Так много ещё впереди

      «Раз, два, три», — повторяю про себя, тем самым отсчитывая время для того, чтобы сделать новый глоток воздуха. Вдох-выдох-вдох, раз, два, три.       Оттолкнуться лапами от мягкой почвы, на которой когти оставляют огромные, глубокие борозды и бежать, пока давно загрубевшие подушечки пальцев на лапах не собьются в кровь. Дыхание ритмичное, но в него уже начинают вноситься рваные нотки из-за непривычно долгого бега. Тупая боль проходит по телу размеренными волнами, но они нагло игнорируются сознанием. Сгусток нервов, который оплетает мускулистые лапы словно ядовитый плющ, мысленно превращён во что-то светлое, что внимания не требует. Смольная шерсть запятнана запёкшейся кровью и грязью, из-за чего свалялась в крупные комки, будто у бездомной собаки, а не благородного волка.       Мысли в голове путаются, но вольной птицей бьётся лишь одна: ничего бы этого не было, если бы его оставили в покое. Однако два волка, белый и серый, следуют за беглецом по пятам по обе стороны леса. Картина перед глазами плывёт, но обострённый за внушительный жизненный опыт нюх не подводит и направляет на нужную дорогу. Он услужливо подсказывает, где распростёрлось болото, где огромные здания выросли словно из-под земли, а где журчит быстрый ручей. Те волки слишком молоды, чтобы осознать какого это — бежать, полагаясь на нюх, всё ещё вертят мордой в разные стороны, только вот у них изображение также растекается, кружится и смешивается в разные цвета.       Ещё полчаса бега и пасть уже раскрыта от жажды и жара, охвативших тело. Даже холодный ветер, бивший сильными, резкими порывами, никак не снижает накалявшуюся внутри температуру. Лапы подгибаются, из-за чего скорость постепенно начинает снижаться, но, к счастью, у его преследователей дела идут не лучше. Нужно продержаться всего где-то около получаса — они выдохнутся.       Вдруг впереди беглого начинает маячить размытый огненно-рыжий, словно кострище, силуэт. Тот хмурится, насколько это возможно в волчьем обличии, с шумом глубоко втягивает ноздрями свежий лесной воздух, и, пронзительно заскулив, начинает тормозить лапами, сгребая листву, мелкие палочки, шишки в кучу и зацепляя пожелтевшие листья острыми, загнутыми книзу, когтями.       — Третий волк! Засада!       Затормозить у него получается только у самой груди рыжего волка, поэтому, сделав пару скачков назад и в сторону, он вертит мордой, скалясь, — остальные два волка встают по бокам третьего, вероятно, вожака. Судя по тому, как тот держится и маскирует себя, рыжий намного старше собратьев, опытнее, и от этого загнанному в ловушку волку не становится легче. Ситуация быстро усугубляется. Грубо рыча, тем самым предупреждая недоброжелателей о том, что может напасть в любую минуту, он отступает назад. Те же нападать вовсе не спешат, но наступают на него, окружая. Кувыркнувшись вперёд, вожак оборачивается высоким парнем со спутанными медными волосами, собранными в хвост, и яркими янтарными глазами, в которых застыла насмешка и азарт. Его спутники топчутся на месте, неловко, неуклюже, будто не в своей шкуре. Не по-волчьи.       — Ух, ну ты и погонял нас, конечно! — весело восклицает он, бодрым шагом подходя ближе. Из горла вырывается предупреждающий рык, и он оступается, слегка отходит назад, где на него недовольно рычат сородичи. Парень улыбается шире, грациозно взмахивает замерцавшей желтоватым светом ладонью и, слегка склонив набок голову, не отрываясь смотрит на беглеца.       Его товарищи оборачиваются с задержкой, совершенно нескладно, без мастерства вожака, но после оказываются высоким белобрысым мужчиной с праведно недовольным выражением лица и искривлёнными злобой губами и знакомым волку парнем с колчаном со стрелами и луком, подкармливавшим его последние недели. Раздражённо оттолкнув вожака в сторону, лучник медленно начинает подходить к нему, вытянув руку с раскрытой ладонью вперёд в примирительном жесте. Волк испускает ещё более враждебный короткий рык, но парня это не останавливает, лишь рука слегка дрогает.       — Не тронем, — тихо уговаривает он.       Беглец медлит, не веря, и ждёт, пока тот подойдёт ещё ближе.       Если тот попытается навредить, то в волчьем обличии я смогу вцепиться ему в руку или ногу быстрее, чем он обратится. В глотку не решусь, живой всё-таки.       Лучник, подойдя вплотную к животному приблизительно полтора метра в холке и где-то два с половиной метра в длину, не считая хвоста, останавливается, убеждаясь, что сейчас его не тронут, однако любое резкое движение будет означать призыв к нападению. Он аккуратно кладёт свою слегка подрагивающую ладонь на массивный лоб беглеца и гладит свалявшуюся шерсть. Тот позволяет, но не закрывает скалящуюся пасть.       — Не нравится он мне, — недоверчиво шепчет рыжий парень спутнику, что кривит густые брови на каждое его слово, — странный волк.       Рыкнув, зверь дёргается и приподнимает верхнюю губу, оголяя ряд длинных клыков. Лучник резко отходит от него на шаг со страхом, вплеснувшимся в глаза, остальные настороженно хватаются за оружие, но не решаются достать его из ножен. Спустя минуту парень снова пытается подойти, создав контакт, но беглец рычит на него, заставляя остановиться.       — Это не волк, — раздражённо поясняет он, оборачивая голову назад. — Следи за языком, Локи.       Названный Локи восхищённо упирает взгляд ввысь, будто пытаясь найти ответы в самих небесах, глаза его мечутся из стороны в сторону, а губы, будто сами по себе, складываются трубочкой. Белобрысый великан, кажется, только благодаря собственному самоконтролю не стукает его за это по наглой рыжеволосой голове. Он выглядит слегка озадаченным, но скрывает это за серьёзностью и постоянным недовольством от того, что его заставили покинуть дом, да ещё и в волчью шкуру нарядили.       — Объяснись, Улль. Что значит «не волк»? Кто же это? — лучник вздыхает, обводит грубоватыми пальцами орнамент на кожаном мешке, висящем на поясе, и говорит, словно нехотя, но его перебивают.       — Кошечка? — Локи улыбается, глупо, но с явным удовлетворением, что оба спутника впирают в него ещё более раздражённые взгляды.       Волк громко фыркает и грубо виляет хвостом в его сторону, стряхивая всю налипшую грязь, и парень моментально покрывается тёмными капельками с ног до головы. Из пасти вырывается довольное хмыканье, а вот Локи это явно не нравится, и он явственно представляет, как обидчик мечется по лесу, пытаясь потушить пламя с облезлого хвоста.       — Дивная кошечка, — цедит он сквозь плотно сжатые зубы, проводя ладонью по лицу, дабы стереть слой лесной грязи.       — Локи! — пресекает его спутник. — Сам виноват! Не дразни, кого не знаешь.       — И словом, Сагр, с ним не перемолвился, но оказался весь в его не благодушии, — Локи разводит руками, строя на лице грустную гримасу ровно до того момента, пока Сагр не грозит ему увесистым кулаком.       — Фенрир, — тихо выдыхает Улль, не обращая внимания на перебранку.       — Да ты шутишь! — резко восклицает Сагр. — Или перепил вчера с Локи мёду. Фенрир уже лет сто как закован в цепях в пещере, за то Тюр пожертвовал рукой, да и не столь он велик, как народ говорит.       — Я тоже так думаю, но ты же знаешь — я был там, и запах от этого волчонка — как от Фенрира. Уж я-то в этом понимаю. Ты прав, он не велик, как он, и не так силён, но могу дать тебе свою руку, если не веришь, этот волк связан с ним, — с неким восхищением, но столь же диким ужасом повторяет своё утверждение лучник.       — Так он связан со мной родственными узами? — брякает неугомонный Локи, за что получает недовольные взгляды и от волка, и от товарищей, которые, вероятно, не имели на него никакого влияния.       — Не к добру это всё, — Сагр тяжело вздыхает, злобно косится на ухмыляющегося бога обмана, но и рычащего детёныша, стремящегося сбежать в любой удобный момент, не упускает. — Если в нём и правда кровь Фенрира — навлечь на себя злобу Одина не составит большого труда. А ты, Локи, и так в очень шатком положении.       — Проблемы и правда плодятся как крысы, но надо же что-то решать, оставить всё на самотёк — не самый лучший выход.        Мужчины смотрят на волчонка, но будто пропускают его сквозь себя, не видят, а у того уже челюсти сводит от постоянного оскала и лапы самовольно подгибаются от усталости. В голове медленно перетекают мысли и ни за одну не получается ухватиться, а тело бьёт крупная дрожь. Добивает его размашистый зевок, оглушительный звук которого приводит всех в чувства: раскрытая волчья пасть изобилует острыми, слегка пожелтевшими клыками, и хоть, как и говорил Сагр, он не столь велик как его потомок Фенрир, ужас сможет наводить с лихвы.       — Предлагаю выпить за воссоединение семьи! — задорно восклицает Локи, заправляя за ухо выбившуюся рыжую непослушную прядь. Обводит взглядом всю компанию, которая была уже на изготовке, чтобы его поколотить, и, словно не видя этого, продолжает: — Ну что? Кто со мной?