им самим это навряд ли удастся. Оставалось только выбраться на стену и попробовать прорваться не кратчайшим путем по дворам, а по периметру. Благо, на стене их не расстреляют со всех сторон, да и задавить числом труднее.       — Кудряш, напомни, почему мы не удираем отсюда впереди собственного визга? — поинтересовался Варрик, когда они выбрались, наконец, из башни, где находился кабинет Люциуса. — Мы пришли сюда за союзниками, но, прости за прямоту, похоже, ордену конец.       — Мы пришли за союзниками, не оговаривая их количества. Даже полдюжины храмовников лучше, чем ничего, — ответил Каллен.       — Я бы с этим поспорил, — сказал Солас.       Кассандра фыркнула. Каллен тоже не удержался от улыбки.       — Играешь словами, Кудряш. Не пойми превратно, я знаю, что сейчас не время обсуждать приказы, и в любом случае пойду за тобой.       Варрик огляделся по сторонам, спустил тетиву. Со стены свалилось тело.       — Но умирать, зная, чего ради, как-то приятнее, не находишь?       — Я хочу спасти людей. Полдюжины или полсотни — как получится. Это достаточно веский мотив?       — Ну, как тебе сказать? С одной стороны — неизвестные мне люди, с другой — такой прекрасный я, — гном ухмыльнулся. — Не будь таким серьезным, все не настолько плохо.       На взгляд Каллена, все было гораздо хуже, чем «плохо». Он давно разучился колебаться, отнимая жизнь, и все же не мог не думать: что, если…       — Варрик, твой брат так и не…       — Нет. Я бы тоже хотел надеяться, что действие красного лириума обратимо. Но — нет.       — Подумаешь об этом, когда окажемся в безопасности, — сказала Кассандра. — Не мы это начали.       Каллен кивнул. Не они это начали. Только внутри почему-то все равно мерзко.       Когда они добрались до казарм, Солас тяжело опирался о гнома, Кассандра снова хромала — на этот раз меч зацепил бедро, а сам Каллен, закинув щит на спину, держал меч левой рукой и тихо радовался, что вообще жив, отделавшись, кроме руки, разрубленным шлемом и рассеченным скальпом. Шатает и тошнит — но живой.       Как оказалось, Делрин сотоварищи захватил не только казармы, но и всю старую крепость — сердце цитадели, вокруг которой она разрасталась. Вместе со складом провизии, одним из водных хранилищ, кухней и — главное — запасами лириума. И был уверен, что в состоянии удерживать старую крепость столько, сколько понадобится, пока «красные», наконец, не решат снять осаду и не уйдут. Каллен в этом уверен не был.       — Перепроверь запасы лириума, — сказал он, когда оказался в состоянии думать и внятно излагать.       Делрин недоверчиво покачал головой и отправился проверять. С собой не позвал, напрашиваться же Каллен не стал. После зелья перестало тошнить и голова больше не кружилась, но уверенности, что он сможет сосчитать даже собственные пальцы не было.       — Ты прав, — сказал Делрин, вернувшись. — То ли они перепрятали большую часть…       — То ли просто перестали заказывать нормальный лириум, — сказал Каллен. Из тех документов, что он успел просмотреть в кабинете Люциуса следовало именно это. — Сколько?       — Дней на двадцать, не больше. И это с учетом того, что нас лишь неполная сотня.       — Надо уводить людей. Иначе через месяц вас возьмут голыми руками.       — Куда?       Каллен на миг прикрыл глаза. Видит Создатель, сейчас он совсем не в том состоянии, чтобы вести переговоры. Впрочем, Кассандра тоже.       — Ты будешь решать за всех?       Денам замешкался, и тут же сзади вышел человек.       — С вашего позволения, сер. Мы знаем вас и готовы идти за вами, но мы не знаем этих людей. Зато очевидно, что именно их появление спровоцировало… бойню.       — Говори за себя, — послышалось из дальнего угла. — Я знаю сера Каллена.       — Рыцарь-капитан Райлен? — удивился тот.       — Теперь просто сер Райлен. — Храмовник встал рядом, обернулся к остальным. — Сер Каллен был рыцарем-капитаном круга Киркволла. И если бы не он, жертв во время взрыва и, особенно, после него, было бы намного больше. Что же до бойни… Напомню, что «после» не означает «вследствие».       Как же его сюда занесло? Впрочем, расспросить можно потом.       — Да, меня зовут Каллен Резерфорд, и я был рыцарем-капитаном в Киркволле. А эта леди — Кассандра Пентагаст.       Шум, пробежавший по помещению дал понять, что второе имя было куда известней. Каллен вопросительно посмотрел на Искательницу. Та едва заметно мотнула головой — говори, мол, сам.       — Мы приехали к Лорду-Искателю Люциусу, принявшему на себя руководство орденом. Везли предложение от имени Инквизиции. Возможно, вы о ней слышали.       Многие кивнули. Снова ропот — явно слышали не только хорошее. Кое-кто до сих пор считает их еретиками.       — Увы, когда мы добрались до его кабинета, Лорд-Искатель был уже мертв. — В самом деле, не считать же демона настоящим Люциусом? — Однако предложение, что мы везли тому, кто говорил за весь орден, все еще в силе.       Каллен посмотрел в глаза рыцарю, спрашивавшему, кто они такие.       — Но я буду говорить с Орденом, с людьми, которые помнят, что такое честь и что значит дисциплина, а не с толпой, в которой каждый считает себя умнее командира.       — Те, за стеной, скажут, что просто выполняли приказ, — сказал тот. — Я не хочу уподобиться им.       — Сер Алсен, — повернулся к нему Делрин. — Приказы храмовникам отдавать буду я. — Он повысил голос. — Или кто-то еще здесь готов принять командование?       Тишина. Ну еще бы, подумал Каллен. Это вам не почетным караулом Белого Шпиля руководить. В другое время, может, кто и попытался перетянуть одеяло на себя, но сейчас настолько отчаянных нет.       — Хорошо, — сказал Делрин. — Сер Алсен, соберите оставшихся в живых десятников, еще раз проведите перекличку. Сер Райлен, переформируйте десятки, назначьте десятников взамен погибших. После этого вы, сер Алсен, возьмете два десятка на стены и смените тех, кто там сейчас. Вы, сер Райлен, разделите людей; половина в полной боевой готовности, половина отдыхает. Из отдыхающих отправьте часть в арсенал, пусть принесут доспехи тем, кого застали врасплох. Еще найдите тех, кто хоть что-то понимает в заботе о раненых, раз уж целители погибли. И позаботься о гостях, они наверняка устали и голодны. А мы с сером Калленом пока поговорим.       Он жестом велел следовать за собой, отвел в комнату, судя по виду — кабинет интенданта.       — Будешь зазывать в эту вашу Инквизицию? — сказал Делрин, едва закрыв дверь. — Иначе вы бы прорывались не сюда, а к воротам.       Каллен кивнул.       — Выбора-то на самом деле и нет, — медленно проговорил храмовник. — Сдохнуть здесь, или вырваться и сдохнуть без лириума. Или податься к вам, и надеяться, что у вас он найдется.       — У нас уже есть храмовники. Есть запасы лириума и договоренности на случай, если их нужно будет срочно увеличить.       Признаться, Каллен в очередной раз чувствовал себя сволочью. Потому что после того, что сначала натворил Ламберт, а потом демон под личной Люциуса учинил в Вал Руайо, деваться храмовникам, действительно, было некуда.       — О чем и речь, — невесело хмыкнул Делрин. — Или сдохнуть, или на поводок к вам.       — Или попробовать снова договориться с Церковью.       — Ты говоришь так, будто Церковь едина, и духовенство не вцепилось друг другу в глотки, выгрызая власть. Да, и… Самсон в чем-то прав: Церковь сделала из нас цепных псов, охраняющих чужое добро и вцепляющихся в глотки неугодным. А когда становимся неугодными мы…       — Вот уж от тебя я не ожидал таких речей, — покачал головой Каллен.       — Я тоже не ожидал, что ты по доброй воле покинешь орден. Кто угодно, только не ты.       Каллен пожал плечами:       — Я тоже устал быть цепным псом. Но раз уж ты вспомнил о Самсоне… Этот человек побирался на улицах, не брезговал брать плату за то, чтобы вывезти из города отступников, вместо этого перепродавая их тевинтерцам. А теперь тот, кто не смог сохранить даже собственного достоинства, обещает вернуть ордену былое величие.       — Спасибо за предостережение, — сказал Делрин. — И за напоминание об еще одном варианте.       Каллен мысленно обозвал себя болваном.       Храмовник помолчал, отрешенно глядя перед собой.       — Я знаю тебя, — сказал, наконец, Делрин. — И наслышан об Искательнице Кассандре Пентагаст. Я верю вам. Верю, что вы никогда не поступите со своими так, как… эти. Я готов присягнуть Инквизиции. За себя и за своих людей.       — Сначала надо вырваться отсюда, — сказал Каллен, пожимая протянутую руку.       — Вырвемся.       И они вырвались, благо, крепость была построена так, чтобы защищать от тех, кто ломился снаружи, а не пытался выбраться изнутри. Без обоза, лишь с заплечными мешками, за десять дней одолели путь до лагеря во Внутренних Землях. Там оставили раненых, которых до сих пор, сменяя друг друга, тащили на носилках. Там же Каллен узнал, что у Лелианы все получилось, и мятежных магов больше нет, а есть мажеский корпус в составе Инквизиции. Еще через восемь дней они были в Убежище, изрядно разросшемся за время их отсутствия. Каллен бы сказал, что все шло так, как должно идти.       Если бы Кассандра не стала явно его избегать, исчезая после совета и находя любые поводы, чтобы прервать беседу и заняться своими делами.