Предвзятость убеждения

      Каждый гребаный день не отличался от другого. Началась какая-то черная полоса, поглощающая все светлое, что еще осталось в моей жизни. Мать регулярно напоминала мне о тренировках, за которые: «мы отдаем пятьсот тысяч в год за них, имей уважение!». Пять раз в неделю мне суют сумку со сменкой в руки, сажают в такси, и я вечер провожу в спортзале. Эдд пропадает невесть где и отвечает на мои сообщения односложными ответа, что заставляет меня усомниться в теплоте наших с ним отношений. — Ладно, я переоценил свои возможности, — однажды утром сказал себя я, проснувшись от боли по всему телу. Но была ли она только физической? Я наивно полагал, что избавясь от односторонних отношений, смогу вздохнуть полной грудью… К сожалению. Оказалось, что еще много нерешенных проблем, и я в отчаянии жду лета, дабы хоть немного скрасить нависшую надо мной тоску и угнетение моей гнилой душонки. В многолетних поисках избавлений от «вечных страданий», я заметил тягу людей ко мне, их интерес, восторженные взгляды, аплодисменты. Из замухрышки Тома я превратился в любимчика, в душу компании, хоть никогда не отличался излишней разговорчивостью. Почему-то я считаю это маленьким достижением, хоть и независящим от меня. Но в один прекрасный день пришлось вспомнить былые дни, ведь я встретил человека буквально ломавшего меня на протяжении долгого времени. Открыв дверь, я вновь взглянул на его серые безжизненные глаза, почувствовал укол наглой усмешки и услышал протяжный низкий голос. В тот день я почувствовал все то, что пытался забыть почти четыре года. Столкнувшись с ним в более благоприятных условиях, я бы молча ушел. Если бы не Эдд. Торд друг Гулда, а значит я должен быть более услужливым. Дурацкое правило, но в тот день я почему-то подумал, что это верное решение. Как же меня заебал Торд. Все мысли только о нем. Усмешки, подколы, домогание. Несколько лет назад я бы нашел это возбуждающе-привлекательным, этакий «бэд бой» в русских реалях, готовый трахнуть все, что движется… Несомненно он мне даже немного симпатизирует, но наступать на одни и те же грабли для меня недопустимо. Я приоткрыл глаза. На улице уже светало. Птицы начинали свои утренние песнопения, не дающие сомкнуть глаз даже на минуту. Утро воскресенья определенно уже не задалось. Я с силой прижал подушку к ушам и повернулся лицом к стене, на обоях которой было выскоблено ножом «я люблю тебя». Столь незаметная запись, но момент написания которой запомнился мне слишком хорошо. Рука лениво водила по моему бедру. Затылком я чувствовал сладкое прерывистое дыхание, заставляющее меня время от времени, возбужденно вздыхать в подушку. Другая пятипалая конечность переместилась на волосы и длинные пальцы начали наматывать пряди друг на друга. — Я хочу увековечить этот момент, — конечность покинуло мое бедро и уже вернулось с маленьким перочинным ножом. С виду довольно безопасный, но, не внушающий доверие, зная, какой неуравновешенный человек его держит.- Хочу, чтобы когда ты поворачивался к этой стене, у тебя наворачивались слезы, — рука сделала элегантное движение и выцарапало " я лю». — Хочу, чтобы тебя душило неизбежное -, проявилось еще несколько букв. — Хочу видеть это ежедневно, втихаря празднуя маленькую победу, — я уже смотрел на «я люблю те». — Хочу увидеть пир эмоций на твоем милом личике, — были выписаны последние буквы. Надпись была небрежной и быстрой. Некоторые буквы перекрывали соседние, и не сразу можно понять, что там вообще написано. Я медленно начал поворачивать голову, косо поглядывая на все еще раскрытое остриë. Меня остановил поцелуй в висок. Две руки резво обхватили мою талию. Нож со звонким ударом упал куда-то за кровать. — Ты же не покинешь меня, верно ведь? — прошептал в ухо отчаянный шёпот.       ***** «Торд, ну не может быть такого, нет!» Я пересекал комнату вновь и вновь, ища вразумительного ответа, видимо, где-то по углам. Мышь визжала мне в ухо и была полностью согласна со вторым моим «я». Бросив десятый окурок на мятый лист бумаги, я наконец-то сел на стул, стараясь успокоить бешенное сердцебиение. «Ты не можешь влюбиться в мальчика!» «Помнишь, мы же уже проходили это?..» «Я категорически против, он мне противен!» — Заткнитесь -, слова сопровождались глухим ударом стакана об пол. Подперев голову рукой и, зажмурив глаза, я просидел довольно долго. Несколько моих сознаний успели переругаться друг с другом еще несколько раз, но сейчас сидели удивительно тихо. — Если разобраться в ситуации, — начал я свои мысли вслух, — то он мне просто симпатичен, не более. Это не может продолжаться вечно.       ***** — Хэй, мен, — возникший из ниоткуда голос, напугал меня до усрачки. В мимолетной панике я захлопнул крышку банки с таблетками и развернулся лицом к голосу. Передо мной стоял парень лет двадцати с очень миловидным личиком. Светлые прямые, «мокрые» волосы были зачесаны назад, полурастегнутая рубашка открывала вид на худощавое тело. — Пацан, не видел здесь катушку? Зеленая такая, — его расширенные зрачки оказались наравне с моими. — А, эм, нет, — я попытался отвернуться от запаха перегара и покинуть помещение, но блондин неожиданно резво для его состояния успел схватить меня за плечо. — Предупреждаю, если твои грязные рученки спиздили мою наркоту, то тебе не жить, малец. — Чел, есть вещи и по-круче кокса и марихуаны, отцепись от меня. Я попытался сбросить его руку. Даже с моими физическими данными у меня этого не получилось. Я с тревогой посмотрел на парня, который без труда повалил меня на пол, нависая надо мной. — Что тебе от меня надо, подонок? — рука наркомана сжала мои запястья, полностью обездвижев меня. — Почему-то я уверен, что ты мне пиздиж. — Можешь проверить мои карманы, долбоеб, — пытаясь вытянуть уже затёкшую шею, прошипел я. Парень демонстративно цокнул и покачал головой. Его это явно забавляло. — Посмотрим-ка, что тут у нас, — его рука начала небрежно хлопать по моим карманам. — Хм, а это что? Перед глазами возникли две бутылочки таблеток. В одной успокоительные, во второй пилюли, приостанавливающие галлюны. — Че, ебать, шизик? — я демонстративно отвернул голову, впелив взгляд под ванну. — Ладно, не обижайся, я ведь в свое время тоже пил антидепресанты, но потом понял, что это бесполезная хуйня и перешёл на эфедрон, — специально не замечая моего неудобства, посмеявшись над своей «удачной» шутки, продолжал наркоман. — Так. А это что у нас такое? — его рука легла на мой половой орган. От неожиданности я начал неистово дергаться. Наркоман, явно ожидающий чего угодно, но не этих эпилепстических припадков, непроизвольно ослабил хватку. Воспользовавшись его замешательством, я сбросил с себя это тушу. — Ты, блять, че себе позволяешь? — А я думал, ты пидор. Считай это проверкой, — его лицо оказалось на неприлично близком расстоянии к моему. — И знаешь, ты ее не прошел, — кривозубая улыбка озарила бледное лицо. Я в возмущении приподнял бровь. — Нормальные люди так не выглядят. В скулу шутника прилетел кулак. Быстро вскочив, и, уже протягивая руку к двери, я внезапно остановился. — Что встал? Пиздуй уже, — пацан, держась за ванную и еле слышно матерясь, поднимался с пола. На несколько секунд ванная комната наполнилась глубоким молчанием, которое перебивалось приглушёнными звуками музыки и выкриками из соседних комнат. — Может ты не прочь уединиться? — на последнем слове я сделал акцент, чтобы мой, может быть, тугодумный собеседник все понял с первого раза. — Ты ж пидо, — прибавил я. «Какой ужас, Ларссон». Наркоман, склонив голову набок, сузил глаза. В таком положении его зрачки казались ещё больше и вот-вот могли растечься по всей поверхности глазного яблока. — А ты мне заплатишь? Я так и не понял, говорил ли он об этом всерьёз, но через несколько секунд он обогнул меня и вышел, громко хлопнув дверью. Это был первый раз, когда мне так нагло отказали.       ***** Вернувшись в зал, где под тяжёлую электронщину отвисали полуголые подростки, я глазами искал знакомые мне лица. Сейчас бы выпустить пар и выкурить пару тройку сигарет, но делать это с кем-то незнакомым мне не очень то хочется. Ситуация с этим неуравновешенным парнем заставила меня понервничать. Никогда не знаешь, что может выкинуть накуренный человек. Однажды, когда мне было 13, мы вместе с Томом шлялись около гаражей. Проходя мимо одного из них, мы услышали металлический грохот в дверцу изнутри, а секунду погодя оттуда вывалился голый мужик и в лютом угаре начал бегать вокруг, пока его друг с канистрой какой-то бодяги, молча за этим наблюдал. Человеку из России не нужны доказательства, чтобы понять, что эти парни накуренные. Хотя бы раз в детстве ты находил под клёном использованные шприцы, которые, по наказам родителей, тебе категорически нельзя было трогать. Я поворачиваю голову к дверному проёму, чтобы пойти искать снаружи, как замечаю входящего Мэтта. Быстро подхватив друга под локоть, я вытаскиваю его в коридор, где людей больше, чем в главном зале. — Мы идём курить, — говорю я. Продираться сквозь груду очень пьяных, но пока ещё находящийся в вертикальном положении тел, довольно тяжело, и когда мы наконец то доходим до входной двери, то быстро хватаем наши кеды и, не обувая их, выходим на лестничную площадку. — Я думал, нас затопчут, — бормочет Мэтт, наклонившись в три погибели, чтобы зашнуровать обувь. — Сигарет у меня нет. В подъезде пахло сыростью и сигаретами. Я неосознанно поморщил нос, на что Мэтт немного улыбнулся. Мы вышли на улицу. В лицо дунул лёгкий весенний ветерок, ещё не совсем тёплый, но и уже не сильно холодный. Я вдохнул побольше воздуха и оглянулся. Небо окрасилось в прозрачно-голубые оттенки, а если присмотреться, есть шанс увидеть рассыпчатые блеклые звезды и полумесяц над самой высокой крышей (восьмиэтажка, не иначе). На траве покоился блестящий мох, который теперь так нещадно стирает своим ботинком Мэтт. Вот он — убивец счастья и умиротворения. Я цокнул языком. — Прекрати совершать насилие над бедным растением, — я схватил край его синей кофты и оттащил на асфальт. — А теперь курить. — Ура, курить, — саркастично процитировал некогда популярный мем Мэтт, но это всё равно заставило меня улыбнуться. Мы дошли до единственного мусорного бака, стоящей под старым дубом. Почему-то именно в этом дворе скамеек нет от слова совсем. Мэтт прислонился к дереву и скучающим взглядом оглядывал дворик, пока я шерудил по карманам и искал упаковку новых сигарет и зажигалку. Я всучил всё это добро другу. Мэтт рваными движениями начал открывать упаковку. Нельзя было сказать, что он пьяный. Чувак всегда держался бодрячком, даже если полчаса назад выжрал литр водку, запив это всё дело ссаным флэшом. Что не скажешь о нас с Томом, которые пьянели с трёх шотов. — Ну, я тебя поздравляю, зажигалка, пф — и всё, — пробубнил Мэтт с сигаретой в зубах. — Надо стрельнуть огоньку. — Спизданул как Прометей. — Вон, смотри, у угашенных зажигалка есть. — Ещё бы у них не было. — Я повернул голову влево и увидел черноволосого парня рядом с этим дебилом из туалета. — Ты его знаешь? — Мэтт приподнял бровь, увидев моё искривившеся лицо. — Этот накуренный докопался до меня в сартире. И назвал меня педиком. — То есть правду сказал? Шутник заслуженно получил смачный подзатыльник. — У тебя есть шанс реабилитироваться, если сходишь к ним прикурить. Рыжий пьяный человек отлепился от дерева и поплелся к компании. На их фоне Мэтт выглядил долговязым и немного нелепым. Его сутулая фигура возвышалась над их не менее нелепыми кепариками, культура которых, к слову, осталась только в селе и пригородах. Я повернул голову и встретился взглядом с Томом Риджуэлом. Парень дажене посмотрел в мою сторону и подошёл к компании, поздоровался с Мэттом и завёл разговор с белобрысым. Мой спаситель недолго простоял с ними и вскоре с довольным лицом возвратился ко мне. — Ты слишком откровенно на них пялишься, — сказал Мэтт, прислонив свою сигарету к моей. Я стыдливо отвел взгляд от парней. — Я что, выгляжу, как человек, который запал на кого-то из них? Это конечно же была шутка, но Харгривз неуверенно покачал головой.