Быть самим собой

      Они вернулись прямо в квартиру Дженсена. К удивлению обоих, в кресле восседал Габриэль. И, кажется, он тут вволю похозяйничал, потому что уплетал мороженое из контейнера, который, как Дженсен прекрасно помнил, купил себе пару дней назад.       — В отсутствие хозяев приличные люди в гости не ходят, — раздраженно буркнул Дженсен.       — Я в порядке, спасибо, что спросил, — ехидно отозвался Габриэль. — Никто меня не подстрелил. Тебя, как я вижу, тоже. Кстати, вы почему такие мокрые?       — Вспотели, — огрызнулся Дженсен.       — Оу… Что у вас произошло? — Габриэль выпрямился в кресле, настороженно разглядывая обоих парней, которые держались поодаль друг от друга и были мрачнее тучи.       — Не твое дело! Валите оба из моего дома. Я спать!       И он, круто развернувшись, метнулся в ванную, от души хлопнув дверью. Запоздало вспомнил, что ничего не спросил о судьбе Чарли, но решил, что видеть и слышать Каса он больше не в состоянии. Губы все еще горели после поцелуев, пах горел от нереализованного тягостного желания, а сердце — от боли и обиды. Кто бы мог предположить, что ему снова придется страдать от любви, причем к одному и тому же парню?       Только Кастиэлю он не нужен. Не был нужен тогда, не нужен и сейчас.       Утро выдалось хмурым, вторя его настроению. Выпив двойную дозу кофе, Дженсен поехал в Контору, совершенно не представляя, что его там может ждать. Охранник видел его только со спины, но после их с Касом исчезновения произойти могло что угодно. Самое страшное — Чарли могла пострадать.       Азазель влетел в его кабинет, как раз когда Дженсен уселся в кресло.       — Доброе утро! Хорошо спал? — воскликнул он.       — Пойдет, — уклончиво ответил Дженсен.       — А я вот нет. Ночью случилось чп, — сообщил Азазель.       — Что-то серьезное? — осведомился Дженсен как можно более безразлично.       — Нашу пленницу едва не забрали!       — Как?! Разве такое возможно?       — Я вот тоже думал, что невозможно, — признал Азазель. — Но здесь был ОН!       — Кто он? — Дженсен вполне правдоподобно изобразил недоумение.       — Новак. Кастиэль Новак, телепорт.       — Быть такого не может!       — Других вариантов нет, — развел руками Азазель. Его янтарные глаза буквально горели каким-то недобрым алчным огнем. — Он появился прямо в камере у девчонки. Ума не приложу, как он узнал… Если б не оперативные действия охраны, мы лишились бы пленницы.       — Наша охрана свое дело знает, — похвалил Дженсен.       — Знает. Он выстрелил в Новака, но мы не можем знать, попал ли. Новак телепортировался мгновенно, — с досадой сказал Азазель.       — А девчонка?       — Она на месте. Сидит, рычит на всех злобной фурией. Сломала электронный замок на двери.       — Сильно! — восхитился Дженсен.       — Ну, ничего. Теперь станет более смирной, — злорадно ухмыльнулся Азазель. — Мы решили все же включить на камере блокиратор.       Дженсен похолодел. Блокиратор отсекал любое использование способностей. Касу больше не удастся переместиться в камеру. Все пропало!       — Но как же… Как мне с ней работать? — чуть дрогнувшим голосом спросил Дженсен.       — На время твоих визитов я буду снимать блок.       — Понятно. Жаль, что с Новаком опять неудача.       — Жаль, — согласился Азазель. — Но я уверен, что однажды это случится. Мастер будет очень доволен.       Дженсен едва смог выдавить нервную улыбку, которая очень удачно походила на хищный оскал.       Он предпочел воздержаться от визитов к Чарли какое-то время, чтобы все улеглось. Касу стоило бы знать о возникших проблемах, но он упорно игнорировал звонки и сообщения с просьбой поговорить. Когда в очередной раз включилась голосовая почта, Дженсен не выдержал и заорал в трубку:       — Упрямый сукин сын! Ответь на звонок! Ты кем себя возомнил? Хватит строить оскорбленную невинность! Сколько мне за тобой бегать? Я не собираюсь ждать, пока ты соизволишь ответить. Ты уже достаточно вытер об меня ноги! Это важно, идиот ты крылатый!       Он в сердцах совсем отключил телефон и швырнул его на диван. В нем все кипело и бурлило: гнев, раздражение, досада, обида… Кас обращался с ним как с ничтожеством, недостойным себя. Опять! Снова!       Но он уже не Дин Винчестер, обычный мальчишка. Он Дженсен — лучший искатель Конторы, сильнейший эмпат, образец элегантности, уверенный в себе, красивый мужчина, источник вожделения у девушек и парней… Если уж кому и пристало задирать нос, так это ему.       Дженсен убеждал себя в этом несколько дней, и уже почти окончательно поверил, но его с трудом обретенное душевное равновесие вновь пошатнулось с энергетическим вихрем мерцания, с которым в его квартире появился Габриэль.       — Тебе чего надо? — вытаращился на него Дженсен.       — Ну и сообщения ты шлешь, Винчестер! — ухмыльнулся незваный гость.       — Завидуешь? Не тебе ведь.       — Упаси Господь от такого чурбана, как ты! — замахал руками Габриэль.       — Он что, послушать тебе дал? — недовольно спросил Дженсен       — Неа. Я сам взял. Увидел, как он побелел, как губы задрожали… Ну и решил выяснить, что же такого ты ему наговорил.       — Передай ему, что на камере включили блокиратор. Сам он слушать не желает, — буркнул Дженсен. — Все, можешь убираться. Скажи, что я больше не собираюсь ему звонить, пусть не беспокоится.       — Ох, какие страсти! — насмешливо воскликнул Габриэль и зааплодировал. — Я тебе сейчас расскажу одну историю, а ты потом поразмысли над ней. Хорошо? Умеешь ведь думать, Дин. Иначе не сделал бы себе такую головокружительную карьеру.       Дженсен пронзил его злобным взглядом, бросил следом энергетический ком из своих неприятных эмоций, да только Габриэль и ухом не повел. Барьеры члены ОО «Дестиэль» могли выставлять все, как один.       Гейб уселся в уже облюбованное им кресло, но теперь весь его вид изменился. Он был серьезным и немного печальным, а в глазах горела не насмешка, а мудрость.       — Восемь лет назад, — начал говорить он, — я встретил одного молодого паренька. Совсем еще мальчишку. Он был до ужаса одинок и растерян. И хоть я и не эмпат, невооруженным глазом было видно, что его душа разодрана в клочья. Знаешь, какие у него глаза выразительные? Так вот тогда в этих его синих озерах не было ничего, кроме боли и тоски. Я не стал задавать ему вопросы, а просто забрал к нам, в «Дестиэль». Решил, что главное — вытащить его из бездны. А потом он сам все расскажет.       — Рассказал? — глухо спросил Дженсен, чувствуя, как в нем ворочается и болезненно стонет другое его «Я».       — Рассказал, что потерял свою жизнь, — тихо ответил Габриэль. — Помню, я ему сказал, что время лечит, и у него появится новая жизнь. Дин, ты просто не представляешь, как на него заглядываются и женщины, и мужчины. Глазки-то у нас какие! А попка? Ходячий секс.       Дженсен поджал губы. Не очень-то ему нравилось слушать, как на Каса пускают слюнки.       — И вот время шло, шло… — продолжил Габриэль задумчиво. — А наш малыш так и не сумел склеить осколки своей души. Все восемь лет я делал все возможное, чтобы помочь ему. Но все без толку. Сколько свиданий я ему устроил! Хотел как-то расшевелить, пробудить интерес к нормальной жизни… Даже ругался, представляешь? А этот чертов упрямый засранец ни в какую! Вообще.       Габриэль умолк, сокрушенно качая головой. Дженсен не в состоянии был вымолвить ни слова. На мгновение в голове нарисовалась картина, как Габриэль за руку тащит Каса в кровать, где уже ожидают голые мужик и баба. Тут же руки сами собой сжались в кулаки, и он отогнал видение. Иначе это грозило Габриэлю парой качественных фингалов.       — Я так хотел узнать, что же это за чудо природы такое, из-за которого сердечко бедного синеглазки раз и навсегда сковало льдом, — сказал Габриэль. — А когда увидел, какой ты… Дин, честное слово, я сначала был разочарован. Решил, что ты всего лишь банальный мальчик-красавчик. Пустышка в подарочной упаковке. Но потом поразмыслил и понял, что на пустышку Кастиэль никогда в жизни не повелся бы. Да так повелся, что и не отвести теперь. Хотя за такие послания влепить бы тебе подзатыльник. Вроде взрослый умный мужчина, а иногда такой дурак!       Габриэль, наконец, освободил кресло, подошел к застывшему посреди гостиной Дженсену и заглянул прямо в глаза — серьезно, внимательно и на удивление тепло и с сочувствием.       — Подумай над тем, что я тебе рассказал, — тихо проговорил он. — Как Дин подумай, не как Дженсен. Для Дженсена эта дорога не откроется никогда. Вот, возьми. Я тайком стащил из его дома. Не говори, что я его тебе дал.       Габриэль схватил его за руку, сунул что-то в ладонь, сжал пальцы и исчез. Дженсен глубоко вдохнул свежую порцию энергетического потока, ощущая привычное, приятно щекочущее внутри чувство. Потом разжал пальцы.       На его ладони лежал старенький, потертый, даже лопнувший в одном месте кожаный браслетик с потемневшей от времени подвеской с надписью «Всегда с тобой».       На улице просто лютый для этих мест холод. Несмотря на ослепительно сияющее солнце в абсолютно чистом небе, которое создает иллюзию тепла, ледяной ветер с яростью набрасывается, кажется, со всех сторон, мгновенно пробирая до костей.       Дин ежится, жалеет, что не внял совету Каса поддеть под куртку еще и толстый свитер. Но утро не казалось ему таким уж холодным. Почему сейчас он так откровенно мерзнет?       Пока Дин добирается от Зеленого дома до общежития, в котором они с Касом делят комнату, он ощущает себя мальчиком из сказки про Снежную королеву. Уши, нос, руки немеют от жгучего, колючего холода.       Он залетает в их комнату, на ходу срывая совершенно, как оказалось, бесполезные вещи, мечтая только о горячем душе и горячем кофе. И замирает в наполовину снятой футболке, со щемящим чувством умиления глядя на открывшуюся перед ним картину.       Кас спит. Укутанный в пуховое одеяло так, что лишь лохматая макушка торчит наружу. Словно в облако зарылся.       — Вот же соня, — тихо ухмыляется Дин. — Время четыре часа.       Хм. А горячий парень тоже сойдет. Дин скидывает с себя остальную одежду и ныряет к Касу в его «облако», жмется к теплому, мягкому, до ужаса уютному телу.       — Боже! — моментально просыпается Кас, ошарашенно распахивая глаза. — Что это за фигня?       — Всего лишь я, — мурчит Дин, пряча замерзший нос в его шею.       — Винчестер, ты охренел? Я сейчас обморожение получу!       Он барахтается, пытаясь выбраться из холодных объятий своего парня, но у Дина захват крепкий. Его смешит эта возня, и он закидывает на Каса еще и ногу, чувствуя блаженное тепло, разливающееся по телу.       — Тебе что, жалко? — притворно обижается он. — Твой бойфренд до костей промерз, а ты жалеешь поделиться теплом?       — А я говорил тебе одеваться получше.       — Вот вечно ты со своим «а я». Достал!       Кас ничего не отвечает, только пыхтит и дуется, пытаясь отодвинуться. Дин снова мурчит от сладостного чувства в груди, трется о парня, впитывает его мягкое тепло. Они вместе уже четыре года, а до сих пор не отпускает ощущение, что ничего в жизни не будет лучше, чем вечность в объятиях Кастиэля.       — Господи, у тебя руки просто ледышки! — восклицает Кас, когда Дин лениво скользит вниз по его телу и начинает поглаживать бедро.       — У меня есть персональная грелка.       — Да пошел ты! Я что тебе — вещь какая-то?       — Так, я не понял! — возмущается Дин, приподнимается и рывком разворачивает отвернувшегося Каса на спину. — Мы сегодня не с той ноги встали?       — Просто я… — Кас внезапно краснеет и прячет глаза. — Я сам только-только согрелся. Пришел и скорее под одеяло. Вот, уснул даже… А тут ты!       — Ах, ты, засранец! — фыркает Дин. — Еще и вздумал меня упрекать. Сам-то тепло оделся?       Он тянется к любимым губам и медленно, мягко целует.       — Ммм… Знаю отличный способ согреться, — игриво заявляет Кас, двигая бровями, просовывает руку между их телами и хватается за уже и так довольно оживленный член Дина.       — Да ты сексуальный маньяк! — смеется Дин и тут же срывается в стон, когда ловкие пальцы парня начинают вытворять чудеса.       — Беру пример с тебя, — говорит Кас и прочерчивает языком дорожку сначала вокруг одного его соска, потом вокруг второго.       Дин выгибается навстречу его ласкам. Кас проводит языком до пупка, щекочет его по пути, и спускается ниже, исчезая в облаке одеяла. Дину уже и не холодно. Наоборот, он начинает весь пылать. Теплые мягкие губы Каса, горячий, влажный, очень умелый язык на его члене заставляют Дина отключиться от реальности, растворяясь в наслаждении.       Кас не любит глотать и всегда до секунды точно определяет, когда случится взрыв. Дин захлебывается в крике, кончая на руки парня, и какое-то время не может даже соображать, просто жмурится и вздрагивает всем телом, пребывая в послеоргазменной эйфории.       Он ждет, что Кас, обтерев руки влажными салфетками, всегда лежащими на прикроватном столике, прижмется к нему, ожидая своей порции ласки.       Но этого не случается.       Дин недоуменно моргает и переводит взгляд на своего парня. Кас сидит на кровати с самым несчастным и потерянным видом, словно котенок, которого выбросили на улицу. И с щемящей сердце тоской смотрит на свою руку.       — Кас? Что с тобой? — осторожно спрашивает Дин.       — Потерял… — шепчет Кас. — Потерял…       — Что потерял?       Но Дин уже и сам понимает. Браслет. Тот самый кожаный браслетик с подвеской — первый подарок Дина. Корявый, но так горячо обожаемый Касом. Второй такой у Дина, но, в отличие от него, Кас свой редко снимает.       А сейчас на запястье Каса парочка обычных фенечек, но браслета нет.       — Черт, — говорит Дин, садится и тянет Каса к себе. — Ну что ж поделать…       — Что поделать? — Кас злобно стреляет в него глазами и вырывается из объятий.       — Всего лишь… браслет, — растерянно бормочет Дин, не совсем понимая, где именно сейчас допустил ошибку.       — Всего лишь? — кричит Кас. В глазах слезы, обида и гнев.       — Ну, я тебе новый сделаю.       — Мне этот нужен! Как ты не понимаешь? Он символ! Эти браслеты — это мы с тобой, Дин. И говорить «сделаю новый» — это все равно, что сказать «найду другого парня»! А этого никогда не будет. Никогда!       — Кас! — Дин снова хватает его и сжимает так крепко, что у Каса перехватывает дыхание, и нет сил вырваться. Да он и не собирается. Всхлипывает в его плечо и лихорадочно бормочет:       — Мне не нужен другой… Не нужен…       И неясно, имеет он в виду браслет или парня. Дину внезапно становится страшно оттого, как глубоко и сильно увязли они друг в друге. Настолько глубоко, что если все прекратить — оба просто не выживут.       Но такого не случится. Ничего не прекратится.       Он чувствует что-то под бедром, елозит, пытаясь избавиться от дискомфорта. Потом лезет туда рукой и нащупывает металлическое сердечко.       — Кас, — зовет Дин притихшего уже парня. — Другого не будет.       И с улыбкой протягивает ему его браслет. Порванный — кожаные шнурочки истерлись от времени и постоянной носки. Но это такая ерунда. Склеить, сшить, связать узлом — успокоить растревоженное сердечко Кастиэля. И самому едва не разреветься от его горячего шепота:       — Никогда…       Вот он, этот браслетик. Безмолвное напоминание о былом. Кусочек прошлого, до сих пор бережно хранимый Кастиэлем. Вряд ли Кас его носил, конечно, все эти годы, но не выбросил. Сберег где-то в укромном уголке, как берег в своем сердце память о Дине.       Никогда…       Шепот словно наяву.       Никогда…       Для некоторых людей вечность действительно не просто слово.       Никогда…       — Кас! — со стоном выдохнул Дженсен. — Господи, Кас… Разве так бывает? Разве бывает?..       Его охватило жгучее желание пойти помыться. Еще никогда он не чувствовал себя настолько грязным. Сам-то ни в чем себе не отказывал! Десятки одноразовых связей, жена, о которой хватило наглости рассказывать Касу, приступы ревности…       А Кас все эти годы…       Он просто…       — Как же так, Кас? — прохрипел Дженсен в совершенно сухой и беззвучной истерике. Дышать было больно. Открывать глаза было больно. Он судорожно стискивал в кулаке тоненький браслетик, не замечая, как подвеска впивается в ладонь.       Два его внутренних демона — Дженсен и Дин — сражались за право руководства, от чего до темноты в глазах разболелась голова. И Дженсен готов был даже уступить, потому что «Кас всегда был моим. А твоим никогда не будет!»       Но только не сейчас. Еще не время. Еще не все сделано. Чарли в плену по вине Дженсена, и ему, а не Дину, это исправлять.       Чарли ждала его. И теперь глаза ее были полны страха и отчаяния. Дженсен заметил след от пули в стене — как раз на высоте собственного роста. Эта пуля могла быть в его голове… Он отогнал эту мысль и присел рядом с девушкой на кровать и постарался перетранслировать немного уверенности в себе. Чарли изумленно уставилась на него.       — Почему ты можешь… ну, это? — нервно спросила она.       — Пока я здесь, блок снимается.       — Понятно. Но… зачем ты вообще здесь? Я думала, после случившегося тебя сюда больше не пустят.       — Они же не знают, что я был здесь, — пожал плечами Дженсен. — А я сильный эмпат, они надеются, что я сумею внушить тебе доверие к себе, и ты будешь вынуждена назвать мне имена всех дестиэлевцев и их местонахождение. Особенно Кастиэля.       — И ты смог бы это сделать? — насторожилась Чарли.       — Я, честно говоря, никогда раньше не пробовал в таких масштабах вмешиваться в чужую ауру, но в теории я могу. Даже ваш Бобби получил от меня. — Дженсен горделиво ухмыльнулся.       — Ты знаешь Бобби?       — Я всех знаю. Я был на вашем острове.       — Ого! — искренне изумилась Чарли. — Это Миша тебя приводил?       — А что такого? — нахмурился Дженсен.       — Посторонним на остров нельзя!       — Ну, выходит, я не совсем посторонний, — хмыкнул он.       Чарли смерила его пристальным, заинтересованным взглядом.       — Знаешь, я раньше все думала, что за девчонка разбила Мише сердце, как она могла быть такой дурой, чтобы бросить этого ангела? А оказывается, никакой девушки и не существовало, и это всегда был…       — Я, — с грустью признал Дженсен. — И я тоже не понимаю, как мог быть таким дураком. Но обстоятельства вынудили нас… И сделанного не вернуть.       — Зато можно начать сначала, — мягко улыбнулась Чарли.       Теперь она смотрела на него с настоящим теплом и пониманием, и Дженсен решил, что уже обожает эту рыжеволосую амазонку. Поддавшись порыву, он обнял девушку.       — В следующий раз мы придем вместе, — пообещал Дженсен. — Блокиратор будет отключен, и Миша с Гейбом смогут переместиться сюда. Придется снова взять лазер.       — Тот, что ты выронил, у меня, — хитро улыбнулась Чарли. — Уж с цепью я справлюсь.       И Дженсен внезапно поверил, что все будет хорошо.       Азазель заглянул к нему в кабинет в конце рабочего дня и положил на стол какой-то конверт. Дженсен с досадой поморщился. У него и так уже рябило в глазах от бесконечного потока букв и цифр, и тут еще что-то подкидывают?       — Что это? — спросил он.       — Твой билет, — ответил Азазель, словно не замечая его раздражения.       — Какой билет? Я, вроде, ничего не заказывал.       — Я заказал. Для нас обоих.       Дженсен откинулся в кресле и уставился на него с недоуменным прищуром.       — Я вижу, ты не помнишь, — вздохнул Азазель. — Мы же летим в Колледж.       Ох, блядь. Точно! Через день состоится Выпускной бал студентов, и они, впервые за восемь лет обучения, выйдут в большой мир. По меньшей мере, треть из нынешних выпускников попала в Колледж именно благодаря стараниям самого Дженсена, который тогда искал в работе забвение от сердечных ран.       Интересно увидеть, каковы успехи тех молодых людей, на мерцание которых он делал свои первые ставки.       Наверняка на Выпускном будут присутствовать вербовщики и кураторы, а значит, Аластор и Кроули. И Дженсен не был уверен, что у него хватит самообладания при виде этих двоих.       — Не люблю я самолеты, — он поежился. Там слишком много… чужих эмоций.       — Понимаю, — кивнул Азазель с улыбкой, которая никак не коснулась его пугающе холодных глаз. — Но на машине уже не успеть.       Дженсен знал надежный способ отключиться от всеобщего эмоционального эфира, правда не хотелось к нему прибегать при Азазеле, так что он отодвинул старый добрый виски в сторону и просто принял снотворное. Проспал почти весь полет, а пока лениво дрейфующее после пробуждения сознание возвращалось в норму, не успел нахлебаться дикой смеси человеческих чувств.       Возвращаться в Колледж после стольких лет было странно. И волнительно. Но это не то волнение, что щекочет изнутри в предвкушении чего-то потрясающего. Сейчас на сердце словно лежал камень, вынуждая срываться с ритма.       Знакомые здания учебных корпусов и общежитий, сад, который сейчас разросся сильнее (сколько восхитительных минут провели в его укромных уголках Кас и Дин, надежно укрытые раскидистыми ветвями!), улочка с маленькими кафе и магазинчиками, больничный корпус, под дверями которого Дин провел несколько дней в кошмаре от страха за Каса… Зеленый дом. Место, где студентов пытаются превратить в супергероев, миссия которых — спасать миры.       А вот в этом общежитии они жили. Дженсен без труда отыскал в рядах окон то, что выходило из его комнаты. Безмолвного свидетеля их с Касом маленького счастья.       — Мы ненавидели Колледж, но были тут счастливы, Кас, — прошептал Дженсен. — Потому что были вместе.       — Ты что-то сказал? — спросил Азазель, шагающий рядом.       — Просто минутка ностальгии, — ровным голосом ответил Дженсен. Уж кому кому, но только не этому типу показывать свою эмоциональную нестабильность.       — Неудивительно. Все-таки ты провел здесь восемь лет своей жизни. Я тоже помню себя зеленым юнцом, оказавшимся здесь. Как же это было давно! Тридцать лет прошло, — сказал Азазель.       — Тогда Колледж был точно таким же?       — Сейчас посовременнее, конечно, но в целом да. Он такой не один десяток лет.       Они направлялись прямо в Главный корпус, где у выпускников должно было состояться торжественное собрание и вручение дипломов. Как будто эти дипломы имели хоть какое-то значение! Все равно никто из этих ребят никогда не будет работать по специальности. Почти все они навсегда исчезнут в глубинах миров у Мастера.       Дженсен едва смог высидеть церемонию вручения дипломов. Невыносимо было видеть всех этих счастливых молодых людей, в глазах которых горело ожидание свободы. Они ведь еще не знали, что выйдут из этой тюрьмы, но заберут ее с собой. Он и сам был таким же восемь лет назад, тоже с надеждой смотрел в будущее. И сейчас его терзало жгучее чувство вины. Хотелось сбежать отсюда как можно скорее, но их еще ждал праздничный фуршет, как почетных гостей Колледжа.       Дженсен помнил каждого из профессоров и преподавателей, однако никто из них не узнавал в холеном молодом мужчине вздорного мальчишку Дина Винчестера. Никто, кроме Абаддон.       — Хорошенький мальчик превратился в шикарного мужчину! — с улыбкой сказала ему женщина. — Как твои дела, Дин? Ты был таким шалопаем, но я всегда знала, что в тебе есть нечто особенное. Контора забирает себе лучших из лучших!       — Спасибо, мэм, — вежливо улыбнулся Дженсен. — Вы одна меня узнали.       — А как я могла не узнать? После того несчастного случая с мальчиком Кастиэлем я вас обоих навсегда запомнила. Ты же готов был ночевать у его двери, лишь бы оставаться рядом. Скажи мне, Дин, ваша дружба все так же крепка? Кастиэль тоже работает на Контору?       Дженсен нервно облизнул губы и впервые пожалел, что Азазель не ошивается где-то поблизости. Уж он сумел бы увести разговор от неприятной темы.       — Эм… Нет, вы знаете, мы не общаемся много лет, — осторожно произнес Дженсен. — Я не в курсе его дел.       — Жаль, — вздохнула Абаддон.       — Такова жизнь. — Он пожал плечами, извинился и поспешил убраться подальше отсюда, пока кто-нибудь еще все-таки его не вспомнил и не прицепился с ненужными вопросами.       Вернувшись вечером в отель, Дженсен позвонил Джареду. Поездка в Колледж и все эти лица сотен потерянных детей растревожили в его душе что-то непонятное. Темное, глубокое и болезненное. Он словно только что проснулся, а все в нем еще цеплялось за ночной кошмар. Он всегда с таким холодным профессионализмом отыскивал в бесконечных городах и городках страны мерцающих подростков, и, найдя и передав ловцам, никогда не задумывался о том, что с ними происходит дальше. Как же он мог забыть самого себя пятнадцатилетним испуганным ребенком? Как мог Дин, потерявший родителей, брата, свободу, превратиться в Дженсена?       Пока шли гудки, его била нервная дрожь. Он знал, что Джаред в безопасности, но сама мысль о том, что брат едва не повторил его путь, ворошила в душе тлеющие угли страха за него.       — Привет, Дин. Как ты?       Голос Джареда был вполне бодр и спокоен, и это действовало как бальзам на растревоженную душу.       — Нормально. А ты, Сэмми? Как твои дела?       — Тоже хорошо. Скучаю по маме с папой, но, в общем, все в порядке. Я тут узнаю столько всего нового! Про способности, про мерцание, про параллельные миры… Бобби и Джоди всему нас обучают. Это так потрясающе! — восторженно воскликнул Джаред.       — Да, смахивает на волшебство, — мягко улыбнулся Дженсен.       — Жаль, что мы не можем туда попасть. Я бы очень хотел увидеть, что там.       — Там ничего особенного, Сэмми. Те же деревья, та же трава, та же вода…       — Тебе-то откуда знать? — возразил Джаред. — Только странники могут перемещаться между мирами. А ты не странник.       — Нет, конечно, нет.       Дженсен не смог сдержать теплую и мечтательную улыбку. Его брат не в курсе, что у него особые привилегии. И правду про Кастиэля тоже не знает. Дженсен подозревал, что никто, кроме Габриэля, в ОО «Дестиэль» не знал, что Кас странник. Да и сам он вряд ли бы узнал, если б не случайное перемещение.       Думать о такой линии вероятности было не очень приятно, и Дженсен сосредоточился на существующей реальности.       — Эйлин говорит, мы все потомки переселенцев из других миров, — сказал Джаред. — Те, кто одарен. Звучит как фантастика.       — Знаешь, Сэмми, если тебе нравится эта мысль, то держись за нее. Какая разница, было это на самом деле или нет? Если, думая об этом, ты чувствуешь себя особенным, то пожалуйста. Вреда от этого точно не будет, — сказал Дженсен.       — Мы с Эйлин иногда придумываем, из каких могли бы быть миров, — немного смущенно признался Джаред.       Наверняка он даже покраснел. Дженсен сейчас, как никогда, жалел, что брата нет рядом. Он бы обнял своего Сэмми за плечи, и они вместе помечтали бы о других мирах.       — Я приеду к тебе как только смогу, — пообещал Дженсен. — Скучаю по тебе, братишка.       — Буду ждать, Дин. Спокойной ночи.       — И тебе, Сэмми.       Он отключил звонок, не смог просто выпустить телефон из рук. Пальцы словно сами собой добрались до номера Каса. Глядя на эти цифры, Дженсен разрывался от желания позвонить, да только ему не хватало смелости. Новостей у него нет, а звонить просто так… Кас не оценит, скорее всего. Тем более после того, что Дженсен ему наговорил в последний раз. Да и что сказать? «Привет, я соскучился»?       Нет, это не то.       В отчаянной борьбе со своим внутренним Дином он решился отправить сообщение. Те самые два коротких слова, которые лично для него значили невыразимо много.       Спи, малыш       А потом, через десять мучительных минут, внезапно пришло ответное сообщение, всколыхнувшее в его душе искорки счастья.       Дин  — - —       Выпускной бал студентов Колледжа ничем не отличался от десятков тысяч Выпускных обычных учебных заведений страны. Разве только тем, что по периметру все здание банкетного зала было окружено блокираторами. И если б кто-нибудь из студентов захотел поразмыслить над этим, наверняка смог бы прийти к выводу, что настоящей свободы им не видать.       Но Дженсен слишком хорошо помнил себя в двадцать два и свой Выпускной, чтобы думать, будто всем этим мальчишкам и девчонкам есть дело до чего-то еще, кроме танцев, выпивки, платьев, флирта… Они просто веселились. Просто жили.       Завтра начнется новый для них день. Им придется подыскивать жилье, которое на время станет их почти-тюрьмой. Завтра они узнают, что не могут просто прыгнуть в машину и умчаться за горизонт. Но сегодня — веселье. И Король и Королева бала, конечно. Когда-то в роли Короля побывал и Дин Винчестер. Дженсен невольно усмехнулся, осознав, что совершенно не помнит, что за девчонку выбрали ему в Королевы.       Он подошел к столу с напитками, лениво оглядывая веселящуюся молодежь. Азазель ждал от него отчета по студентам, но что-то сейчас совершенно не хотелось пользоваться эмпатией и определять возможные перспективы. Словно он на выставке собак и должен указать, какая достойна выступать среди чемпионов, а какие лишь неприметная масса. И, кажется, ему впервые стало по-настоящему интересно, куда именно год за годом уводят десятки студентов и в чем заключается служба у таинственного Мастера.       К столу приблизилась девушка, кинула на Дженсена заинтересованный взгляд и подхватила один из чистых фужеров, аккуратным треугольничком стоящих на столе. Дженсен вежливо улыбнулся, поняв намек, взял из ведерка со льдом бутылку шампанского и наполнил ее фужер.       — Спасибо.       Она была красивой. Очень красивой. Изящная, тоненькая мулатка с шикарной копной черных кудрей, забранных в высокую пышную прическу. Дженсен откровенно оценил ее фигурку в длинном струящемся платье цвета рассветного неба.       — Ты из Конторы? — спросила девушка. Ее аура окрасилась сексуальным интересом.       — Да, я искатель, — кивнул Дженсен.       — О, так может я одна из тех, кого ты нашел?       Она точно и не думала в чем-то его обвинять, но Дженсена все равно захлестнуло чувство вины. Эта красавица могла бы жить полной жизнью, сиять звездой, а вместо этого совсем скоро войдет в пугающую дверь номер четыре и растворится в небытие.       — Я не помню, честно говоря, — признался Дженсен, улыбаясь ей.       Она ждала от него продолжения, что вовсе не вызывало удивления. Ведь даже одетый как все остальные на этом вечере, он все равно умудрялся выделяться своей статью, достоинством во взгляде и умением держать марку. И смокинг сидел на нем так идеально, словно Дженсен в нем родился.       Он был бы совсем не против продолжить знакомство с красавицей, если б им не правило сейчас совершенно одуряющее чувство к одному невозможному человеку. Настолько сильное, что даже тело помалкивало, никак не реагируя на возможное удовольствие с другими.       — Еще шампанского? — предложил Дженсен девушке.       Она покачала головой, сразу почувствовав, что останется ни с чем. Разочарование и недоумение просто разливались вокруг нее.       — Тогда извини, мне надо найти тихое местечко для звонка.       Дженсен быстрым, но так, чтобы он не казался поспешным, шагом выскользнул из банкетного зала в холл, пересек его и оказался на улице.       В сгустившихся сумерках один за другим загорались городские огни. В отличие от кондиционированного зала на улице было довольно жарко, и близившаяся ночь точно не обещала прохладу.       Дженсен снял бабочку, расстегнул пиджак и верхние пуговицы рубашки. Стало чуточку легче дышать. Он вынул из кармана телефон и, прежде чем сообразить, что к чему, набрал сообщение Кастиэлю:       Скучаю       Стер его. Набрал снова. Вспотевшая от нервов ладонь едва удерживала телефон.       Нет, Кас точно этого не оценит. Да и как быть с обещанием не вести себя как влюбленная школьница?       Он вновь стер сообщение. И тут же опять набрал, только наделал в одном слове кучу ошибок, и вместо «скучаю» вышло «люблю».       — Дин, ну что ты творишь? — грустно усмехнулся он и убрал телефон обратно в карман, так ничего и не отправив.       Из банкетного зала вышла пара — мужчина и женщина — о чем-то тихо переговариваясь. Дженсен посторонился было, чтобы дать им пройти, но поднял глаза и увидел, что это никто иной, как Бобби. А с ним коротко стриженая брюнетка, Джоди.       — Ты? — воскликнул Бобби. Сегодня он был без своей кепки, редеющие волосы тщательно уложены назад, и вид в целом гораздо более представительный, чем на острове. — И почему я совсем не удивлен?       — А вот я, напротив, сильно удивлен, — ответил Дженсен. — Что вы делаете на Выпускном балу Колледжа?       — То же, что и ты. Прицениваемся к товару, — грубо бросил Бобби.       Дженсен хотел было высказать этому угрюмому мужику все, что думает о нем, но внезапно передумал. В сущности, Бобби, хоть и очень жестко, но совершенно точно описал то, чем Дженсен здесь сейчас занимался.       — Ка… Миша знает, что вы здесь? — спросил он.       — Конечно, — ответила ему Джоди.       — Он сам тоже тут?       — У Миши свои дела, — сухо сказал Бобби. — А наше дело — постараться спасти как можно больше невинных жизней. — Он кивнул в сторону веселящейся молодежи.       — Спасти жизни? От чего? — удивился Дженсен.       — От монстра, которого вы именуете Мастером. Пока они все не исчезли в логове этого зверя, мы еще можем дать им нормальную жизнь. Хотя, надо признать, ваш Колледж здорово наловчился промывать мозги детям. Многие из них уже безнадежно увязли.       — Я никак не соображу, о чем сейчас ты говоришь, — воскликнул Дженсен. — Что за логово зверя? В каком смысле безнадежно увязли?       Бобби и его спутница переглянулись. Между ними явно произошел какой-то молчаливый диалог. Потом Джоди вдруг взяла Дженсена под руку.       — Проводи-ка девушку до машины, — сказала она. — А то мало ли…       Прямо сейчас что-то происходило. Дженсен интуитивно это чувствовал. Словно мир — это один большой сложный двигатель, и где-то в неведомой глубине какой-то из его механизмов пришел в движение. Маленький механизм, который, при правильной работе, сдвинет с места всю громаду их мира.       Именно поэтому Дженсен без колебаний пошел туда, куда увлекала его Джоди. Бобби следовал за ними.