Быть самим собой

      Они подошли к довольно невзрачному серому «форду» на парковке, Бобби уселся за руль, Дженсен рядом с ним, а Джоди села сзади.       — Вы приезжаете сюда каждый год? — спросил Дженсен, глядя на ярко освещенную громаду банкетного зала и силуэты прогуливающихся в маленьком скверике рядом со зданием.       — Каждый, — кивнул Бобби.       — И что? Многих удалось, как ты это назвал, спасти?       — А ты что, не знаешь? Не слышал? — удивленно приподнял брови Бобби.       — У меня в Конторе своя работа. В чужую я не лезу, — пожал плечами Дженсен, начиная ощущать себя каким-то до ужаса наивным болваном.       — То есть ты ни разу даже не поинтересовался, куда исчезает большая часть выпускников? — с неприятным изумлением воскликнула Джоди. — Работаешь в Конторе много лет, но так и не узнал, на кого и зачем?       Дженсен решил, что любой ответ на этот вопрос будет неправильным, и промолчал.       — Ну, ты и балбес! — высказался Бобби.       — Вот только давай без оскорблений, — огрызнулся Дженсен. — У вас своя правда, у нас своя.       — Правда здесь одна, мальчик. Я понимаю, что студентам Колледжа пудрят мозги, но ты-то взрослый полноценный агент! Контора не посвящает своих агентов в то, чем занимается на самом деле?       — Хватит говорить намеками! — разозлился Дженсен.       — Ну, как скажешь. Тогда перейдем к делу. Расскажи нам, что ты знаешь о Конторе в целом? — спросил Бобби.       — Это огромная организация с филиалами по всей стране. Она отыскивает детей с особыми способностями и в возрасте пятнадцати лет отправляет их в Колледж…       — Безжалостно, с корнем выдирает из нормальной жизни, чтобы запереть в своей адской оранжерее, — вмешалась Джоди.       Прозвучало довольно жестко, и Дженсен нахмурился.       — Тише, Джоди, пусть он изложит свою версию, — сказал Бобби.       — Студентов Колледжа учат, как обычных детей, потом начинают изучать и тренировать их особые способности, которые и вызывают мерцание в аурах, — продолжил Дженсен. — Кстати, эти тренировки делают одаренных намного сильнее, чем те, кто избежал Колледжа. В вашей Организации Освобождения все одарены, но очень слабы, потому что никак не развивались.       — Нам хватает, — сухо сказала Джоди.       Дженсен почувствовал неприятное, с нажимом прикосновение к своему мозгу и вспомнил, что эта женщина — разрушитель, как и его брат. С ней стоило вести себя поосторожнее. У необученных одаренных и способность контролировать себя гораздо ниже.       — После выпуска самых сильных студентов с полезными для Конторы способностями принимают в штат. Так было и… — Дженсен запнулся, внезапно сообразив, что в его случае все было иначе, потом продолжил, — со мной. Остальных поэтапно в течение пары месяцев отправляют на службу к Мастеру.       — Ага. Ладно. А кто такой этот самый Мастер, ты хотя бы узнал? Тебе рассказали? — ехидно поинтересовался Бобби.       — А что о нем рассказывать? — снова пожал плечами Дженсен. — Просто человек. Живет в одном из параллельных миров — он называется ключевым, — в котором идет война, и старается поддерживать всю эту пространственно-временную многомерную конструкцию в устойчивом состоянии с помощью тех, кто призван на службу.       — Говоришь как по учебнику, — хмыкнула Джоди.       — А как надо? Что есть, то и говорю. Ваши учебники другие?       — Да нет. Такие же. Кроме последней главы, — сказал Бобби. — Мастера, кстати, зовут Люцифер. И он совсем не человек. Он вампир.       — Чего? — Дженсен даже засмеялся. — Пьет кровь, что ли? Мы, конечно, не совсем обычные люди, но верить в вампиров — это уже слишком сказочно.       — Нет, он пьет не кровь. Он пьет мерцание. Мастер питается чужими способностями. Высасывает тех, кого отправляют к нему, оставляя пустую безмозглую и бесчувственную оболочку. Эти остатки человека болтаются потом в пустых мирах, словно неприкаянные души, пока не погибают.       — Не может быть… — пробормотал Дженсен.       — Но это так, — сказал Бобби.       — За… зачем?       — Что зачем? А зачем вампиры пьют кровь? Потому что в этом их суть. Потому что они жаждут крови. Потому что им это нравится. И Мастеру нравится. Он становится все сильнее, впитывая чужие способности.       — Бред какой-то… Бред.       Он замотал головой, словно это могло помочь очистить мозг от новых, оказавшихся слишком жуткими знаний. Потом закрыл лицо руками.       Сидевшая сзади Джоди неожиданно протянула руку и мягко, почти по-матерински, погладила его по голове.       — Что такое пустые миры? — спросил Дженсен глухо и настороженно. Он отказывался верить в слова Бобби, но в то же время точно знал, что все они — чистая правда.       — Пустые — значит мертвые. Разрушенные. На самом деле Мастер ничего не поддерживает. Он ломает. Этаж за этажом, комнату за комнатой. Люцифер разрушает миры.       — Нет… Это уж слишком. Нет! — выкрикнул Дженсен и, не в силах больше оставаться в тесноте салона машины, открыл дверцу и буквально вывалился в теплый июньский вечер.       Упал на колени, поднялся и побрел куда-то, не разбирая дороги, шатаясь и спотыкаясь, словно пьяный. Что-то в нем ломалось. Что-то происходило в его голове, словно он жил в мире, нарисованном на стене, и вот теперь эта стена разваливалась, открывая за собой непроглядную тьму. Он терял связь с реальностью.       Придя в себя, Дженсен обнаружил, что сидит на скамейке в сквере у банкетного зала, в котором по-прежнему веселилась молодежь, не подозревающая даже, какой страшный ее ждет конец.       «Ты виноват… Ты виноват в том, что работаешь в службе доставки деликатесов мерзкому чудовищу…» — нашептывал внутри него Дин.       — Заткнись, глухо попросил Дженсен.       «Думал, ты умный? Крутой? — не унимался Дин. — Из-за тебя я потерял себя и своего любимого мальчика! И ради чего? Ты пустое место, Дженсен. Обычный тупоголовый исполнитель, который делает то, что велено, не задавая лишних вопросов…»       — Как будто мне ответили бы на них, — буркнул Дженсен, сгорбившись и пряча лицо в ладонях.       Никуда не хотелось идти. Никого не хотелось видеть. Хотелось вечность просидеть так, прячась от мира.       Куда бы спрятаться от Дина? «Ты облажался, приятель. Тебе пора уходить. Наступает мое время».       Дин был прав.       На плечо неожиданно легла чья-то рука, и он вздрогнул.       — Дин, — мягко сказал голос.       Он и сам не мог понять, кто сейчас у руля, но вскинул голову, изумленно уставившись на единственного человека, чье общество в минуты душевного раздрая не было ему в тягость.       — Кас…       Повинуясь внезапному порыву, перехватив управление, Дин подался вперед и крепко стиснул Каса в объятиях, утыкаясь лбом ему в живот. Кас погладил его по волосам.       — Я так тебя люблю! — с надрывом прошептал Дин.       Рука замерла было в его волосах, но потом к ней присоединилась вторая, мягко поглаживая и перебирая пряди.       — Откуда ты тут взялся?       — Бобби позвонил. Сказал, что тебе, возможно, я нужен, — спокойно сказал Кас, к тихой радости Дина даже не делая попытки отцепить от себя его руки.       — Серьезно? Бобби? Никогда бы не подумал…       Кажется, Кас усмехнулся. Дин решил, что ему жизненно необходимо видеть его лицо, и поднял голову. Кас смотрел на сияющее огнями здание банкетного зала и на прогуливающихся рядом молодых людей.       — Помню это место, — задумчиво проговорил он. — И наш Выпускной. Ты тогда стал Королем бала, Дин!       — Ой, не напоминай. Каким же глупым и беспечным ребенком я тогда был! Думал, жизнь удалась.       — Мы все были детьми… О, а я и Королеву твою помню. Ронда Херли! На ней было полупрозрачное платье, под которым все могли увидеть розовые атласные трусики. — Кас весело усмехнулся. — Я так жутко ревновал, когда она к тебе прижималась в королевском танце! Хотелось ей глаза выцарапать.       — Чего ж не выцарапал? — улыбнулся Дин.       — Ну я же не девчонка. И ногтей у меня не было. Я, скорее, тебе бы навалял, если б увидел, что твоя рука лежит ниже ее талии.       Дин засмеялся. Ему и правда с каждой минутой становилось все легче. Бездна отчаяния и мрака в душе больше не казалась пугающе притягательной. Кас был рядом и удерживал его от падения туда.       — Напомни мне при случае сказать Бобби спасибо, — попросил Дин. — Ты действительно мне нужен. Но, Кас, тебе нельзя здесь находиться! Там Азазель, там вся администрация Колледжа. Тебя могут узнать. И Абаддон о тебе спрашивала… Перенеси нас куда-нибудь. Только не в параллельные миры! И так тошно, не хватает еще в обморок хлопнуться.       Перед самым перемещением он зажмурился, отдаваясь во власть безумно приятного энергетического потока.       Дыхание перехватило, но это ощущение было таким восхитительным. Он словно не просто скользнул по потоку, а погрузился в него. Энергия другого человека не была чужеродной, потому что принадлежала Кастиэлю.       — Господи, хорошо-то как! — выдохнул Дин, едва смог нормально говорить.       — Да ты эмпатический наркоман, — засмеялся Кас.       — А мы где? — Дин огляделся. — Неужели у тебя дома?       — У меня. Сейчас заварю тебе травяной чай.       — Я не пью эту бурду, — поморщился Дин.       — Выпьешь, — сказал Кас, отлично зная, что ему отказать Дин просто не в состоянии. — Он поможет успокоиться и расслабиться. Посиди пока здесь.       Он указал на диван, а сам отправился на кухню. Но какое там! Дин, как привязанный, поплелся следом. Безумно хотелось поймать Каса и зацеловать до беспамятства, но Дин не ощущал в нем готовности позволить ему это.       Усевшись на высокий барный стул у кухонного острова, Дин купался в нежности, наблюдая за движениями парня. В кухонном шкафчике обнаружилась целая батарея баночек со стикерами. Кас выбрал несколько, из каждой насыпал по ложке в стеклянный чайничек с прессом, потом залил эту смесь кипятком.       — Да ты прям как зелье варишь, волшебник, — усмехнулся Дин.       Кас бросил на него косой веселый взгляд, уселся напротив на другой барный стул, уперся локтями в стол и положил подбородок на руки. Воцарилось молчание — невероятно приятное и легкое. И можно было, кажется, молчать друг с другом вечность, но в Дине кипело столько всего невысказанного. Так что, молчание продлилось недолго.       — Ты же знаешь правду, да? — спросил он.       Кас покивал, задумчиво разглядывая плавный танец травинок и цветочков в чайнике.       — Давно? Когда мы… Когда мне предложили эту работу, а ты ушел… Тогда ты уже знал?       — Нет, не знал. Но догадывался о чем-то таком.       — Ты всегда был умным.       — Ты тоже совсем не глупый, Дин. И ты не виноват в своем неведении. Никто не виноват. Колледж учит другому. Но они надели на меня этот браслет, и я… Я думал о том, что я не студент, а пленник. Мы все были пленниками, Дин.       — Только не хотели задумываться над этим, — тихо вздохнул Дин. — А если бы задумались, появилась бы куча вопросов и сомнений.       — Ты знаешь, я не хотел сюда возвращаться. В наш мир. Когда впервые переместился в тот, где видны крылья… Я хотел остаться там навсегда.       — В одиночестве? — удивился Дин.       — Мне было так плохо, что не хотелось никого и ничего видеть, — пожал плечами Кас, затем поднялся на ноги, достал из шкафчика две кружки и в обе налил заварившийся чай с легким мятным ароматом. — Если хочешь, добавлю тебе сахар. Но я бы не советовал. Испортишь вкус.       — Его еще можно чем-то испортить? — ухмыльнулся Дин и сделал осторожный глоток. — Мм… А вкусно.       Кас улыбнулся в свою чашку.       — Почему ты передумал? — тихо спросил Дин, ловя и удерживая взметнувшийся к нему пронзительный взгляд лучисто-синих глаз. — Кас, то, что я тебе сказал там, у банкетного зала…       — Не надо, Дин. Пожалуйста, — покачал головой Кас.       — Надо!       Дин соскользнул со стула, обогнул остров, подошел к парню и оперся на подлокотники его барного стула, лишая возможности улизнуть. Кас растеряно заморгал, сжался весь, словно испугавшись. Только кого он боялся? Дина или себя?       — Я тебя люблю. За эти восемь лет в моей жизни было… всякое. И того, кем я стал, Дженсена, все устраивало. Но Дин… Дин всегда тебя помнил, Кас. Я всегда тебя помнил.       — А сейчас ты Дин? — тихо спросил Кас, неотрывно глядя ему в глаза. — Кто ты?       — Я буду тем, кем ты только захочешь.       — Ты должен быть тем, кем хочешь сам. Тебе нужно обрести себя, Дин.       — Ты знаешь, Кас, мне с тобой было трудно. Очень! Ты всегда оставался закрытым для меня. Даже в минуты близости, когда уже нет сил о чем-то думать, твой разум оставался для меня закрытым. Понятия не имею, как ты это делаешь… И иногда так страшно становилось, что все мои чувства невзаимны. Что я принимаю желаемое за действительное.       — Дин! — изумленно воскликнул Кас. — Ты это серьезно?       — Вот такой я неуверенный в себе. — Дин отцепился от подлокотников и пожал плечами.       Кас встал со стула, глядя на него со странным выражением лица. Похоже, он собирался что-то сказать, но вместо этого неожиданно схватил его за руки, и Дин машинально переплел их пальцы. Оба одновременно закрыли глаза.       Внезапно Дина захлестнул настолько мощный эмпатический вихрь, что он пошатнулся, судорожно хватая ртом воздух. Перед закрытыми глазами словно в реальности он увидел, как нечто, похожее на стену из мрамора, расползается трещинами, лопается, а потом взрывается тысячами осколков, искорками рассыпающихся во все стороны.       А за этой стеной…       Там был свет. Там было тепло. Там были улыбки и смех. Поцелуи и объятия. Грусть разлуки и радость близости. И там была любовь. Настолько сильная, настолько искренняя, что еще немного, и он мог бы захлебнуться этими чувствами.       Кас разорвал контакт их рук и чуть отступил. Дин покачнулся, задыхаясь, оперся рукой о стол. Обнаружил, что по щекам неудержимо катятся слезы.       — Бог ты мой… Столько всего… Так сильно… — прохрипел он.       — Я не понимаю, почему ты сомневался.       — Ты казался мне совершенно особенным, Кас. Каким-то неземным. И я… я думал, ну как такое небесное создание может любить меня, простого смертного?       — Ты не простой смертный! — возразил Кас, обхватывая его лицо ладонями и взволнованно заглядывая в глаза. — Никогда не думай о себе так, Дин! Ты тоже особенный. Иначе мог бы я тебя полюбить?       — А сейчас? — с неожиданной робостью спросил Дин. — Сейчас любишь?       — Один раз и на всю жизнь, — тихо ответил Кас и потянулся к нему.       Это был один из тех поцелуев, от которых захватывает дух. Переполненный чувствами, утоляющий жажду, отдающий тому, чьи губы ласкают твои собственные, целый мир. И даже больше — все миры. Поцелуй прощения и обещания. Тот, с которым «один раз и на всю жизнь».       — Как сердце колотится… — выдохнул Дин, когда Кас отстранился и просто уткнулся лбом ему в плечо. — Ты чувствуешь? Если я умру от разрыва сердца, ты будешь виноват.       — Тебе пора возвращаться, — тихо ответил Кас. — Тебя будут искать.       — Мне там делать нечего, Кас. Я больше не хочу иметь с Конторой ничего общего.       — Думаешь, они так легко тебя отпустят? — взволнованно сказал Кас, глядя на него с некоторым страхом. — Ты часть Конторы, как ни крути. Не получится просто развернуться и уйти.       — Я поселюсь на вашем острове. С братом. С тобой… Не знаю, имею ли я право быть с тобой. Я не понимаю, кем являюсь в действительности. Мне кажется, у Дженсена нет прав. Но я был им так долго… И теперь… Не знаю.       — Ты найдешь себя. Жизнь сама подскажет.       Дин кивнул, вновь прижал парня к себе и поцеловал. На этот раз дольше и жарче. Дыхание участилось, и внизу живота все сладко запело. Кас почувствовал его дрожь и отступил.       — Я бы оттрахал тебя прям на этом столе, — хрипло сообщил Дин, скользя по нему вверх-вниз горящим взглядом.       — Сейчас не время, Дин. У нас еще будет возможность. Много возможностей. Но сейчас — нет.       — Когда все закончится?       — Когда все закончится.       — Дженсен!       «Я Дженсен, — сказал он сам себе. — Здесь и сейчас я Дженсен».       — Вот ты где! Я тебя всюду ищу.       Азазель торопливо шагал к нему.       — Что-то случилось? — спросил Дженсен.       — Нет. Просто ты куда-то исчез и пропустил торжественную речь директора Колледжа. Где ты был?       — Решил проветриться, — пожал плечами Дженсен.       Азазель смерил его взглядом и вдруг ухмыльнулся.       — А вид такой, будто уговорил какую-нибудь выпускницу составить тебе компанию.       — Почти, — ухмылкой на ухмылку ответил Дженсен.       — Надеюсь, о работе ты не забыл? Есть какие-нибудь наметки?       — Есть. Жди отчета через пару дней. Нам здесь больше нечего делать. Я устал от обилия эмоций, хочу вернуться в отель и поспать в полном одиночестве.       Азазель согласился с ним.  — - —       План они составили довольно простой, но вполне себе рабочий. Когда Дженсена опять отправят к Чарли и при этом отключат блокиратор на ее камере, он быстро даст знать Касу. Кас и Гейб снова переместятся в камеру и заберут оттуда Чарли и Дженсена.       Он готов был распрощаться с Конторой. За прошедшие несколько дней после возвращения в столицу Дженсен много думал об этом. Сравнивал, вспоминал, предполагал. Вся его жизнь делилась на три периода, и сейчас ему предстояло решить, из какого периода он настоящий.       Дин Винчестер, мальчишка, спокойно и беззаботно живущий со своими родителями и маленьким братиком. Обычный человек с кое-какими необычными способностями.       Дин из Колледжа, жизнь которого такая яркая и необычная. Особенный Дин среди таких же особенных людей. Еще не утративший способности мечтать и глядящий в будущее с надеждой на подвиги.       И Дженсен. Красивый и элегантный, умный и уверенный в себе, сильный и невероятно способный эмпат. С достойной работой, хорошей зарплатой, уважением вышестоящих и восхищением тех, кто ниже.       Был ли он счастлив в каждый из периодов? Наверное, был. Ему не приходило в голову задумываться об этом ни когда он был просто Дином, ни в Колледже, ни на должности искателя Конторы. Но вот сейчас, на перепутье, он думал.       К юному Дину вернуться невозможно, как и любому другому человеку в свое детство.       Жизнь Дженсена — заманчивый образец стабильности и благополучия.       Но только у Дина из Колледжа есть одно неоспоримое преимущество: любимый человек.       Перед днем Х он постарался сжечь как можно больше мостов. Продал свою квартиру в Остине, отказался от аренды той, в которой жил в Вашингтоне и переехал в отель. Продал свой статусный автомобиль, сменив его на случайно обнаруженную на распродаже и моментально запавшую в сердце Шевроле Импалу. Гардероб пополнил одеждой простого обывателя — в новой жизни не будет места брюкам с идеально ровными стрелками и безукоризненно подобранным галстукам.       Он планомерно, этап за этапом, избавлялся от личности Дженсена Эклза.       Оставалось сыграть свою последнюю роль, чтобы после этого закрыть дверь в жизнь Дженсена навсегда.       Сопровождающий его в бункер Азазель с довольной ухмылкой сообщил:       — Девчонка все время спрашивает о тебе, Дженсен. Не знаю, как ты это делаешь, но я уверен, что она у нас в кармане. Еще немного, и она заведет себе личного психолога и исповедника в одном лице — в твоем.       — Ты что, сомневался? — иронично хмыкнул Дженсен.       — В тебе? Если б я сомневался, не водил бы к ней. Но это не мешает мне удивляться, насколько ты хорош.       Азазель отпер дверь камеры Чарли и посторонился, пропуская Дженсена. Тот вошел и мгновенно ощутил до тошноты болезненный дискомфорт. Из него словно вынули все, оставив лишь пустую оболочку. Что-то похожее было в пьяном ощущении невозможности считывать людей. Только сейчас было во много раз хуже. Блокиратор камеры лишал мерцающих людей самой их сути.       Стало еще больнее за Кастиэля, который восемь лет жил с этим мерзким ощущением — вечный пленник с браслетом на ноге. Не мудрено, что он был в таком ужасе из-за решения Дина принять предложение Аластора. И просто невероятно удивительно, что Кас после всего этого, отгородившись от Дина стальной дверью с десятком замков и засовов, все же решил открыть для него окно.       Чарли все так же сидела на кровати, сжавшись в комочек, но непокорная, бойкая на язык девчонка исчезла. Сейчас она походила на затравленного зверька с красными, опухшими от постоянных слез глазами. Опустошающая атмосфера камеры медленно, но верно убивала в ней искру жизни.       Какие там пытки! Находиться здесь день за днем — само по себе жестокая пытка.       Азазель активировал ладонью принесенный с собой планшет, быстро набрал несколько команд, и тут же где-то в стенах камеры щелкнуло, коротко загудело и затихло.       Ощущение было таким, будто в легкие Дженсена внезапно влился поток свежего воздуха. Он глубоко вдохнул, упиваясь этим чувством. Напряжение исчезло, атмосфера обреченности рассеялась. И тут же Дженсен почувствовал глухую тоску и отчаяние, исходящие от бедной Чарли.       — У тебя двадцать минут, — напомнил Азазель и скрылся в коридоре.       Дженсен прикрыл дверь камеры, словно это могло действительно отсечь их от Конторы.       — Где ты был? — всхлипнула Чарли. — Я ждала, ждала…       — Извини, милая. Обстоятельства не позволяли, — мягко сказал Дженсен. — Многое не зависит от меня. -       Засунь себе свои обстоятельства… — Чарли недоговорила, пронзая его красноречивым злым взглядом.       — Ругаться будем потом, малышка. Я сейчас позвоню Мише. Ты справилась с цепью?       — Осталась пара миллиметров, чтобы не распалась раньше времени.       Дженсен кивнул и быстро набрал номер Каса, а Чарли взялась за лазерный резак, который прятала под матрасом. Металл цепи слабо засветился, разбрасывая во все стороны искры.       Кас и Габриэль появились ровно в тот момент, когда Чарли оказалась свободной. Она громко всхлипнула, повисая на шее Каса. Парень легко поцеловал ее в губы и улыбнулся.       — Готова? — спросил Габриэль, тоже подхватывая ее в объятия. — Пора домой, принцесса.       Чарли кивнула, потом с благодарностью и теплотой посмотрела на Дженсена, сильнее прижалась к Габриэлю, и они исчезли.       — Дин. — Кас протянул ему руку, счастливо улыбаясь.       Дженсен бросил взгляд на полуприкрытую дверь, взял его за руку и переплел их пальцы. Приготовился захлебнуться искрящимся вихрем чужого мерцания, ощутить вкус свободы, но…       Ничего не произошло.       Ошарашенные, полные ужаса, просто громадные сейчас глаза Каса уставились на него. Он выглядел таким потерянным, что походил на маленького заблудившегося ребенка, а не на тридцатилетнего мужчину.       — Дин… я не могу переместиться… — прошептал Кас.       — Как?! — выдохнул Дженсен, тоже совершенно растерявшись. И только тут сообразил, что в голове снова пустота, пугающая до холодного пота. Пустота разом исчезнувших сил.       На камере активирован блокиратор. Они в ловушке.       За себя Дженсен совершенно не беспокоился, хотя и ему это не сулило ничего хорошего. А вот Кастиэль…       Сберегу. Закрою собой. Клыками и когтями за своего мальчика до последнего!       Дверь в камеру медленно, даже как-то зловеще раскрылась. Их приглашали к выходу.       — Дин…       — Я здесь, родной. Я с тобой.       Он вышел первым. И тут же ощутил прикосновение холодного металла к виску.       — Только дернись, красавчик, — злобно прошипел кто-то. — Твои мозги станут отличным дополнением к дизайну бункера.       Он скосил глаза на незнакомого мужчину с горящей во взгляде решимостью исполнить свою угрозу.       За спиной испуганно вскрикнул Кас.       — Иди, — велел мужчина с пистолетом. — Оба идите. Если дернется он, итог будет тот же самый.       Дженсен медленно, борясь с паникой, грозящей затопить рассудок, двинулся вперед, глядя прямо перед собой.       Сзади что-то происходило. Боковым зрением он увидел лишь пару размытых мужских силуэтов, а потом в тишине бункера раздался громкий болезненный стон Кастиэля. Забыв об угрозе, Дженсен круто развернулся. Дуло пистолета чиркнуло по волосам, но ему было плевать. Он увидел, как два похожих на рестлеров типа держат побледневшего Каса, выкручивая ему руки.       — Отпустите его, ублюдки! — рявкнул Дженсен.       Дуло пистолета немедля ткнулось ему в спину.       — Дженсен, Дженсен, — прозвучал вдруг обманчиво мягкий голос Азазеля, появившегося из коридора, ведущего к лифту. — Ну зачем так грубо? Парни всего лишь выполняют свою работу.       — Я убью тебя! — заорал Дженсен. Осознание, смешанное с ужасом, затопило его разум, сжало сердце ледяными пальцами.       — Силенок не хватит, — фыркнул Азазаель.       Из коридора вынырнула еще парочка громил, и теперь уже и Дженсен оказался зажат, словно в тиски. Азазель вынул из кармана складной нож, поморщился, явно не слишком желающий делать следующий шаг, потом стиснул зубы и полоснул себя по ладони, чуть рвано выдохнув от боли. Сложив и убрав нож в карман, Азазель принялся рисовать на двери номер четыре какой-то знак, обмакивая пальцы в собственную кровь.       Так вот каковы обязанности привратника! Открывать эту жуткую дверь своей кровью!       Дженсен едва мог нормально соображать в объятиях липкого страха. Судя по громадным глазам Каса, с ним происходило то же самое. Они оба попали в переделку, из которой не выбраться.       Азазаель дорисовал знак, и дверь медленно истончилась и растаяла в воздухе.       Хлынувший оттуда поток ужасающей энергии едва не заставил Дженсена потерять сознание. Грудь буквально сдавило, словно те два громилы, что удерживали его, вдруг разом на него уселись. Кажется, его вырвало, но он мало что соображал. Глаза заволокло невольными слезами, размывая картину того, как Кастиэль безвольно висит на руках у своих мучителей.       Самому Азазелю тоже явно было несладко, и он сохранял равновесие тем, что подпирал спиной стену. А вот четырем гигантам, похоже, все было нипочем. Значит они обычные люди, без мерцания в аурах.       «Я туда не пойду! Не пойду!» — билась в голове Дженсена паническая мысль. Его пока удерживали на месте, а вот Каса…       — Дин! Дин! — отчаянно звал Кас, бился в руках своих стражей, но неумолимо оказывался все ближе и ближе к непроницаемо черному прямоугольнику в стене, из которого тянуло неминуемой гибелью.       — Отпустите его! Отпустите! — зарычал Дженсен. — Кас! Не трогайте его! КАС!!!       Тьма поглотила Кастиэля, растворяя в своей адской сути. Дверь со знаком «Вход воспрещен» вернулась на свое место.       Все было кончено.       — Нет… нет… нет… — отчаянно шептал Дженсен, содрогаясь и всхлипывая.       Из коридора вдруг появился Аластор собственной персоной с выражением безграничного триумфа на самодовольной роже.       — Ну, вот и все, Дженсен, — сказал он, широко улыбаясь. — Птичка в клетке.       — Меня зовут ДИН ВИНЧЕСТЕР! — рявкнул он.       — Да как скажешь, — ухмыльнулся Аластор, подошел к довольному Азазелю и пожал ему руку. — Поздравляю, коллега, наш план сработал идеально.       — План?.. — прохрипел Дин, по-прежнему болтаясь в руках громил.       — Ты думаешь, я не знал с самого начала, что Новак и Коллинз — одно и то же лицо? — насмешливо спросил Азазель. — Я же намеренно отправил к нему именно тебя. Расчет был на былые чувства между вами. И я не ошибся, как видишь. Любовь так отвратительна, Дин. Она делает людей слепыми и глухими. И глупыми. Это играет на руку тем, кто решает воспользоваться ею.       — Я ждал этого маленького педика восемь лет, — сказал Аластор. — У меня поистине ангельское терпение! Он был так неуловим со своей телепортацией. И тут Кроули напомнил о тебе, Дин. Мы с Азазелем тут же решили ввести тебя в игру. Конечно, мы не были уверены, что в тебе остались хоть какие-то чувства к Кастиэлю, или в нем — к тебе. Но я вновь пошел на риск и вновь оказался на вершине!       — Я тебя убью! — выкрикнул Дин, белея от ярости. — Вас обоих убью!       — О, я буду ждать, — сказал Азазель и рассмеялся. — А пока можешь идти. Ты нам больше не нужен.       — Что?       — Ребята, выведите его на улицу. Он свободен. Живи, Дин Винчестер. Мы дарим тебе жизнь.       — Я не понимаю… — пролепетал Дин, увлекаемый к коридору двумя его стражами.       — Что ж тут непонятного? — ухмыльнулся Аластор. — Я ведь однажды уже говорил тебе. Ты всего лишь приманка, Дин. Всего лишь приманка.