Катастрофа

      Дориан сидел у костра, кутался в меховое одеяло, слушал шум моря — чтоб его, от одного звука мутить начинает — и размышлял, не совершил ли он величайшую ошибку в жизни, связавшись с Инквизицией.       Во-первых, в Ферелдене было холодно, а погоду в Морозных горах Дориан мог описать лишь исключительно в непечатных выражениях, хотя никогда не жаловался на словарный запас. Штормовой берег был немногим лучше: от одной мысли, что придется ночевать в волглом спальном мешке под натянутым тентом — и больше ничего между ним холодом — мышцы каменели, а зубы сами собой начинали выбивать дробь. В Убежище хотя бы можно было поставить под кровать жаровню, но не потащишь же ее в поход? А походов, если он переживет этот, кажется, предстояло немало. Все же Дориан себя переоценил, предположив, что за последние несколько лет привык к лишениям. Как выяснилось, настоящих лишений он толком и не видел.       Во-вторых Инквизиция при ближайшем рассмотрении оказалась сборищем на редкость разнообразного сброда. Нет, к ее главе, леди Монтилье, придираться не стоило: происхождение, воспитание — все при ней. Кажется, они даже встречались на каком-то приеме в Орлее — в той, прежней жизни, которая для Дориана теперь была закрыта навсегда… не очень-то и хотелось. Сестра Соловей, Лелиана, тоже на редкость умна и хорошо образована. С ней приятно было поговорить. Ровно до того момента, когда он имел неосторожность спросить, что они видели там, куда их закинуло заклинание наставника. Поверить в то, что он сам из будущего хладнокровно просчитывал заклинание, которое уничтожило его вместе с неудачной веткой времени, было невозможно. Не из того он теста, что делаются герои. Но если не считать этого, Лелиана прекрасно вписывалась в ту Инквизицию, которую он представлял себе: собрание умных и решительных людей, которым надоело безумие, охватившее полмира.       Но взять хотя бы Серого стража. Что его занесло в Инквизицию? Дело Стражей ведь Мор, порождения тьмы и прочая подземная жуть. Что ему до соотечественника Дориана, возмечтавшего не вернуть стране былое величие, как полагали венатори, но, ни много ни мало, стать богом? И совершенно непонятно, почему из комнаты, которую выделили Лелиане в замке Редклиф, Блэкволл вывалился с серым, покрытым бисеринками пота лицом. Шарахнулся от Дориана, который как раз шел с просьбой разрешить остаться с ними и помочь, словно от прокаженного, и потом всю дорогу до Убежища молчал, опасливо косясь на остальных. Впрочем, сейчас Дориан ему отчаянно завидовал: храпит себе рядом с остальными и в ус не дует.       — Не спи, замерзнешь, — из темноты вырос Железный Бык, сел по другую сторону костра.       — Я и так замерз.       — Тогда лови. — В руки шлепнулась фляжка. — Не побрезгуешь?       Дориан отвинтил крышку, принюхался. Антиванский бренди. Крепкий.       — Спасибо.       Или взять этого тал-васгота, наемника с отрядом. С одной стороны, понятно: кто платит, тому и служит. С другой, судя по тому, что маг успел увидеть в Убежище, денег у Инквизиции было не то, чтобы много. Иначе наняли бы рабочих, да понастроили домов, вместо того, чтобы расставлять палатки. Сам он мерз даже в хорошо протопленном доме, особенно под утро, когда прогорали дрова в очаге. О том, каково ночевать в засыпанной снегом палатке даже думать не хотелось.       Словом, он совершенно не понимал, зачем леди Монтилье тратит деньги, чтобы заплатить этим наемникам. Для вылазок вроде той, на которую его отправили вместе с ними, подойдут и обычные солдаты. Или не подойдут? Признаться, Дориан не слишком разбирался в войсковых операциях. Точнее, совсем не разбирался. Как-то до сих пор ни к чему было.       — Сам-то, поди, не догадался горячительного прихватить, а, магистр? — хмыкнул Бык.       — Я не член магистериума, — устало сказал Дориан.       Поначалу, смотреть, как окружающие шарахаются от ужасного тевинтерского «магистра», наверняка мага крови, каждый день режущего десяток-другой эльфийских младенцев, было забавно. Потом — надоело. Самое обидно, что и маги, вроде бы образованные, смотрели на него точно так же, как крестьяне. Он умел и любил эпатировать публику, но когда сам того хотел.       — Я-то знаю. Но хорошо бы, чтобы моим ребятам кто-нибудь это объяснил.       — Так сам и объясни, — буркнул Дориан. — Не бегать же мне за ними по одному.       Отхлебнул из фляги — правда, антиванский бренди, и очень приличный. Сам он, кстати, вина тоже взял. Вот только марчанское, сухое, с тонким фруктовым привкусом — остатки купленного в Хайевере — скорее можно было назвать охлаждающим, чем горячительным.       И только когда тепло разлилось в желудке, до мага дошло.       — Знаешь? Откуда?       — Бен-Хазрат, — коротко сказал Бык.       Дориан закашлялся. Рогач обошел вокруг костра и от души постучал по спине, доброе создание, чуть в костер не уронил.       — Да ладно, расслабься. Молод ты для магистра, чтобы это понять не стоило никого беспокоить.       — Спасибо, утешил, — хмыкнул маг. — Шуточки у тебя.       — Насчет Бен-Хазрат? Я совершенно серьезен.       — А… леди Монтилье знает?       — Конечно. И Соловушка знает.       — Сестра Соловей? Она-то тут при чем?       — Она, вообще-то, тайный канцлер.       Час от часу не легче. Дориан припомнил, как заливался соловьем — дурацкий каламбур, ну да ладно — напрашиваясь в Инквизицию, и поспешно отхлебнул еще. Пусть уж лучше внутри горит от бренди, не от стыда. Большинство глупостей происходит от недостатка информации и избытка самонадеянности, сказал бы отец, и в этом случае оказался бы прав. Дориан снова приложился к фляге. Вспоминать отца не стоило. Совсем не стоило. Лелиана говорила, что там, в будущем, он просил себя нынешнего поговорить с ним. И поверить в это было сложнее чем в собственный самоубийственный героизм. Дориана трясло при одной мысли о подобном. Но тогда получалось, что Лелиана — которая, как он только что узнал, руководила шпионской сетью Инквизиции — смогла разведать, что он не в ладах с семьей, за какие-то неполные сутки, причем не покидая Редклифа. От этого веяло самой настоящей жутью. Так во что ему легче поверить?       — Выходит, ты кунари, а не тал-васгот?       — Кунари. Но мы с тобой, вроде, воевать не собираемся?       — Не собираемся. — Дориан вернул флягу. — Еще раз спасибо.       — Допивай, у меня еще есть.       — Не стоит. Похмелье и морская болезнь одновременно — слишком тяжкое испытание.       Бык приподнял бровь, безмолвно спрашивая, при чем тут морская болезнь: лодок у них не было.       — От одного взгляда на волны тошнит, — буркнул Дориан.       — Как же ты сюда доплыл?       — Не спрашивай, — его передернуло.       Какое-то время они сидели молча. Тепло из желудка постепенно разливалось по телу, а следом за ним и дремота. Надо было бы встать и разложить спальный мешок, но шевелиться было лень. Опять же, вылезет из одеяла и снова околеет. Стоит ли этого всего желание доказать, что Тевинтер — это не только чокнутые магистры? И кому, собственно, он собирался это доказывать?       Из-за спины Быка вынырнула эльфийская девочка. Арайя, припомнил Дориан. Кому вообще в голову пришла светлая идея тащить ребенка вместе с отрядом наемников? И зачем? Закрывать разрыв в завесе — что за бред, она даже не маг.       С девчонкой, к слову, тоже неловко вышло. На второй день в Убежище, поняв, что ему жизненно необходима жаровня, но не зная, к кому за этим идти, не дергать же леди Монтилье из-за такой ерунды, Дориан поймал за рукав вышедшую из дома Адана остроухую девчонку.       — Эй, ты, сгоняй к кастеляну, или как там у вас, и приволоки жаровню. Получишь медяк.       Эльфийка на миг застыла, а потом посмотрела ему в лицо — неслыханная дерзость! — и сказала:       — Мне не нужен медяк, благодарю. А интенданта вы можете найти у дверей церкви.       Дориан опешил, а девчонка едва заметно поклонилась и пошла куда-то в сторону ворот.       — Проблемы? — высунулся из двери алхимик.       — Никаких проблем, — медленно произнес Дориан. — Кто она?       — Вестница, — ответил Адан и захлопнул дверь.       Конечно, это все прояснило.       Потом ему рассказали, что эльфийку вывела из дыры в небе сама Пророчица, что девчонка закрывает разрывы и спасла жизнь какому-то гному. Дориан так и не понял, была ли в этом хоть часть правды или местные бессовестно разыгрывали «магистра».       — Не спится? — спросил Бык.       Девочка покачала головой.       — Иди сюда, — рогач хлопнул по колену. — Не мерзни.       Он расстегнул куртку — девчонка доверчиво прижалась к животу — снова застегнул полы, так что одна голова осталась торчать. Спросил:       — А чего не спится?       — Море шумит… как дома, — она вздохнула.       — Понимаю, — сказал Бык. — Я тоже иногда скучаю по дому.       — Ты?       — А что я, не живой, что ли? Дома все понятно и просто. И все знакомо. А тут — когда как.       — Тебе же нравится, когда ничего не понятно, и надо разбираться.       Дориан мысленно хмыкнул. А с виду и не скажешь. Хотя… Бен-Хазрат.       — Нравится, твоя правда. Но иногда от этого устаю и хочется домой.       Арайя кивнула. Помолчала, глядя в огонь. Потом сказала:       — До того, как меня забрала к себе хозяйка, мама рассказывала мне сказки перед сном. А тебе?       — У меня не было мамы, — сказал Бык.       Девочка охнула.       — Извини. Я не…       — Все в порядке. У кунари ни у кого нет мамы.       — Это неправильно, — сказала Арайя. — Кто-то должен укрывать одеялом до самого подбородка, рассказывать сказки и обнимать, когда под кроватью прячутся чудовища. Не сейчас, конечно, сейчас ты сам победишь какое угодно чудовище. А когда…       — Когда ты маленький, и в целом мире нет никого дороже родителей, — негромко сказал Дориан. — У меня под кроватью прятались демоны, а у тебя?       Да что ж такое, и простить нельзя, и забыть не получается. И как невовремя эти сожаления. Зря Лелиана рассказала. Зря он спросил.       — А у меня — порождения тьмы, — отозвалась Арайя. — Мама сшила мне серого стража, чтобы он их отгонял. И у него была даже настоящая кольчуга из медной проволоки. Но все равно, мама отгоняла их лучше.       — Да, — согласился Дориан. — У мамы это получалось лучше.       — А ты помнишь ее сказки? — спросила Арайя.       Маг кивнул.       — Расскажешь? Я, конечно, уже не маленькая, да и ты…       — Я определенно не мама, — хмыкнул Дориан. — Но расскажу.       В конце концов, почему бы и нет? Явно лучше сидеть у костра и болтать, чем отбивать зубами дробь в спальнике, слушая разноголосый храп.       Когда он закончил историю про плута, перехитрившего саму смерть, Арайя мерно сопела за пазухой кунари.       — Тащи сюда спальник, — ухмыльнулся Бык. — Я, конечно, тоже не мама, но у костра теплее.       А может, зря он себя накручивал. И девчонка нормальная и Бык этот... ничего. Во всех смыслах, кстати. Вот только бы в этих местах было хоть чуть-чуть потеплее.