Хулиганка

      После того, как страх за свою жизнь отступил, осталась только зияющая пустота. Знаете, когда тебя заперли какие-то неизвестные мужчины в ангаре, где тебя никто не услышит, отношение к жизни в корне меняется, а все проблемы кажутся идиотизмом. Когда ты уже мысленно прощаешься с жизнью, вспоминаешь свои проебы и тебе уже смешно, но смех этот истерический, сквозь хрипы отчаяния, и горло сдавливает, а в глазах жжет и ничего не видно от слёз. Многие наверное вспоминают близких… Родителей? А моя мать до сих пор, кажется, и не позвонила мне.       Да, до этого я часто ночевала у Кирилла, но она могла бы хоть раз спросить меня где я и как я… Мне никогда по-женски не объясняли ничего, не было разговора об отношениях с парнями, в частности об интимных… Сколько раз у меня были нервные срывы, потому что я боялась, что залетела? Я сама ненужный ребенок, куда мне иметь такого же? Зачем ещё одному невинному человеку так страдать? Почему я в ебаные 16 лет думаю уже о такой херне?! Следующий час меня накрывает истерика. Я рыдаю, кричу, меня трясёт, и я едва отдаю себе отчёт о том, что чьи-то руки меня крепко обнимают, а затем меня куда-то уводят, но мои ноги не слушаются и меня приходится нести. Более-менее прихожу в себя, когда Антон мне даёт воды, и я слышу привкус валерьянки, когда делаю глоток, от которого едва не поперхнулась. Напротив, в кресле, сидит Фил. Бледный и обеспокоенный, он хочет начать разговор, но каждый раз себя сдерживает: периодически кусает губы или сжимает их в полоску. Я опускаю глаза и снова судорожно всхлипываю. — Я тебе душ настроил, давай, — Антон появляется в проходе, спасая неловкую ситуацию, созданную молчанием. Мне пока не хочется говорить с Беловым, да я и не знаю о чём.       Мои слова о ненависти… Эмоциональный порыв? Или действительно правда? Струи воды начали приводить в чувства, смывая грязные прикосновения. Меня снова передёрнуло от страха и отвращения, и я сползаю вниз по мокрой стене кабинки, начиная снова рыдать. Обнимаю себя руками и надеюсь, что сквозь шум воды меня не слышно, но спустя минуту в дверь раздается стук. — Настя, с тобой всё в порядке? — это Фил. Черт, неужели Ковалев ушел куда-то? Ну почему? Вместо ответа я зажимаю рот ладонью и судорожно всхлипываю. Плач уже приносит боль в лёгких и мне трудно дышать, но я ничего не могу сделать. Я не могу остановиться. Мне мерзко, больно, обидно. — Если ты не ответишь, я войду! — настойчиво крикнул Фил, и тут я вспомнила, что не заперла дверь в ванную, потому что даже не подумала. — Проваливай! — крикнула я со всей мощи. На голову продолжала литься вода и волосы слиплись на мокром лице. Я выплюнула прядь волос, и, чертыхаясь, стала подниматься на ноги. Что за черт? Почему в последнее время столько насилия в мой адрес? Чем я заслужила? Что я им всем сделала? Это всё чёртов центр. Как же я их всех ненавижу, видит бог. Одного Ковалёва разве что я уважаю и не понимаю почему он так возится со мной. На кой ему это? Я же никогда никому не была нужна, сколько себя помню. У меня был только отец, и после самой страшной и тяжёлой утраты я ощутила всей шкурой это треклятое одиночество. Мы всегда всё воспринимаем как должное, пока не потеряем это. Я потеряла не только единственного близкого человека, я потеряла себя вместе с ним. Алкоголь и вещества помогают забыться, и я понимаю почему многие мои ровесники зависли в этой петле, в вечном употребе. Пока не помнишь себя, тебе легче, пусть и на время. Только отойдешь и вспомнишь, и снова хочется сдохнуть. Лучше плохо на отходах, чем плохо по трезвому от депрессии. Но меня всё ещё пугает перспектива серьезной зависимости. По сути мой бывший парень и моя первая любовь как раз оказался зависимым торчком, о чём я не знала. Я много чего не знала. Меня всегда держали за дурочку. А может я и есть дурочка? — Настя, я не уйду, пока мы не поговорим! — продолжает надрываться парень. — Нам не о чем говорить! Как ты не понимаешь?! — я уже начинаю задыхаться и меня трясёт. — Уйди, пожалуйста! — выдавливаю из себя крик и запрокидываю голову.       По ту сторону двери наконец воцарилась тишина. Лишь звук капель, разбивающихся о дно кабинки, на котором я сижу здесь, голая и беззащитная, разбавляет эту тишину. Мой взгляд натыкается на мужскую бритву и набор лезвий рядом с ней. Я снова вспоминаю отца. Он был единственным, кто любил меня. А что, если загробная жизнь существует и мы сможем увидеться? И мне больше не будет больно? В решимости, на дрожащих ногах я поднимаюсь, чтобы ухватить лезвия. Мои мысли отключаются, когда я смотрю на острое орудие. Я не впервые буду резать себя, но на этот раз навсегда. Навсегда… Неужели это всё кончится? Я уже не хочу, чтобы мне было хорошо, хочу, чтобы было никак. Я устала. Делаю первый порез, возвращая себя к привычным ощущениям боли. Оно острое. Я точно знаю, что смогу. Струйка крови аккуратно стекает по руке, а затем смешивается с каплями воды. Прикрывая глаза, чуть надавливаю на лезвие, чтобы наконец сделать глубокий порез, мне становится гораздо больнее, и я понимаю, что пора приняться за вены, но в следующую секунду ощущаю толчок, и лезвие выпадает у меня из рук, а сама я отлетаю и бьюсь спиной о стенку. Больно. Я прихожу в себя и смотрю на разъяренного Белова, что очень часто дышит. Его и так темные глаза потемнели ещё больше, от злости становясь черными. — Блять, Фролова, какая же ты конченная! — парень довольно грубо хватает меня за руку и силой вытаскивает из кабинки, где я едва не лишила себя жизни. Меня трясёт, но нет сил на сопротивление. Фил хватает мужской халат и бросает в меня. И тут я понимаю, что он увидел меня совершенно раздетой. Хватаю халат, и, отвернувшись, накидываю на себя. — Дай сюда, — Белов хватает мою руку и закатывает широкий рукав. — Ой блять, — я снова не смогла ничего сделать, когда он поволок меня прочь из ванной. Стоя в абсолютной прострации, наблюдаю за Филом, который судорожно что-то ищет, матерясь, и громко хлопает дверцами шкафчиков. Не найдя ничего, хватает бутылку водки и подходит ко мне. — Сначала пей, — он протягивает её мне. Я попыталась помотать головой, выражая молчаливое отрицание, однако по взгляду напротив поняла, что если я не выпью, то меня заставят. Молча беру бутылку и делаю пару глотков, пока Фил быстро набирает мне воду из крана и даёт запить. Морщась, запиваю явно не дешевый алкоголь, и тут же вскрикиваю от боли: рука стала нещадно жечь. Я смотрю на Белова, который, оказалось, стал заливать места порезов водкой из бутылки. — Больно, — жалобным голосом пищу я. — Больно? А резаться было не больно? Ты головой своей думаешь хоть иногда, Фролова?! — прикрикнул Фил, заматывая мою руку бинтом. — Между прочим, это всё из-за тебя! — огрызаюсь я, наблюдая за его действиями, и шиплю от боли. — До тех пор, пока я не попала в этот центр и не встретила тебя… — Блять, да, я сделал ошибку, что поперся к тебе тогда. Я не знал что делать. Я не подумал, что они могут следить за мной. Скорее всего Карыч решил, что ты моя девушка… — Вот именно! Почему-то твоя девушка может мне выдирать волосы, а как какие-то разборки, то страдает не она?! А я?! — я снова стала всхлипывать. Помимо душевной боли теперь ещё и рука сильно жжет. Ну почему вечно кто-то вмешивается в мою судьбу? Никому же дела нет, спасут и снова оставят! — Лена не моя девушка, — тихо сказал мой одноклассник, отпуская мою руку. — У нас всё очень сложно. — Да ты знаешь, я плевать хотела на то, что у вас. Я не хочу страдать из-за того, что она себе придумала. Держал бы её на привязи тогда, чтобы другие не страдали, — зло огрызнулась я, сдерживая новый поток слёз. Я тихо ойкнула, когда Фил внезапно молча прижал меня к себе. Пыталась вырваться, но честно говоря, не прилагала усилия. Я не знаю, хочу ли я, чтобы он отстал от меня и больше не прикасался, или наоборот. Ну вот что я за человек? — Что я за человек? — произношу вслух. — Такой же, как я. Как все мы. Человек, который сильно запутался, погряз в дерьме и не видит из него выхода. И это нормально. Мы ведь попадаем в этот центр, потому что никому нахрен не нужны. А себе не нужны тем более, но как следствие, — Белов вздыхает, и я ощущаю это своим телом, прижатая к нему. Я осторожно обнимаю его в ответ, касаясь руками плечей. — Успокоилась? — через несколько минут молчания спрашивает Белов, нарушая идиллию. Эти минуты я действительно себя ощущала в безопасности и как-то… Спокойно? — Угу. Фил осторожно отстраняется, глядя на меня посветлевшими глазами, однако в них вместо злости появилась печаль. — А где Ковалёв? — наконец спрашиваю я, вспомнив, где мы находимся. Боже, как стыдно, это же я собиралась свести счеты с жизнью в его квартире… Это я так хотела отблагодарить его за всё, что он делает для меня? Я превращаюсь в мразь… Ненавижу себя. — Он поехал куда-то, попросил меня присмотреть за тобой. Сказал, дело срочное. Позвонил кто-то, какая-то женщина. И он тут же сорвался. — Женщина? Ковалёв наш походу любит заботиться о женщинах, — я слегка улыбаюсь. — Это точно, — Фил отвечает едва заметной улыбкой, и наконец атмосфера в воздухе наполняется теплом и спокойствием. — Спасибо тебе, — говорю я очень тихо, но Белов меня слышит. — Пожалуйста. Ты действительно пострадала по моей вине. И… Они правда тебя?.. — Нет. Они не успели меня изнасиловать, но один из них уже снял с меня всё и снял брюки, пока другой держал меня и шарился руками… Везде. Вы ворвались за секунды до… Но морально меня они оба отымели, — меня снова начало трясти, и Фил, заметив это, осторожно взял меня за руку и повел в направлении одной из комнат. Квартира действительно большая, ни дать, ни взять. Оказавшись в спальне, одноклассник тихо попросил меня лечь, и я повиновалась. Как только я, устроившись на кровати, укрылась одеялом, Фил выключил свет, но к моему сильному удивлению, не ушел из комнаты. Матрац прогнулся под чужим весом рядом со мной, а затем рука осторожно легла на меня. Я должна его оттолкнуть, накричать, но я не могу. Или даже не хочу? Я лишь молча обнимаю его в ответ и утыкаюсь лицом в его грудь. — А почему ты попал в этот центр? Неужели ты тоже никому не нужен? — решилась я спросить после минуты тишины, поднимая голову. — Я далеко не хороший парень, — я чувствую, как Белов усмехается, дыша практически мне в лицо. — Это не ответ, — парирую, прикрыв глаза и всё ещё ощущая теплое дыхание парня совсем рядом. — Хорошо. Я доставляю клад, чтобы были деньги. — Зачем они тебе? — Чтобы помочь матери и брату. Отец ведь нас киданул. Мать работает еле как в ночные смены, остаётся даже когда не её очередь. Она не знает, что меня нет дома в основном. Как-то так. — А брат? — Брат меня не сдаёт, я частенько приношу ему что-то или даю деньги. Он не спрашивает где я был, ему главное, чтобы я пришел не с пустыми руками, — Фил снова усмехнулся. — шантажист хренов. — А я бы хотела, чтобы у меня был брат. Или сестра. Хотя с другой стороны, учитывая мою ситуацию… Я бы не хотела, чтобы ещё кто-то страдал из-за моей матери. Ей же плевать на всех. Я думаю, что и отчима она не любит, но я не понимаю зачем она его держит. Я ненавижу его. Ненавижу, — я чувствую, что начинаю снова плакать. — Тшш, всё будет хорошо, — чувствую, как его рука нежно гладит мою спину. Я обязательно накажу этих уебков. Клянусь. Никто тебя больше не тронет, — тихо, но твёрдо произнес Белов. И это последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в спасительное забытие. Правда… Мне показалось, или чужие губы мягко коснулись моих?       Открыв глаза, я сонно моргаю. Первое, что приходит в голову: это не моя комната. И лишь потом я вспоминаю где я и как я оказалась здесь. Боже… Я жива. Благодаря тому, из-за кого пострадала и дошла до такого. Но виноват ли Белов в том, что произошло? Ведь он не знал, что за ним следят. Это стечение ужасных обстоятельств, но от этого как-то не легче. Единственное: я перестала злиться и ненавидеть Фила. Не знаю как я отношусь теперь к нему и будем ли мы общаться. И как жить дальше после всего этого? Мне очень страшно, больно и стыдно. Я не знаю, смогу ли я смотреть нормально на своё отражение. Смогу ли я забыть те ужасные грубые прикосновения и то, как один из этих уродов снял штаны и засветил член. Может лучше бы я умерла? Просто умерла? Боже, я не смогу пойти в центр сегодня. Просто не смогу. Но и домой я не хочу. И что делать? Мне страшно…       Фила рядом уже нет. Мне показалось даже, что то был сон, но жжение раны напомнило мне о всех событиях. Я закатала рукав и заметила, что бинты пропитались кровью. А потом увидела чистые на тумбочке у кровати. Тихо поднявшись, я выхожу и направляюсь прямиком в ванную. К счастью, путь мне никто не преграждает: более того, в квартире стоит абсолютная тишина. Воспользовавшись моментом, я ныряю в ванную комнату и запираю за собой дверь на всякий случай. Меняю бинты, промыв рану, и оглядываюсь на кабинку, где кристально чисто. Получается, Фил убрал лезвие и смыл кровь? Или он рассказал обо всём Антону? Но тогда был бы скандал, скорее всего. И где все? Замотав руку, я выхожу из ванной и прохожусь по комнатам. Действительно никого. Вспоминаю о своем телефоне. Его таки удалось забрать. Лежит целый в гостиной на столике. Время уже двенадцать. Уроки давно начались. На дисплее я вижу множество пропущенных, некоторые из них от Макса. Я быстро печатаю ему смс о том, что я в порядке, после чего убираю в карман телефон и иду к записке, что висит на холодильнике. «Завтрак приготовь себе сама, все продукты в холодильнике. Моя домработница на больничном, извини.» Я решила позвонить Ковалеву. Нервно стала мерить шагами комнату, вслушиваясь в гудки. — Слушаю, — далеко не сразу, но мужчина снял трубку. — Доброе утро, Антон Вадимович, — виноватым голосом произношу я. Он ведь даже не догадывается, почему я виню себя. — Доброе утро. У тебя три дня больничных. Выздоравливай. И никуда не выходи до моего приезда, поняла? — спросил классный руководитель, на что я сначала кивнула, но затем, опомнившись, сказала в трубку: — Поняла. — Всё, давай, — отрезал Антон.       Прежде чем сбросить, я услышала как он кричит на группу Б, и тут же пожалела, что не могу просто быть на занятиях. Нет, я не хочу там учиться, но это лучше, чем быть на моем месте в моем нынешнем состоянии. Я зашла на свою страницу в Инстаграме, усевшись на диван, и нашла Белова. «Привет, Фил. Слушай, спасибо, что не рассказал ничего Антону. И спасибо… Ну ты понимаешь», — быстро напечатала я и тут же отправила. Не успела я выйти, как в чате высветилось «просмотрено». «Пожалуйста) " — прочла я ответ, и тут же улыбнулась. Женька успела мне настроить кучу сообщений. После моего ответа, мол, всё в порядке, мне пришло видео. Открыв его, я увидела стадион и Женю. На заднем плане Антон со свистком в зубах и вроде как Никита. — Привет, дорогая. Антон сказал, ты заболела? Давай скорее выздоравливай, а то мне одной уже в этом цирке делать нечего, без компании. Я соскучилась, черт тебя дери, — Женька смеётся, переводя камеру по сторонам, и я вижу Ковалёва со свистком в зубах и бегущего Дрочера, у которого телепаются руки, как у тряпичной куклы. Я начинаю улыбаться, и тут в объектив попадает Фил… Который обнимает Лену. Как ни в чём не бывало. Я вижу, как Фокина что-то снимает на телефон и быстро нахожу её аккаунт. Благо, он открыт. Хотя может быть и на моё несчастье. Я открываю сторис, на которой Лена снимает себя и Фила. Она улыбается и целует его в щёку. Перед глазами всё моментально меркнет и мой телефон падает на пол экраном вниз. Лучше бы я сдохла.