Так много ещё впереди

      Говорит Локи удивительно быстро: делая глубокий вдох, выдаёт лавину слов на выдохе, при этом проглатывая половину окончаний. Для Сагра и Улля многое остаётся непонятым, но суть они ловят быстро: проблемы, кажется, действительно очень быстро настигли их. Вскочив со своих мест, не сговариваясь и не роняя ни единого слова, компания разбегается по разным углам, готовясь к облаве с целью получения волчонка.       Сагр врывается в комнату, в которой они решили разместить раненного, громко хлопая дверью, из-за чего тот лишь слегка морщит нос. Переносить волка снова не являлось возможным, он слишком слаб, и после такого может восстанавливаться ещё несколько дней, а этого нельзя было допустить, ведь тогда задача уберечь мальчишку станет почти невыполнимой. Ван колдует быстро, наученные опытом руки ни разу не дрогают в отличие от колотящегося в груди сердца. Ещё не хватало, чтобы его в первые же дни успокоения застукали со сбежавшим заключённым, на которого охоту начал сам Один.       — Лиоса, — пальцы искрятся лёгким желтоватым светом, вырисовывая на шее волчонка замысловатый знак, с болью врезавшийся в его кожу, словно перекрутив все возможные нервы, чтобы устроится поудобнее. Парень дёргает головой, мешает, и Сагру приходится схватить его за скулы, неудачно сжимая и доставляя ещё большую боль. Из носа волка вдруг тонкой струёй вырывается яркая алая кровь, из-за чего травник хмурится больше обычного, чувствуя нарастающее внутри раздражение, окутывающееся беспокойством, словно змеёй. Мальчонку ему невыносимо жаль и Локи, несмотря на то, что он тот ещё засранец, — тоже, но труп ему здесь не нужен никоим образом. За это можно и головы лишиться.       — Ну и зачем ты выполз из своей берлоги? — недовольно ворчит Сагр, проводя кончиками пальцев по тонкому, осунувшемуся, будто у мертвеца, лицу, снова шепча мантры. Лучше выглядеть волчонок, правда, не стал, но призрачная надежда на то, что он сможет выкарабкаться после всех знаков и заклятий, которые его оплели, слабо замаячила в воздухе. — Ты родственник Локи, того ещё хитрющего урода, так что не вздумай столь легко умирать.       Вдруг земля сотрясается, словно их посетила толпа огров, вещи с верхних полок падают, рассыпаются по разным углам, а Ван хватается за дверь, пытаясь удержаться на ногах. В воздухе, заметные только его глазу, переливаются выставленные Локи и Уллем защитные руны, отличные не только по внешнем виду, но и по ауре. Заклятья Локи яркие, пышущие силой, однако выписанные настолько искусно и утончённо, что любая дама, подвластная таланту вышивки, позавидовала бы. Улль же холоден, спокоен, но груб и яростен в своей магии, из-за чего, переплетаясь, их силы укрепляют друг друга и пышут такой мощью, что тут уж точно от зависти скончалась бы Фригг.       — Сагр, пора! — кричит Улль, пытаясь удержать в воздухе символы, что ещё не успел закончить. — Закрепляй!       Сагр цедит ругательства сквозь зубы, захлопывает за собой дверь, в последний раз взглянув на еле дышащего волка, и говорит глубоко, будто вытягивая слова из самой души, так, что воздух в доме разряжается, пышет молниями и тяжёлой силой, а потом взрывается снопами искр, заставляя остальных закрыть глаза в попытках уберечь их. Они успевают закончить прямиком в тот момент, когда распахивается дверь, впуская внутрь незваного гостя. Атмосфера накаляется до неимоверных температур всего в течение нескольких секунд, молчит каждый, глядя друг на друга, как на врага, но ещё не оголяя оружие.       — Видар! — весело восклицает Локи, расставляя руки для объятий, однако грубо вытянутая вперёд рука Сагра утыкается ему в грудь, а сам ван борется с порывом не наговорить заклятий, чтобы тот корчился от боли, пока они разгребают проблемы, опять им и созданные.       — Здравствуй, Видар, — твёрдо говорит Улль, протягивая ему руку для рукопожатия.       Тот лишь слабо кивает, крепко сжимая протянутую ладонь, и окидывает дом строгим взглядом, заставляя напряжение сконцентрироваться вокруг странной троицы, косящейся на него с вызовом. Видар глубоко втягивает носом воздух и, кажется, ищет то, чего и быть не может, но ослушаться приказа отца не решается. Прикрывая глаза, он различает слабые запахи трав из огромного сундука у стены, что, перемешиваясь, неприятно оседают в носу. Свежая древесина на дрова, влага, цветущие лютики, солёное железо и кожа с прелой шерстью. Ас хмыкает и видит, как у Улля вскидываются на это плечи, после чего, не дожидаясь приглашения, садится за стол, складывая перед собой руки.       — До сих пор губишь души зверей, Улль, — низким, отдающим хрипотцой голосом недовольно тянет он. — Хотя бы относился к их телам должным образом. Загнивают ведь.       — Ты как всегда чуток, брат, но из своего леса ты вышел явно не для того, чтобы вновь меня отчитать. Так в чём причина? Что сказал тебе отец?       Видар косится на ершистое лицо напротив и усмехается, понимая, что за столько лет его отсутствия не изменилось почти ничего, и названный его брат остался всё таким же рядом с ним: грубоватым, ехидным и гордым. Улль прожигает его взглядом, в котором разве что только молнии не мечутся, а гость обводит борозды на дереве кончиками пальцев, будто и не замечая ничего, а потом дотрагивается до разбросанных на столе карт, многие из которых листопадом осели под его ногами.       — Неудачная партия? — спокойно тянет Видар, впирая в них такой же грубый, серьёзный взгляд, готовый ловить любое изменение в лице, но ответом ему служит опять заговоривший Улль, чуть ли не загородивший спутников собой.       — Да, Локи мухлюет, ты же знаешь, каково играть с ним.       — Не мухлюю, а слегка изменяю правила, — растягивая губы в улыбке, вклинивается плут, за что получает недовольный взгляд от аса. Вот кого-кого, а его бы он не слушал. Локи тушуется, сам заходит Сагру за спину и больше не говорит ни слова.       — К чему спектакль, Видар? Скажи в чём дело, и ты сможешь отправиться домой. Уж я-то знаю, как тебе некомфортно за его пределами, — сквозивший холодностью голос брата заставляет гостя задуматься. Он поглядывает на Сагра, которого не видел, наверное, семь зим, на Локи, которого вообще бы никогда больше не хотел видеть, а потом останавливается на Улле, выказывающем явное недовольство. Не из-за него, нет, из-за отца, Видар это понимал. Красивые черты лица его изборозждаются морщинами от тяжёлых дум, и, поднявшись из-за стола, он говорит грубо, скрыв за этим копошащееся внутри беспокойство за неугомонного брата.       — Кто-то из асов донёс Одину, что в твоих лесах видели волка, непохожего на остальных, — Улль хочет было возразить, но гость смотрит на него так яростно, что тот только губу прикусывает. — Ты знаешь, отец истребляет любых волков, хоть немного отличающихся от его собственных. Так что не впутывайся в это, брат. Не жалей того, кто жалости не заслуживает.       — В моём лесу нет волков, — цедит Улль сквозь зубы. — Асы те ещё брехуны, знаю по спутнику за спиной, — Локи возмущённо приоткрывает рот, но тяжёлый тычок Сагра в бок заставляет его подумать, прежде чем отвечать. Видар молчит, хотя и раньше особой разговорчивостью не отличался, а потом кивает в знак веры, хотя в глазах его читается совсем иное, ещё раз тянет носом воздух, а потом движется к двери.       — Может быть ты и прав, — не оборачиваясь, припечатывает он и, не прощаясь, покидает хижину.       Улль разве что не пышет злобой, а потом всё-таки срывается с места вслед за Видаром, оставляя своих спутников одних.       — Черт бы тебя драл, Локи, — устало тянет Сагр, — что теперь делать с твоим отродьем? Не спрячешь, да и Одину не отдашь. И почему я в это вляпался? С тобой только в объятья к палачу дорога.       — Ничего, уверен Хель нас радушно встретит. — Локи в очередной раз получает увесистую оплеуху и раздражённо бухтит. *Видар - молчаливый сын Одина, считался покровителем природы, связывал богов с лесом. Вёл уединённый образ жизни, не любил городской суеты и в Асгарде появлялся лишь в случае крайней необходимости. *Хель - дочь Локи, покровительница Хельхейма - обители мертвых.