Паранойя

Тонкая женщина ласково обнимала пухленького сынишку, её руки с темным пушком крепко вцепились в кофту мальчика. Она шептала ему сказку на ушко и слегка покачивалась, пока Чимин крутил на пальчике прядь её жестких темных волос. Ему нравился запах маминого шампуня. От неё всегда пахло персиками. Еще ему нравились её украшения, они забавно бренчали и красиво сверкали на солнце. Чимин всегда тайно залезал своими ручками в мамину шкатулку и доставал оттуда бусы и цепочки, он их надевал и представлял, что он красивый принц из загадочной страны. Мальчишка надел бы и сережки, но ему запретили прокалывать уши, потому что «мальчики не носят сережки». Еще Чимину нравилась мамина косметика, огромные пушистые кисти, яркие тени и особенно блестки. Но сегодня почему-то на маме не было ни косметики, ни украшений, она надела лишь простое черное платье. Еще почему-то она не пошла на работу, хотя в понедельник она всегда была там. Честно говоря, Чимин был рад этому. Ведь он сможет провести больше времени с любимой мамочкой. А она и сказки смешные расскажет, и песенку споет, и с плюшевым медвежонком поиграет, и Покемонов посмотрит. Мальчик думал, что этот день и правда странный, но в хорошем смысле. Мама осталась с ним, а братик, перед тем как уйти в школу, подарил своего любимого робота. Только папа даже не пожелал ему доброго утра, он лишь закрылся в своем темном кабинете и не выходил. Чимин нехотя оторвался от маминой груди и спросил: — Мам, а почему папа не выходит из комнаты? Женщина перевела взгляд на блестящий чистый пол, её голос немного дрожал. — Сына, ты же знаешь, что мы тебя очень любим? — Да, мамочка, конечно, я знаю. Но я всё равно не понимаю, почему папа не играет со мной, — обиженно надул щеки сынишка. — Это потому что он тебя любит, — мама пыталась улыбнуться, но уголки ее губ рвано задергались. — Но мам, я не понимаю! — еще сильнее надул щечки Чимин и скрестил пухлые ручки. — Скоро ты всё поймешь, — неуверенно произнесла женщина. — Обещаешь? — мальчик протянул свой мизинец, чтоб скрепить клятву так, как они всегда делали. Но мама отодвинула его ладонь и сказала, что клятвы на мизинчиках только для малышей, а Чиминни уже большой мальчик. Она предложила сыну сыграть в путешественника и собрать все свои любимые игрушки в один рюкзак. Чимин, увлеченный новой игрой, радостно бегал по комнате и думал, как поместить все игрушки в один маленький рюкзак. Через несколько минут он подбежал к маме просить у неё чемодан. Но женщина уже спустилась на первый этаж и, стоя на белом паркете, торопливо открывала входную дверь. За дверью стояла бригада медработников в красных теплых костюмах, а мама вытирала мокрые руки об платье, пока они заходили. — Ну, так что, где он? — сразу спросил главный медик. — Сейчас я его позову, — быстро ответила женщина и выдавила из себя кривую улыбку. — Чиминни, зайчик, спустись на первый этаж, пожалуйста, — крикнула мама мальчонки. Мальчишка подтянул свои гольфики и взял желтый рюкзачок, набитый мягкими игрушками и побежал вниз по лестнице, его кроссовки весело сверкали при каждом шаге. — Мамочка, что-то случилось? — спросил Чимин, потянув женщину за платье. — Все хорошо, малыш, — ласково ответила мама, потрепав сына по голове. — А кто эти люди? — спрятавшись за любимую мамочку, тихонько спросил мальчишка. — Это очень хорошие люди, они обязательно помогут тебе, мой маленький Минни, — тяжелый вздох. — Ты собрал свой рюкзак? — женщина рукой вытолкнула сына из-за своей спины. — Да, мамуля. Хочешь, я покажу, кого я выбрал? — глазки Чимина загорелись, когда он понял, что может рассказать маме о своих любимых зверятах и супергероях. Он не хотел знакомиться и здороваться со взрослыми в странных костюмах. Но мама лишь молча покачала головой и сказала, что на это нет времени, она взяла сына за руку и повела его к выходу, её длинные ногти слегка царапали ладошку мальчика. Чиминни успел только один раз оглянуться и увидеть открытую дверь кабинета отца. Но самого папы не было видно. А дальше мама торопливо поцеловала Чиминни в лоб и сказала, что все обязательно будет хорошо. Она подписала какие-то бумаги и, не оборачиваясь, пошла домой, пока дядя-водитель закрывал двери машины. Мальчик не понимал, что происходит, он сжимал в своих ручках рюкзачок и смотрел, как бегут маленькие и большие здания за стеклом. Он верил своей любимой мамочке, поэтому старался не плакать, хотя без родителей ему было очень страшно. Чтобы отвлечь себя от плохих воспоминаний, он бил свои кроссовки ладошкой и наблюдал, как они сверкают. Но в какой-то момент сидящая рядом тетенька схватила Чиминни за руку и крепко сжала её. — Прекрати, раздражает, — резко сказала она. Мальчик покорно опустил голову и зашмыгал носом, стараясь не расплакаться. Плакать нельзя, ведь всё будет хорошо. Так сказала мама, маме надо верить. Когда они приехали в большое белое здание, Чиминни сразу понял, что это больница. Ужасный химический запах, все кристально белое и чистое, никаких цветов. Мальчишка не понимал, почему его привезли туда. Он же ничем не болеет, он не кашляет, да у него даже соплей нет. Ему в больницу совсем не обязательно. Чиминни потянул за рукав ту тетю, которая сидела с ним рядом в машине. — Извините, но я не болею. Мне не надо в больницу, — тихо произнес он. — Если бы тебе не надо было, то тебя бы и не увезли, — так же резко ответила женщина. — Но зачем мне в больницу? — сильнее потянул за рукав Чиминни. — У родителей своих спроси, я в няньки не нанималась, — грубо сказала женщина и выдернула руку. Мальчик не понимал, как можно спросить у родителей, если их даже рядом нет. Почему они считают, что он болен? Это из-за того, что он мало ел? Они обиделись на него? Что он сделал не так? Шмыганье носом уже не помогало сдержать слезы, и на рюкзачке уже остались следы от ногтей мальчика. Мама же его скоро заберет, да? Все будет хорошо. Последнюю фразу мальчишка бормотал себе под нос. А в это время из его мягоньких ручек забирали рюкзак. — Оставьте его со мной, — просил Чиминни, удерживая лямки. — Нет, никому твои пылесборники здесь не нужны! У других детей может быть аллергия, — строго сказала полная женщина с ледяными пальцами. — У других детей? — удивленно спросил мальчишка, размыкая пальцы. — Ты думал, ты такой тут один особенный? Здесь куча таких же больных! — огрызалась женщина. — Но я не болею, сколько можно повторять! Я себя хорошо чувствую! — возмущался Чиминни. — О, так ты еще и агрессивный. Надо в карту записать, а то будешь нам тут подушки рвать и пол царапать, — злобно усмехнулась женщина. — Не буду я пол царапать! Позвоните маме, пусть она заберет меня! Я не болею, мне хорошо, — мальчик уже не мог сдерживать слезы, и из его груди вырвался всхлип. — О, еще и припадочный, — закатила глаза женщина и выругнулась себе под нос. Она вырвала рюкзак из рук Чимина и показала молоденькой медсестре, куда его отвести. Чимина с каждым шагом вглубь здания трясло все больше, бесшумный плач уже превратился в громкие рыдания. А медсестра лишь отрешенно указала ему на палату. Кроме Чимина в комнате было еще три ребенка, они устало взглянули на него. — Новенький, возьми себя в руки, — крикнул тощий бритый ребенок. — Думаешь, тебе одному тут плохо? Ты бесишь! Будь потише! Рядом закивал тихий мальчишка в очках. Пак же посмотрел на них своими красными заплаканными глазами и разрыдался еще сильнее, хотя это казалось уже невозможным. Почему мама его оставила? Почему папа даже не вышел из кабинета? Почему ему ничего не объясняют? Почему его считают больным? Почему у него забрали вещи? Почему здесь все такие злые? Когда его заберут? А заберут ли вообще? Он здесь навсегда? Неужели мама, любимая мама, обманула? Никто не давал ему ответы. Он был один, абсолютно один, абсолютно одинокий в этом искусственно белом помещении. В этой комнате с белой ледяной плиткой на стенах, с белым полом и потолком, с белыми рамами окошек, которые никогда нельзя было открывать, с белыми тонкими покрывалами и наволочками, словно сделанными из марли, с белой одеждой на детях с бледными лицами, с белой формой медработников и их пустым отчужденным взглядом. Чимини захлебывался в своих слезах и соплях, горло неприятно саднило, он чувствовал себя бесконечно преданным. Увидев состояние ребенка, медсестра лишь скривила лицо, кинула одежду на койку и попросила быстрее переодеться. Потому что через час он должен был пойти к местному психиатру. Через несколько минут мальчишка все же кое-как успокоился, снял мягкую кофту и надел уродливый комплект. Хоть окна были и закрыты, в больнице было прохладно, а легкая одежда никак не помогала согреться. Психиатром оказалась стройная женщина с длинными густыми волосами, её кабинет находился в отдалении от других комнатах, словно отгораживая её от всей больничной суматохи, болезней и отчаяния. Почему-то она игнорировала свое кресло и постоянно кружила вокруг мальчика, отбивая каблуками неприятный ему ритм. Ему казалось, что та женщина из заброшенного дома рядом, и она вот-вот его схватит. Чиминни не мог сконцентрироваться на ее словах, он слышал только ужасное цоканье каблуков. Раз-два-три. Раз-два-три. Внезапно психиатр провела своими ногтями по ручке стула, и по кабинету раздался противный скрежет. В этот момент мальчишка заметил кроваво-красный цвет на её ногтях, ненавистнейший цвет. Психика Чиминни уже не выдерживала даже самых слабых потрясений, поэтому он крепко зажмурился, закрыл уши руками и затрясся. Почему он опять в комнате, из которой он не может сбежать? Почему рядом с ним опять пугающий человек? И почему и на этот раз родители не могут его спасти? Всё-таки слова мамы — это ложь? Мальчишка не знал, сколько времени прошло, когда прибежали медсестры, чтобы убрать руки с ушей. Но, когда он открыл глаза, женщина уже сидела на своем кожаном кресле и раздраженно смотрела. — Пак Чимин, я надеялась, что ты умный мальчик, и у нас получится хороший диалог. Но ты так некрасиво поступил, я разочарована в тебе, — она растягивала слова так же искусно и аккуратно, как паук плетет паутину. — Но знаешь, я все еще верю в то, что ты исправишься, — продолжила женщина после минутного молчания. — Выучи, пожалуйста, расписание, что весит в комнате отдыха. И помни, что нельзя опаздывать. Каждая минута, каждая секунда важна для соблюдения порядка. А порядок — самая ценная вещь в нашем мире, не так ли? — она подняла бровь, но, не услышав ответа, продолжила. — Мы с тобой увидимся через неделю, а пока у тебя по расписанию водные процедуры. Ванная комната была просторной, потому что в ней должны были мыться от 10 до 15 таких же мальчишек, как и сам Чимин. Душевых кабинок, конечно же, не было. Лишь дырка в полу и ржавая душевая насадка, вода текла плохо, порой на мальчишку лился кипяток, и он резко отпрыгивал. За это он получал выговор от рядом стоящей медсестры и покорно вставал под горячую воду обратно. Когда мальчики мылись, за ними наблюдали пять санитарок, и из-за этого Чиминни чувствовал себя более уязвимым. Никакого личного пространства, его жизнь больше не принадлежала ему. Но если он хоть как-то пытался спасти свое тело от ожогов, то ребенок рядом с ним вообще не двигался, словно не чувствуя боли. Его кожа все сильнее краснела, а когда он заметил, что Чимин на него смотрит, то он ухмыльнулся своей беззубой улыбкой. Чиминни быстро отвернулся и уткнулся взглядом в стену. Через 10 минут вода перестала литься, все послушно направились к тряпочным полотенцам. В воздухе стоял запах мочи. Потом мальчишек повели в их палаты, строго-настрого запретив им разговаривать. Наступило время сна. Чиминни не мог заснуть, он поджимал свои замершие ступни к себе в попытке согреться, а ладошки он поднес ко рту, опаляя горячим дыханием. Чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей, он начал считать квадратики кафеля на стенах. Затылком он чувствовал, что кто-то на него смотрит, но боялся развернуться. Страшно, слишком страшно. От стены он отвел взгляд, когда солнце постепенно расцветало на горизонте. Чиминни развернулся, и его глаза встретились с беззубой улыбкой. Через секунду улыбка стала еще шире, а потом чужой рот беззвучно задвигался в попытках что-то сказать.