Дополнительные уроки

Октябрь 1989 года

Магическая Британия, Лондон

      Кабинет Эллиота Гольдмана, адвоката семьи Блэк, располагался в старом лондонском здании. Денебола сидела, нервно постукивая ноготком по деревянному подлокотнику кресла. Обычная процедура вступления в наследство, но у девушки было какое-то беспокойство на душе. Она ожидала адвоката уже около пятнадцати минут, хотя его рабочий день был в самом разгаре, и секретарша уверила, что он вот-вот подойдёт, пригласив Денеболу в кабинет.       Она разглядывала тяжёлые шторы, плотно скрывающие пасмурное лондонское небо. Единственными источниками света в кабинете были массивные подсвечники с десятками горящих свечей, но этого света оказалось достаточно, чтобы за время ожидания адвоката разглядеть каждую мелочь дорого обставленного кабинета. Наконец, послышались тяжёлые шаги, и деревянная дверь тяжело отворилась, пропуская внутрь хозяина помещения. — Мисс Блэк, — произнёс он мягко, обходя стол. — Примите мои соболезнования. Утрата матери, это всегда тяжёлое испытание, особенно в столь юном возрасте. — Благодарю, — сухо ответила Денебола, проводив его взглядом.       Не то чтобы для девушки это было принципиально, но она ожидала услышать извинения за ее потраченное время, которых так и не последовало. Адвокат, поправив свой галстук, поспешно сел за стол, и принялся искать нужную папку в стопке документов.       Денебола нервно кашлянула, пытаясь привлечь его внимание, но мистер Гольдман и не повернулся к ней, продолжая своё занятие. Видимо, нужной папки не оказалось на самом столе, и он попытался согнуться, чтобы продолжить поиски, но после нескольких неудачных попыток, он понял, что ему мешает собственный живот, и оставил это дело. Девушка перевела взгляд на часы, отмечая, что процедура вступления в наследство так и не началась, а уже заняла у нее целых двадцать пять минут. Наконец, мужчина использовал заклинание Акцио, и необходимая папка с документами мигом оказалась у него в руках. Он раскрыл её, аккуратно разложил пергаменты и прочистил горло. — Перейдём к сути. Формальности, связанные с завещанием леди Вальбурги Блэк и её супруга, Ориона Блэка, завершены. Процедура была… не самой простой, — он позволил себе лёгкую паузу, — Но вполне решаемой.       Денебола молча принялась слушать. Она уже утомилась от этого ожидания, и хотела побыстрее выйти на свежий воздух, поэтому, не стала интересоваться, почему адвокат заикнулся о "не самой простой процедуре". — Согласно завещанию ваших родителей, вами унаследована половина дома на площади Гриммо двенадцать, включая право пожизненного проживания в нём, все находящиеся в доме украшения покойной Вальбурги Блэк, а также те, которые хранятся в ее хранилище Гринготтс. Также, на ваш личный счёт Гринготтс будут переведены десять тысяч галлеонов. Вторая половина дома, все финансовые средства, включая также маггловские банковские счета, инвестиции и иные активы рода Блэк, переходят к старшему наследнику — Сириусу Блэку.       Сердце пропустило удар. Денебола почувствовала, как из под ног убрали опору, и она зависла где-то в пространстве. Она быстро моргнула несколько раз, мысленно возвращаясь в кабинет. Денебола молча сидела, осмысливая слова, произнесенные адвокатом. Услышанное никак не ложилось на ум, вызывая оглушающее ощущение нереальности происходящего. Не дожидаясь от девушки каких то слов, мистер Гольдман продолжил, спокойным, будничным голосом. — В связи с его текущим статусом… — Адвокат деликатно кашлянул, — доступ к средствам заморожен до дальнейших распоряжений Визенгамота.       Денебола молчала. Лицо её оставалось спокойным, почти отстранённым, будто происходящее никак не касалось её. Только пальцы чуть сильнее сжались на подлокотнике кресла, выдавая девушку. — Иными словами, — продолжил адвокат, — вы получаете жильё и… скажем так, минимальные средства к существованию. Достаточные для поддержания достойного уровня жизни. А когда они закончатся, я думаю, вам не составит труда выгодно выйти замуж.       Осознание наконец ледяной водой окатило Денеболу с ног до головы. На смену непонимания пришло раздражение и злость. На Вальбургу. На Ориона. На этого жалкого адвоката, зачитывающего её собственный приговор. Внутри медленно всё закипало. Боль, гнев, чувство несправедливости. Надо же, её собственные родители оставили единственной дочери жалкие пожитки — крышу над головой; украшения, лишь дающие призрачную видимость её статуса, и десять тысяч золотых, как насмешка над её преданностью семье и её идеалам.       Перед глазами вспыхнули воспоминания, давно спрятанные в самых дальних уголках её сознания. Спустя года, они всё ещё оставались яркими, но тем не менее болезненными. Крики матери, проклятия, сорвавшиеся с её уст, в тот роковой вечер, когда Сириус, ещё будучи подростком покидал дом, отказываясь от семьи и фамилии.       Ты больше не Блэк, — слова матери, прозвучали у Денеболы в голове также громко и больно, как в тот вечер. Её старший брат выбрал друзей. Магглов. Предателей крови. Он отвернулся от родителей; от младшего брата, послушно следовавшего уставам их рода; от малышки сестры, ничего ещё не понимающей в то время. И всё же, они выбрали его. Предателя крови, своего первенца.       Сириус ушел из дома не оглядываясь. Он не писал, не навещал. В конечном итоге, поплатился за свою любовь к магглам и оказался в Азкабане. А Денебола? Она была рядом всегда. Оставалась в доме, который с каждым годом становится всё холоднее. Ухаживала за матерью, когда та слабела. Слушала её бред, её страхи и ненависть на всё живое. Любила её по-настоящему, несмотря ни на что. До самого последнего вздоха Вальбурги, Денебола оставалась преданной дочерью. И что она получила за свою верность? — Разумеется, при прежних обстоятельствах мы бы продолжили наше сотрудничество на прежних условиях, — в сознании Денеболы голос адвоката прозвучал громче, чем было на самом деле, возвращая девушку в реальность. — Однако, боюсь, при текущем положении дел… Вам будет затруднительно оплачивать мои услуги. Вынужден предупредить: в таком случае наш контракт придётся расторгнуть.       Он усмехнулся над ней. Именно так Денебола расценила эту фразу, брошенную ей. В голове все встало на свои места. Он ещё до её прихода понял, что она больше не сможет оплачивать его услуги. Именно поэтому ей пришлось пройти через это унижение ожиданием. Именно из-за того, что она больше не выгодный клиент, его общение с ней стало пренебрежительным. Всего за считанные мгновения он стал смотреть на нее свысока. Но кто он такой, чтобы так с ней поступать?       В кабинете повисла пауза.       Денебола подняла взгляд на Гольдмана, впервые за всё время прямо, без тени вежливости. — Забавно, — произнесла она спокойно. — Ещё некоторое время назад вы называли наш контракт «честью» для вашей конторы. — Обстоятельства меняются, мисс Блэк, —улыбка адвоката чуть дрогнула, — Я думаю, вам больше не по карману оплачивать мои услуги.       Денебола медленно встала, поправив мантию, и принялась надевать кожаные перчатки. — Разумеется, обстоятельства меняются, — кивнула она. — Если вам так важно напомнить мне о деньгах, позвольте и мне кое-что напомнить вам.       Она сделала шаг ближе к столу. — У меня, в отличие от вас, всё ещё есть имя.       Гольдман нахмурился. — Имя не оплачивает счета, — заметил он холодно. — Зато оно открывает двери, — отрезала Денебола. — И заставляет людей помнить, кто перед ними.       Она на мгновение задержала взгляд на табличке с его именем. — Вы можете расторгнуть контракт. Я переживу. А вот вам, мистер Гольдман, ещё долго придётся жалеть, что вы отказались от клиентки с фамилией Блэк, — она улыбнулась, холодно, без тени доброжелательности. — Удачи вам в бизнесе.       Денебола развернулась и направилась к выходу, не дожидаясь ответа. — Да, и как же я мог забыть, мисс Блэк! — адвокат окликнул её, оставляя последнее слово за собой. — Поздравляю вас с днём рождения.       Ответом ему послужил громкий хлопок дверью, закрывшейся за спиной Денеболы.       Выйдя на улицу, девушка решила пройтись пешком. До площади Гриммо с этой части города было совсем недалеко. Ей нужно было время, чтобы гнев не выплеснулся наружу, просто немного пройдется и сумеет взять себя в руки.       Она была зла. По-настоящему. И уже не столько на родителей, лишивших её беззаботного будущего, сколько на адвоката, позволившего себе подобные высказывания. На эту снисходительную усмешку, на намёки и дерзость говорить с ней так.       С детства ей внушали, что фамилия Блэк априори стоит выше всех прочих. Что уважение к ней должно быть высказано ещё до приветствия. И потому столкновение с подобным отношением, да ещё и от человека, чьё имя не значило ровным счётом ничего, было почти физически унизительным.       К тому моменту, как она добралась до дома, злость притупилась, сменившись глухой, тяжёлой усталостью. Хотелось напиться, растворив в бокале красного вина сегодняшний день.       И тут она вновь впала в ступор, но уже не такой ощутимый.       В зале, у дальней стены, стоял магический портрет Вальбурги Блэк. Рама была массивной, тёмной, точно такой же, как у портрета ее отца. Вальбурга была изображена такой, какую Денебола запомнила в лучшие её годы. Темные кудри были собраны в высокую прическу, волнами спадая на плечи. Красивое чёрное платье, с серебряными вставками и вышивками. Её любимые украшения также были на ней. Художник невероятно точно учёл все пожелания, и передал портрету максимальное сходство женщины, изображённой на нём. Только вот, чьи именно пожелания учёл художник?       Портрет спал, будить его не слишком то хотелось. Обида за подачку, в качестве наследства, ещё лежала на душе. Денебола долго смотрела на него, не решаясь подойти ближе. — Кикимер, — тихо позвала она, отведя взгляд.       Домовик появился почти сразу, с глухим хлопком, низко кланяясь. — Хозяйка звала старого Кикимера, — проскрипел он. — Откуда здесь это? — Денебола кивком указала на портрет. — Я ещё не заказывала художнику писать портрет.       И не собиралась, — по крайней мере, до тех пор, пока формально не вступит в наследство. Магические портреты были недешёвым удовольствием, и сейчас это был не тот расход, который она могла себе позволить.       Кикимер прижал уши. — Мистер Малфой велел доставить портрет, госпожа, — ответил он.       Денебола медленно повернулась к нему. — Мистер Малфой? — переспросила она, приподняв бровь. — Зачем?       Домовик замялся, перебирая длинными пальцами край своей наволочки. — Кикимер не знает, — признался он. — Мистер Малфой хорошо относился к покойной госпоже. Он и после смерти продолжает о ней заботиться.       В его словах не было лести, лишь искренняя, домовиковская логика. Денебола снова посмотрела на портрет, на спокойное, умиротворённое лицо матери. Вдруг она почувствовала сильную головную боль, вызванную, скорее всего, частыми переживаниями последнее время. — Спасибо, Кикимер, — сказала она наконец. — Ты можешь идти, только принеси мне вина.       Домовик поклонился и исчез, появившись вновь через какое то время, с бутылкой вина и бокалом.       Она устроилась в гостиной на диване, забравшись на него с ногами, предварительно скинув с себя туфли на каблуках. Ступни неприятно ныли после долгой прогулки, но это было ничто по сравнению с пульсирующей головной болью. Денебола не помнила, когда в последний раз волновалась так долго, как за последние пару месяцев. Несчастья будто преследовали ее, начавшись со смерти матери.       Она откинулась на спинку дивана и допила первый бокал вина. Тепло медленно разлилось внутри, притупляя боль и отодвигая мысли куда-то назад. Она знала, что это ненадолго, но сейчас этого было достаточно.       С наследством она разберётся потом. Когда голова станет яснее. Когда появится хоть какое-то ощущение опоры. Главное — деньги остались в семье. Это было важно. Остальное… остальное можно попытаться оспорить. Или, по крайней мере, убедиться, что после Сириуса она станет единственной наследницей.       После Сириуса.       Мысль отозвалась неприятным эхом.       Нет, она любила брата, несмотря ни на что. Он был её кровью, её роднёй. Но если смотреть правде в глаза, Азкабан — это не пансионат. Люди выходили оттуда сломанными. Или не выходили вовсе, что вероятнее всего, в случае с Сириусом. После стольких лет его врятли оправдают, даже на пересмотр дела можно было не рассчитывать.       Сколько он ещё протянет там?       Денебола резко выпрямилась, словно сама мысль об этом была чем-то запретным. Она поставила бокал на столик чуть резче, чем собиралась, и провела ладонью по лицу. — Нет, — тихо сказала она вслух, будто одёргивая саму себя. — Не сейчас.       Не время думать о смерти брата. Только не об этом. Нужно чем то отвлечь себя. В Хогвартс возвращаться не хотелось, профессор ясно дал понять, что выходные полностью в её распоряжении. Нужно было воспользоваться моментом, пока он был. Налив себе второй бокал вина, она принялась разбирать накопившуюся почту.       Довольно много писем пришло от семей, которые не смогли присутствовать на похоронах Вальбурги. Денебола даже не стала их открывать. Вероятнее всего, все они были написаны под копирку: скупая скорбь и обязательные соболезнования.       Её взгляд вдруг зацепился за знакомую фамилию.       Тонкс.       Андромеда Тонкс.       Денебола без раздумий сдвинула остальные письма обратно на каминную полку и, взяв конверт кузины, вновь устроилась на диване. Сделав глоток вина, она вскрыла письмо и пробежалась взглядом по строчкам. Здравствуй, Денебола. Прими мои соболезнования в связи с кончиной твоей матери. Твоя кузина, Андромеда Тонкс.       Денебола неожиданно для самой себя рассмеялась. Пустые слова, лишённые всякой искренности, по крайней мере, так это восприняла девушка. Она медленно сложила письмо пополам и, наклонившись к столу, подожгла край пергамента от пламени свечи, стоявшей в подсвечнике. Тонкая линия огня медленно поползла вверх, пожирая аккуратные буквы. Отблески пламени отражались в её серых глазах. Глядя на догорающее письмо, Денебола невольно вспомнила прошлое.       Первый курс. Хогвартс. Её наивное желание наладить отношения с Нимфадорой, дочерью Андромеды, учившейся с ней на одном курсе, но распределённой на Пуффендуй. Она тогда действовала осторожно, почти тайно, чтобы мать не узнала. Из лучших побуждений. Из чувства родства, которое, как ей тогда казалось, ещё можно было спасти. Нимфадора не оценила этого жеста. Тонкс ответила резким и унизительным отказом не просто общаться, а вообще иметь с ней что-либо общее.       С тех пор Денебола молча проходила мимо неё в коридорах, делая вид, что той не существует. И столь же старательно вытесняла из памяти тот эпизод, слишком болезненный для собственного самолюбия.       Письмо догорело и рассыпалось пеплом на блюдце. Денебола стряхнула остатки, не испытав при этом, ни сожаления, ни облегчения. Связь с семьёй Тонкс была окончательно и бесповоротно сожжена.       Денебола допивала уже третий бокал вина, внимательно рассматривая портрет матери. Мастер уловил не безумие последних лет, а ту Вальбургу, которой она была прежде — достойную представительницу древнего и знатного рода.       В детстве Денебола мечтала во всём походить на мать. Ей передались её красота и ум. Возможно, в какой-то степени и характер. Вальбургой в своё время по-настоящему восхищались женщины других домов: одни — её внешностью, другие — богатством и положением.       Но судьба Вальбурги Блэк сложилась не столь безупречно.       Быть может, всё могло бы пойти иначе. Если бы первенец не покинул родовое гнездо. Если бы она не лишилась второго сына, любимого ничуть не меньше. Как бы то ни было, она любила свою семью. Своей любовью, жёсткой, не терпящей возражений и пререканий, но по-своему искренней. Она делала всё возможное, чтобы сохранить былое величие дома Блэк, однако судьба сыграла с ней злую шутку, обратив в прах все её мечты.       И всё же, несмотря ни на что, Вальбурга заслуживала жить дальше. Пусть даже лишь в образе магического портрета.       Если бы не Люциус…       Кто знает, когда Денебола вообще решилась бы заказать портрет, особенно учитывая её нынешнее финансовое положение. Мысли резко переключились на Малфоя. Она поднялась с дивана и подошла к письменному столу, потянулась к пергаменту и чернильнице. Написать благодарственное письмо было бы правильно и уместно. Но… Ей вдруг сильно захотелось увидеть его лично. Алкоголь в крови придал решимости. Денебола медленно опустила руку, резко развернулась и уверенным шагом направилась к камину.       Если Люциус Малфой счёл возможным войти в её дом без приглашения, она вполне могла позволить себе ответный шаг. Тем более что камины их домов были настроены на взаимную аппарацию.       Мгновение, и зелёное пламя закружилось вокруг девушки, унося её в круговорот магических коридоров перемещения.       Спустя пару секунд Денебола вышла из камина в основном зале Малфой мэнора. Огромное помещение с высокими потолками придавало ещё больше величия дорого обставленному особняку. Тёмный мрамор, красное дерево, портреты в позолоченных рамах, массивные канделябры — всё здесь кричало о статусе хозяина.       Проходящий мимо домовик в старой наволочке почтительно склонил голову и сообщил, что хозяин дома работает в своём кабинете. — А Нарцисса и Драко? — поинтересовалась Денебола. — Хозяйки и маленького господина в доме нет, — пропищал домовик и, вновь поклонившись, осторожно спросил, желает ли мисс Блэк, чтобы её проводили к хозяину. — Не нужно, — ответила она. — Можешь идти.       Денебола хорошо ориентировалась в мэноре. Раньше она часто бывала здесь, на Рождество и во время летних каникул, гостя у кузины. У неё даже имелось что-то вроде собственной спальни, в которой она неизменно останавливалась. Этот дом был девушке знаком почти как родной.       Поднявшись на второй этаж, она уверенно дошла до кабинета Люциуса и остановилась перед дверью. На миг вся её решимость испарилась и на смену ей пришёл трезвый голос разума, настойчиво спрашивающий, правильно ли она поступает.       Денебола негромко постучала — скорее для приличия, чем в ожидании ответа. Дверь сама медленно отворилась, беззвучно пропуская её внутрь. — Привет, — сказала она, увидев Люциуса.       Малфой сидел за рабочим столом, вдумчиво вчитываясь в какой-то, по всей видимости, чрезвычайно важный документ. Он определённо был погружён в работу: стол был заставлен пергаментами с графиками и таблицами, часть из них скомкано валялась у края, видимо, что-то не сходилось и раздражало его.       Платиновые волосы, как всегда, были безупречно уложены и собраны в низкий хвост чёрной атласной лентой. Дорогой костюм сидел идеально, туфли были начищены до зеркального блеска. Единственной деталью, выдававшей, что он находится дома, была рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Даже здесь Люциус выглядел так, словно в любой момент мог подняться и отправиться на важные переговоры.       Денебола поняла, что он, вероятно, решает какую-то сложную задачу, но всё же продолжила: — Ты занят? — Уже нет. Проходи, — он поднял взгляд и на мгновение замер, явно удивлённый её появлением. — Что ты здесь делаешь?       На секунду Денебола замешкалась. — Вы с Нарциссой сами говорили, что всегда рады меня здесь видеть, — произнесла она с лёгкой обидой, старательно скрытой за спокойным тоном. — Нет, я не об этом, — Люциус отложил пергаменты в сторону, аккуратно собрав их в одну стопку, и закрыл несколько папок — скорее из привычки к порядку, чем из опасения, что она увидит лишнее. — Почему ты не в Хогвартсе? Что-то случилось?       Он поднялся из-за стола и направился к бару в углу кабинета. — Мне красного, — сказала Денебола, опускаясь в кресло. — Нет, ничего не случилось. Я сегодня была у адвоката, вступала в права наследства. Потом зашла домой.       Она сделала короткую паузу. — Так вот, хотела сказать тебе спасибо за портрет. Это было… весьма неожиданно. — Это должен был быть подарок на Рождество, — усмехнулся он, разливая по бокалам вино. — Как прошла встреча? С адвокатом. — Если честно, не хочу об этом говорить, — призналась она, принимая бокал с вином. — Где Нарцисса? — Они с Драко решили пройтись по магазинам, он учится летать и сломал свою метлу, — пояснил Люциус. — Моего общества тебе недостаточно? — Если честно, как раз твоё общество мне сегодня и нужно, — сказала она, делая глоток вина. — И пара бутылок в дополнение. Хочется напиться и забыть этот день. — А я, значит, тебе нужен в роли собутыльника? — язвительно уточнил Люциус. — Знаешь, ты удивительно хорошо справляешься с этой ролью, — оживилась Денебола. — Взять хотя бы прошлое Рождество. У меня тогда тоже было паршивое настроение, но твои «пару бокальчиков шампанского» быстро всё исправили. — Это когда ты, поднимая себе настроение, подговорила Маркуса Гойла подлить гостям в напитки огненной воды без вкуса и запаха, — спокойно уточнил Люциус, — чтобы на следующее утро половина зала отправилась в его лавку за антипохмельными зельями?       Денебола расхохоталась, вспоминая тот случай, и как "незаметно" пьяный Маркус пытался выполнить задуманное. — Именно! — кивнула она. — Он тогда весь вечер жаловался, что продажи падают, что люди стали экономить даже на зельях. Я просто… немного помогла рынку саморегулироваться. — Немного, — сухо повторил Люциус. — Его выручка в тот месяц выросла втрое. — Видишь? Благотворительность в чистом виде.       Она сделала ещё один глоток и, явно войдя во вкус, продолжила: — Или взять твой день рождения, — глаза Денеболы вспыхнули, когда она вспомнила ещё один эпизод. — Когда мы с Райаном поспорили, смогу ли я внушить его отцу, что поцеловать Аквилу Гринграсс — это отличная идея.       Люциус приподнял бровь. — Внушить? — переспросил он. — Тогда все решили, что Корбан Яксли просто перепил. И, должен признать, так оно и было. К счастью, на приёме не было журналистов. — Я использовала Империус, — призналась Денебола с притворным раскаянием. — Совсем ненадолго. Райан, кстати, до сих пор уверен, что я просто обладаю исключительным даром убеждения. — Ай-яй-яй, мисс Блэк, как вы могли, — произнёс Люциус с нарочитым укором.       От этого Денебола снова рассмеялась. Подумать только — Люциус Малфой отчитывает её за использование Непростительного заклятья, пусть и в откровенно саркастичной форме. — Но согласись, вечер тогда удался. — Удался, — без возражений согласился он, подливая ещё вина. — У меня до сих пор перед глазами лицо Корбана, когда он получил пощёчину от Гринграсс. Ему несказанно повезло, что она явилась без мужа.       Денебола вновь рассмеялась, представив, чем бы всё закончилось, появись миссис Гринграсс под руку с супругом. Вино окончательно сняло остатки дневного напряжения, если бы не... — Так ты расскажешь мне, что с тобой произошло? — внезапно спросил Малфой. — Ты о чём? — уточнила Денебола. — Желание напиться на пустом месте не возникает, — спокойно заметил Люциус. — Я вижу, что что-то случилось. Проблемы с учёбой? — Нет…       Денебола собиралась, как обычно, отмахнуться, скрыть свои переживания и оставить всё при себе. Но внезапно ей захотелось просто выговориться. На короткое мгновение ей показалось, что если она расскажет всё, ей станет легче. И она решилась. — Просто адвокат прислал письмо. Написал, что все формальности с завещанием улажены и мне необходимо с ним встретиться. Снейп отпустил меня на выходные.       Денебола вновь мысленно вернулась в сегодняшнее утро. — Сначала он вынудил меня ожидать его в кабинете. Когда же наконец явился, даже не счёл нужным извиниться. А потом выяснилось, что родители оставили мне лишь половину дома, право проживания в нём, украшения и десять тысяч галлеонов. Представляешь?       Её глаза загорелись. В них читались раздражение, гнев и глубоко затаившаяся обида.       — Всё остальное наследство… — она сделала паузу, отпивая ещё вина. — Всё золото, активы, счета — всё досталось Сириусу. Ты можешь себе это представить, Люциус?       Она резко поднялась со своего места. В моменты волнения Денебола всегда прибегала к однообразным движениям, будто пытаясь взять себя под контроль: постукивала пальцами, начинала ходить из стороны в сторону. — Иными словами, всё состояние семьи просто заморожено, — продолжила она, снова делая глоток. — Но самое унизительное во всей этой ситуации, что адвокат, который ещё недавно собачкой бегал за моей матерью, узнав, что меня фактически лишили наследства, позволил себе откровенное хамство в мой адрес. — Что же он себе позволил? — спросил Люциус, не меняя тона. — Расторг контракт, — ответила Денебола резко. — Решил за нас обоих, что мне не по карману его услуги. А потом и вовсе позволил себе намёк, что всё, что мне теперь остаётся, — это найти богатого мужа. — В какой-то степени он прав, — сказал Люциус спокойно.       Он сразу же поймал на себе её здобный взгляд. — Ты красива, умна и воспитана. С твоей внешностью и манерами будет несложно найти достойную партию. — Он сделал паузу. — Или ты всерьёз намерена работать и обеспечивать себя самостоятельно? — Ну, продавать себя пока в мои планы не входит, — фыркнула Денебола. — Это не продажа, — возразил Люциус без раздражения. — Это… взаимовыгодный обмен. Ты продолжаешь род своего мужа, а он обеспечивает тебе стабильное, беззаботное будущее. — И до последнего вздоха живёшь в невидимых оковах, — холодно продолжила Денебола. — Постоянно оглядываешься, опасаясь репортёров, мечтающих вытащить наружу самую грязную твою тайну.       Она шагнула ближе, уже не скрывая эмоций. — Слушаешься мужа, потому что он — твоя финансовая опора. Улыбаешься его уродам-друзьям. И изображаешь перед всеми счастливую, образцовую семью.       Она замолчала, тяжело дыша. На секунду девушке показалось, что она повторила слова Нарциссы, которые та как то сказала кузине, в порыве слабости. — Все так живут, Денебола, — Люциус устало потёр переносицу. — По крайней мере, в наших кругах. Я ведь тебе это уже говорил. — Я не хочу жить так, — тихо сказала Денебола. — Как думаешь, на сколько мне хватит десяти тысяч? Хотелось бы хотя бы закончить учёбу. Осталось всего полтора года.       Люциус чуть наклонил голову. — Хватит ли тебе десяти тысяч на полтора года? — повторил он задумчиво. — Денебола, ты вообще представляешь, сколько получает обычный сотрудник Министерства?       Малфой начал сомневаться, что Денебола сейчас способна здраво оценивать ситуацию. — Понятия не имею, — ответила она, допивая очередной бокал.       И вправду, она никогда не смотрела на цену. Никогда не спрашивала "сколько". Девушка всегда знала, что сколько бы она не потратила, у нее все равно будут деньги. — Сто семьдесят галлеонов в месяц. И они умудряются жить на эти деньги. Содержать семьи, кто-то каждый год детей рожает, — Люциус усмехнулся, вспоминая знакомый "пример" такого работника. — Авроры получают побольше. По-моему около двухсот пятидесяти. Главы отделов, начальники — примерно в том же в этом диапазоне. Для примера, моя личная секретарша имеет почти четыреста галлеонов в месяц, из них официальные всего лишь двести, остальное — моё поощрение. — Ты решил устроить меня в Министерство на щедрые сто семьдесят галлеонов в месяц? — язвительно спросила Денебола. — Тогда бы я предпочла претендовать на роль твоей секретарши.       Люциус посмотрел на неё внимательно, открывая новую бутылку вина. — Нет, — ответил он, пропуская мимо ушей упоминание о своей помощнице. — Я пытаюсь объяснить тебе простую вещь. Десять тысяч — это не так уж мало. Всё зависит от того, как ты ими распорядишься.       Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Если ты не планируешь в ближайшее время обновлять свою коллекцию украшений, — добавил он чуть мягче, — этих денег тебе хватит года на четыре. А то и на пять. — Ты правда думаешь, что проблема в украшениях? — спросила Денебола, резко подняв на него взгляд.       В её голосе больше не было шутки. — Нет, — спокойно ответил Люциус. — Я думаю, что проблема в том, что тебя впервые поставили перед необходимостью считать медяки. — Меня не только поставили перед необходимостью считать. — Денебола вспылила, громко поставив пустой бокал на стол. — Меня предали! В последний раз отвернулись от меня.       Она резко развернулась и прошлась по кабинету. —Сириус отвернулся от всей нашей семьи, он ушёл, выбрав своих друзей. — Она на секунду замолчала. — Регулус пропал, отец умер... А я была с ней всегда. Ни разу не ослушалась, не перечила. Заботилась... —Голос дрогнул, но она удержалась. — До последнего её вздоха я была рядом.       Денебола остановилась у окна и прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь взять себя в руки. — Но она выбрала не меня, а его. Всё ещё надеясь, что он выберется из Азкабана и пойдет по пути нашего рода, — она горько усмехнулась, взглянув на Люциуса. — А знаешь, что самое поганое в этой ситуации?       Денебола на секунду замолчала, собирая пышные волосы в высокий хвост. Мерлин знает какой по счету бокал вина приятно согревал изнутри, мягкой пеленой затуманивая разум. Кровь прилила к лицу, делая обычно мраморную кожу щек розоватой. В кабинете стало душно, и она скинула мантию на рядом стоящее кресло, оставаясь в шнурованном платье с довольно открытым декольте.       Люциус скользнул по ней взглядом, немного задержавшись на обнаженных участках кожи. — И что же самое... Поганое? — Повторил он, слегка наклонившись вперёд, внимательно наблюдая за ней. — То, что в момент слабости меня видел посторонний человек... — Денебола сделала глоток, смачивая горло. — Мало того, он позволил себе насмехаться надо мной.       Она медленно выдохнуха. — Я всегда хотела быть похожа на маму. Она могла одним своим взглядом заткнуть и поставить на место кого угодно. Её уважали и боялись одновременно.       Денебола отставила бокал обратно на стол, всё ещё продолжая ходить по кабинету, от одного угла к другому: то поправляя прихваты для штор, то покручивая бар в форме глобуса. — Я думала я буду как она. Уверенной в себе. Сильной.       Она вдруг рассмеялась. В своем воображении она придумала уже сотни реплик, которыми можно было осадить Гольдмана. Раз за разом она прокручивала весь их диалог, вновь и вновь возвращаясь к одной и той же реплике с его стороны.       С днём рождения, мисс Блэк, — эхом доносился у неё в голове голос адвоката. Он оставил за собой последнее слово, а она позорно сбежала, не зная, что ответить. Он вытер о неё ноги, но она промолчал.       Ситуация была смешна, нелепа и абсурдна до невозможности. Люциус услышал, как её смех стал более истеричнее, а воздуха будто хватало всё меньше. Ему даже показалось, что ее глаза прослезились, но девушка резко отвернулась, принимаясь опять трепать подвязки его штор.       Смех оборвался также резко, как и начался. Денебола выдохнула, словно слишком долго держала воздух в груди. Она отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает тёмный сад, но плечи её едва заметно напряглись. — Глупо, — пробормотала она скорее себе, чем ему. — Это всё… вино. Извини.       Денебола присела на диван рядом с Люциусом, скинула туфли, и поджала ноги, обхватив свои колени. Она резко ощутила невероятную усталость. Эмоциональную, физическую. На смену смеху, пусть и не совсем здоровому, пришло понимание ситуации в целом. Она осталась одна, без возможности беззаботного существования.       Денебола резко отвела взгляд в сторону. — Чёрт… — вырвалось у неё.       Потом ещё тише: — Чёрт-чёрт…       Голос дрогнул. К горлу подкатил ком, а глаза неприятно защищало. Она сглотнула, стиснула губы, будто могла удержать всё внутри усилием воли. Но первая слеза уже скатилась по щеке, прокладывая мокрую дорожку для остальных. Девушка стянула с волос ленту, распуская их, надеясь спрятать слабость, рвущуюся наружу. — Прости, — быстро сказала она. — Не смотри на меня, ладно? Это… это выглядит ужасно. Я сейчас успокоюсь. — Денебола… — Тихо произнес Люциус.       Он потянулся к ней, взяв за подбородок, осторожно, без нажима, просто чтобы повернуть к себе. Он явно собирался что-то сказать. Но она не дала. Последнее, что она хотела, так это чтобы он видел ее плачущей. Только не он. Она хотела всегда быть идеальной рядом с ним. В следующий миг Денебола подалась вперёд и уткнулась ему в плечо, прижимаясь всем телом. Её дыхание сбилось, когда она поняла, что больше не может сдерживать слёз. — Прости… — прошептала она куда-то в ткань его пиждака. — Я не хотела… Я просто…       Слова растворились в тишине кабинета. Она тихо всхлипнула. Потом ещё раз. Плечи задрожали — сначала почти незаметно, потом сильнее. Она пыталась сдержаться, дышать ровно, но слёзы всё равно проступили.       Люциус не отстранился. Его рука осторожно легла ей на затылок, а пальцы медленно скользнули в её волосы. Денебола едва заметно вздрогнула. Она ненавидела, когда трогали её волосы. С детства. Ей всегда казалось, что чужие руки — грязные, неаккуратные, что они обязательно испортят причёску, выбьют пряди, оставят после себя ощущение вторжения. Волосы были частью её контроля. Но сейчас… Прикосновения Люциуса ощущались иначе. Не хватали, не путались, не тянули. Его ладонь была тёплой, уверенной, и от этих медленных, размеренных движений по коже пробежали неожиданно приятные мурашки.       Она судорожно вдохнула. К его запаху вина примешивался парфюм — глубокий, с нотами кожи и древесины. Не резкий, не навязчивый. Он действовал странно успокаивающе, словно возвращая её в тело, заставляя отступить чувству бесконечной пустоты последних месяцев.       Его плечо стало опорой. Местом, где можно было спрятать лицо, где не нужно было быть красивой, следить за выражением глаз и дрожью губ. Просто плечо, в которое можно уткнуться и позволить себе не думать. Просто человек, рядом с которым можно было выпить слишком много вина и наконец выговориться.       Просто Люциус.       Такой родной за эти годы — и одновременно по-прежнему чужой. Опасный именно этим сочетанием. Она всхлипнула тише, уже не пытаясь сдерживаться. Его рука продолжала поглаживать её волосы, задавая ритм, в котором дыхание постепенно выравнивалось. Напряжение медленно отпускало тело, оставляя после себя только усталость.       И тепло.       Второй рукой он притянул девушку чуть ближе, позволяя ей спрятаться от этого мира. — Всё, — сказал он тихо. — Я рядом.       Она всхлипывала ещё какое-то время, всё тише, реже. Тело постепенно обмякло, напряжение уходило вместе с усталостью. Вино и слёзы сделали своё дело. Денебола не заметила, как её дыхание стало ровным. Как пальцы, сжимающие его одежду, расслабились. Как голова тяжело устроилась у него на плече.       Она уснула.       Люциус посмотрел на неё сверху вниз, не двигаясь и не убирая руки. Он ещё какое-то время сидел неподвижно, прислушиваясь к её дыханию — ровному, глубокому, уже не прерываемому всхлипами. Голова Денеболы тяжело покоилась у него на плече, рука соскользнула с его пиджака и безвольно лежала на подушке дивана. Он осторожно провёл пальцами по её волосам в последний раз, словно убеждаясь, что не разбудит, и только потом медленно наклонился, подхватывая её на руки.       Палочка, как назло, оставалась в рукояти трости, прислонённой к рабочему столу. Люциус мельком взглянул в ту сторону, но тут же отказался от мысли возвращаться за ней. Пришлось нести девушку на руках. Денебола во сне тихо вздохнула и чуть сильнее прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Он замер на мгновение, но она не проснулась — только нахмурилась, будто отголоски беспокойства всё ещё цеплялись за неё даже во сне. — Тише, — пробормотал он почти неслышно, скорее для себя.       Люциус двинулся к двери, аккуратно обходя стол и ковёр, стараясь не задеть мебель и не нарушить тишину дома. Кабинет остался позади, как и вечер, который явно пошёл не по плану.

***

      Денебола проснулась с лёгкой, но настойчивой головной болью, напоминающей о себе при каждом движении. Какое-то время она лежала неподвижно, не открывая глаз, позволяя телу медленно вернуться в реальность. Сквозь сон до неё доносилось пение птиц. И только спустя несколько секунд мысль догнала её окончательно.       Какое к черту пение птиц в подземельях Слизерина?       Денебола резко распахнула глаза. Перед ней открылось совершенно иное пространство — не каменные стены и зелёный полумрак, а просторная спальня, залитая мягким утренним светом, пробивающимся сквозь темные шторы. На стенах висели большие картины с пейзажами. Чуть поодаль кровати стоял массивный комод из красного дерева, отполированный до глянца, под стать ему — прикроватная тумбочка.       Это была не её спальня.       В этот момент она почувствовала лёгкое движение позади себя, едва заметное, но слишком близкое, чтобы его игнорировать. Она резко обернулась и тут же зажмурилась: голова отозвалась новой вспышкой боли. — Доброе утро, — раздалось совсем рядом, голос был спокойным и, что особенно раздражало, бодрым.       Денебола открыла глаза и замерла. — Что ты здесь делаешь? — спросила девушка, всё ещё не до конца веря в происходящее. — Здесь? — Люциус лениво приподнял бровь. — В собственной спальне? — А я что делаю в твоей спальне? — уже с нажимом уточнила Денебола.       Она приподнялась на локтях и села, медленно потирая виски в надежде хоть немного унять головную боль. Простыни соскользнули с плеч, и она вдруг осознала, насколько близко он находится. — Если ты не помнишь, — начал Люциус с откровенно довольной интонацией, — то после того, как ты опустошила мой бар с завидным усердием и уснула, я решил проявить элементарную заботу.       Он чуть повернулся к ней, явно наслаждаясь моментом. — Перенёс тебя сюда, — продолжил он. — Исключительно из соображений комфорта. Не хотелось, чтобы твоё тело затекло на диване. — Как благородно, — пробормотала Денебола. — А почему именно сюда? Неужели в твоём доме не нашлось свободной комнаты? — Моя спальня оказалась ближайшей к кабинету. Я счёл нецелесообразным носить тебя кругами по мэнору, а ты была не в том состоянии, чтобы участвовать в обсуждении маршрута, — его взгляд скользнул по ней лениво, оценивающе, но без откровенной наглости.       Денебола закрыла глаза на секунду и выдохнула. — О Мерлин, — сказала она, не открывая их. — Моя голова сейчас взорвется... — Я скажу домовику принести тебе зелье.       Обрывки вчерашнего дня начали всплывать в голове рывками, будто кто-то небрежно перелистывал страницы. Адвокат, вино, портрет её матери, мэнор, Люциус, ещё вино. А потом ещё и ещё. Слишком много вина, для одного вечера, а потом... Она расплакалась у него на глазах. "Лучшего" окончания вечера просто не придумать. — Крепкое же вино ты пьёшь, — сказала она, резко подтягивая простыню к груди, только сейчас осознав собственную наготу. — Ты что… раздел меня?       Её взгляд метнулся к шкафу. Платье висело на вешалке, а туфли стояли рядом. На ней осталось лишь нижнее бельё и чулки.       Сердце неприятно ёкнуло. — Ты правда ничего не помнишь? — спросил Люциус, внимательно глядя на неё. — Когда я перенёс тебя сюда, ты проснулась. Начала снимать с себя одежду. Сказала, что хочешь меня.       Сердце Денеболы пропустило удар, а потом заколотилось так, что отдавалось в висках, усиливая головную боль. Щёки мгновенно вспыхнули жаром. Он говорил уверенно. А самое отвратительное — она поняла, что вполне могла так себя вести. Алкоголь всегда развязывал ей язык, стирал границы, вытаскивал наружу то, что она обычно держала под замком. — И… что дальше? — спросила она почти шёпотом, сильнее кутаясь в простыню. — Дальше, — протянул Люциус, — ты с поразительной откровенностью объяснила, что именно хочешь, чтобы я с тобой сделал.       Он сделал паузу. — А потом попыталась перейти от слов к действиям.       Она подняла на него взгляд и увидела это. Тот самый огонёк азарта в его полных иронии глазах. Тот, что появлялся каждый раз, когда он намеренно преувеличивал. — Ты врешь, я бы не стала! — резко возразила Денебола. — Не стала что? — спокойно уточнил он. — Домогаться мужа своей кузины?       Он вновь скользнул взглядом по ней, не раздевающим, а оценивающим ситуацию. — Тем не менее, — добавил он, — ты проснулась почти обнажённой в моей постели.       Ситуация явно его забавляла. Денебола же сидела красная — от стыда, от злости, от того, что не могла быть уверена ни в одном своём воспоминании. — Хватит, — наконец сказал Люциус, усмехнувшись. Он сел на край кровати, и уже без издёвки добавил. — Я просто принёс тебя сюда, потому что это была ближайшая спальня. А раздел, потому что спать в платье неудобно, я полагаю. Ничего, о чём тебе стоило бы переживать, пока что не произошло.       Пока что.       Это почему-то не принесло облегчения. Простыня в её руках всё ещё казалась слишком тонкой.       Денебола так и осталась сидеть на кровати, кутаясь в простыню, в то время как Люциус уже почти был собран, утро не приносило ему ни неловкости, ни лишних мыслей.       Девушка сама не понимала, почему продолжает стесняться. Он уже видел её в белье. Более того, вполне мог позволить себе куда большее, пока раздевал её, не сочтя нужным поставить её в известность. И всё же сейчас она ощущала себя странно уязвимой, будто граница была нарушена не физически, а как-то иначе. — Останешься на завтрак? — А если Нарцисса увидит, что я выхожу из твоей спальни? — спросила Денебола, всё же поднимаясь с кровати и плотнее запахивая простыню вокруг себя, словно это могло вернуть ей ощущение контроля.       Люциус бросил на неё короткий взгляд и, не прекращая завязывать галстук, усмехнулся. — Ты считаешь, что она дежурит у двери моей спальни? — спросил он сухо.       Он затянул узел и расправил воротник. — Ей всё равно, с кем я сплю, — добавил он ровно. — Даже если это будешь ты.       Последняя фраза кольнула где-то под рёбрами. Слова даже если прозвучали неприятно. Денебола уловила это, но не позволила себе заострять внимание. Сейчас было не время разбирать, почему ей стало не по себе. — То есть… мне просто выйти, как ни в чём не бывало? — всё ещё неуверенно уточнила она. — Просто выйти, — повторил Люциус, оборачиваясь к ней. — Она не заходит в это крыло мэнора. Не переживай.       Это должно было успокоить. И всё же тревога никуда не делась. Пусть между ними не произошло ничего такого, за что ей стоило бы стыдиться перед кузиной, сама мысль о том, что Нарцисса может увидеть её выходящей именно из спальни Люциуса, вызывала неприятное напряжение. Это было бы… странно. Как минимум странно, а как максимум, девушка была не в том состоянии, чтобы представить.       Как бы ни складывалась личная жизнь Люциуса и Нарциссы, Денебола не хотела становиться частью этой линии. Не хотела мелькать на горизонте, становясь поводом для вопросов, на которые у неё самой не было ответов. Она сделала вдох, выдох — и крепче сжала простыню в пальцах, собираясь с духом. Ещё немного помедлив, Денебола всё-таки собралась с мыслями и, не снимая простыни, прошла к шкафу, где висело её платье. Люциус и не думал уходить: то выбирал запонки, то примерял брошь к мантии, утро для него располагало к неспешным эстетическим решениям. Она почти сразу поняла, что он тянет время. Все его броши были похожи друг на друга — серебряные, реже золотые змеи, различавшиеся разве что цветом камня в глазах.       Денебола выждала ещё несколько секунд и решила, что дальше откладывать бессмысленно. В зеркале она поймала его взгляд. Люциус наблюдал за ней через отражение, примеряя очередную брошь. Взгляд был спокойным, не наглым, но слишком внимательным, чтобы его можно было игнорировать. Она скинула простыню одним движением, оставаясь в белье, и, не опуская глаз, взяла платье, тут же надевая его на себя. Ткань приятным холодком скользнула по коже. — Помоги мне с шнуровкой, — сказала она спокойно, стоя у нему спиной.       Люциус отложил брошь и подошёл ближе, настолько, что она почувствовала теплоту его тела за спиной, а на шее ощущала горячее дыхание мужчины. Его пальцы коснулись шнуровки, а по её телу вновь пробежали уже знакомые со вчерашнего вечера мурашки. — Спасибо, — произнесла Денебола, когда он затянул последний узел.       Люциус не ответил. Вместо этого он аккуратно, почти невесомо взял её локоны и отвёл их за спину, освобождая линию шеи. И в этот момент Денеболу словно ударило током.       Его прикосновение к волосам неожиданно всколыхнуло то, что алкоголь старательно притупил. Вспыхнули обрывки ощущений: его близость, спокойная уверенность рук, запах кожи и древесины. Всё это на мгновение вернулось слишком ясно. Где-то внизу живота тревожно, почти болезненно вспорхнули бабочки. Денебола резко вдохнула — и тут же одернула себя, приводя мысли в порядок. Не сейчас и не здесь. Она не позволит этому ощущению разрастись, не даст ему захватить тело полностью.       Не сказав ни слова, она развернулась и направилась в ванную, смежную со спальней, ей просто нужно время привести себя в порядок. Холодная вода обожгла ладони, затем лицо. Она умылась, глубоко вдохнув, позволяя реальности вернуться окончательно. Подняв взгляд, Денебола встретилась с собственным отражением. Большие серые глаза смотрели на неё чуть мутно — всё ещё с остатком вчерашнего вина, оттого слишком смело и откровенно. Она ещё раз намочила руки и пригладила волосы, задавая им привычный пробор, возвращая себе аккуратность и собранность.       Она заметила, что её скулы стали чётче, острее. За последние месяцы она действительно немного похудела, пусть и не намеренно. Напряжение, бессонные ночи, тревоги, всё это отражалось в зеркале.       К тому моменту, как Денебола вышла из ванной, спальня уже была пуста, а на прикроватной тумбочке стоял пузырек с темно синим зельем, который она сразу же выпила. Антипохмельное зелье подействовало почти сразу, возвращая уму ясность, и заглушая головную боль и тошноту. Она надела туфли, ещё раз оглядела себя в зеркало, и тихо вышла из спальни.       Девушка ступала осторожно, стараясь не выдавать себя стуком каблуков. Хоть Люциус и сказал, что Нарцисса не заходит в эту часть поместья, Денебола решила подстраховаться.       Внизу мэнора уже кипела жизнь. Домовики и служанки сновали между столовой и кухней, накрывая завтрак: серебряные подносы, фарфор, свежие фрукты, запах кофе и тёплой выпечки. — Денебола, — раздался знакомый голос. — Здравствуй, дорогая.       Девушка чуть вздрогнула от неожиданности, и улыбнулась кузине, стараясь выкинуть из головы ненужные мысли. — Доброе утро.       Нарцисса подошла к ней с лёгкой улыбкой и обняла. — Люциус сказал, что ты прибыла вчера, — продолжила Нарцисса. — Прости, что мы так и не увиделись. Мы с Драко встретили Октавию Гойл с сыном в Косом переулке и решили зайти к ним на чай. В итоге засиделись допоздна, Драко заигрался с Грегори, да и мы разговорились... — Ничего страшного, — ответила Денебола. — Я вчера так устала, что рано легла.       Это было правдой. Просто не всей. — Драко! — она вдруг заметила светлую макушку, мелькнувшую за спиной Нарциссы. — Мерлин, как ты вырос за эти месяцы!       Мальчик подбежал к ней почти бегом. Он и правда вытянулся, стал чуть худощавее. — Тётя! — радостно воскликнул он, обнимая Денеболу. — Драко, я же просила не называть меня так, — мягко, но с укором сказала она. — Прости, Дени, — он виновато улыбнулся и тут же, понизив голос, добавил. — А ты мне что-нибудь привезла?       Денебола усмехнулась. Каждый её визит сюда редко обходился без сладостей из Хогсмида или небольшой безделушки. Она любила Драко и всегда старалась баловать его. — В этот раз — нет, — так же шёпотом ответила она. — Я не планировала заезжать. Но на Рождество жди небольшой сюрприз. — Драко, это невежливо — выпрашивать подарки.       Сделала замечание Нарцисса, но мальчик будто и не услышал её. — А мы вчера купили мне новую метлу! — выпалил он и тут же потянул Денеболу к выходу в сад. — Пойдём, покажу, как я научился летать! — Вернись за стол, Драко.       Люциус вошёл в столовую, его голос прозвучал спокойно, но достаточно жёстко, чтобы мальчик мгновенно остановился и посерьёзнел. Драко развернулся и послушно вернулся к столу. Денебола подняла взгляд на мужчину, и легко произнесла, будто они и не виделись полчаса назад. — Доброе утро, Люциус. — Доброе.       Завтрак проходил в привычной для мэнора тишине, вовсе не неловкой, а скорее дисциплинирующей. Серебряные приборы тихо звякали о фарфор, домовики бесшумно подливали чай и кофе.       Драко сидел с идеально прямой спиной, почти не шевелясь. Он то и дело косился на отца, будто ожидая замечания. И ожидание оправдывалось. — Не чавкай, — спокойно произнёс Люциус, даже не поднимая взгляда от тарелки. — Извини отец, — тут же отозвался Драко. — И не скреби ножом по тарелке. Это раздражает.       Денебола заметила как напряжён был Драко. Слово Люциуса было для него законом, и это чувствовалось в каждом движении. Нарцисса сидела рядом с сыном. Она не вмешивалась, не спорила, но в какой-то момент мягко накрыла ладонью руку Драко, лежащую на столе. Жест был почти незаметным, но тёплым. Тихая материнская поддержка помогала мальчику быть смелее, после каждой придирки отца. Денебола наблюдала за этим с лёгкой задумчивостью, затем перевела взгляд на Драко и улыбнулась: — Ты уже начал готовиться к Хогвартсу? — спросила она. — Через полтора года тебе ведь уезжать на учебу.       Драко оживился, глаза вспыхнули интересом. — Я уже читаю учебники, — с гордостью ответил он. — И мама говорит, что я хорошо летаю. Я хочу попасть в команду. — Вполне возможно, — кивнула Денебола. — С таким упорством у тебя есть все шансы. — Мы ещё не решили, в какую школу он поступит, — ровно вмешался Люциус.       Он отложил приборы и посмотрел на сына взглядом, не терпящим пререканий. — Я склоняюсь к Дурмстрангу. — Но Крэбб и Гойл поедут в Хогвартс... — начал было Драко, затем тут же осёкся, поймав взгляд отца. — Как скажешь, отец.       Нарцисса слегка сжала его руку сына       Денебола очень любила Драко, и искренне не понимала, за что Люциус так часто шпыняет сына. Да, мальчик бывает дерзок и высокомерен, но это лишь отражение самого Люциуса. Постоянные замечания, недовольство по мелочам, исправления. Она замечала, как Драко напрягается при каждом слове отца, как ловит его взгляд, как замирает, ожидая одобрения, которого почти никогда не следует. — Я всё же считаю, что Драко следует поступать в Хогвартс, — решительно сказала Нарцисса, выпрямляясь за столом. — Он не так далеко, как Дурмстранг, и в случае необходимости Драко сможет быстро вернуться домой. Люциус, посмотри на Денеболу: она вполне справляется со своими делами по выходным. Будь она в Дурмстранге, дорога до Лондона заняла бы у неё не меньше половины дня. — Мы обсудим все плюсы и минусы обучения Драко позже, любимая, — произнёс Люциус с отчётливым нажимом на последнее слово. — Времени у нас достаточно. — Нарцисса, — мягко вмешалась Денебола, — это было одноразовое разрешение. Меня отпустили по уважительным причинам. — Ой, да брось, — отмахнулась Нарцисса, откладывая столовые приборы. — Когда мы учились в Хогвартсе, некоторые… — она чуть улыбнулась, — наши сокурсники, регулярно покидали замок по ночам или уезжали на все выходные.       Она сделала паузу, отпивая кофе. — Если у тебя хорошие отметки и ты не попадаешь в передряги, тебе всегда идут навстречу. — Наши, как ты выразилась, сокурсники, — заметил Люциус с сухой иронией, — отлучались вовсе не с разрешения педагогов, Нарцисса. — Я говорю о другом, — спокойно продолжила она. — Драко будет лучше в академии, расположенной ближе к дому. К тому же, там преподаёт Северус. Я уверена, что Драко попадёт на Слизерин, а значит, Северус станет его деканом, — Нарцисса повернулась к Денеболе. — Скажи, Северус хороший преподаватель?       Денебола на мгновение задержала чашку у губ, затем отпила кофе. — О да, — ответила она с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Он бывает очень заинтересован в превосходных отметках своих студентов. — Видишь, Люциус, — тут же подхватила Нарцисса. — Сколько плюсов. — Я сказал — мы обсудим это позже, — отрезал Малфой и перевёл взгляд на сына. — А ты, вместо того чтобы греть уши взрослыми разговорами, если закончил, отправляйся заниматься. У тебя, если не ошибаюсь, занятия с утра. — Да, отец, — Драко мгновенно встал из за стола и улыбнулся девушке. — До встречи, Денебола. — Пока, — отозвалась Дени, провожая взглядом мальчика.       Драко много занимался: чистописание, история, алгебра. Ему не было и десяти, но Люциус уже начал прививал ему навыки, необходимые не для школы, а для жизни. — Мне тоже пора, — сказала Нарцисса, поднимаясь из-за стола и аккуратно складывая салфетку. — У Драко сегодня занятия с репетитором вне дома, я провожу его.       Она тепло улыбнулась Денеболе: — И, как всегда, мы будем очень рады видеть тебя у нас на Рождество. — Конечно, спасибо за приглашение, — ответила Денебола, тоже вставая. Она наклонилась и обняла кузину. — Я тоже уже ухожу, мне нужно возвращаться в Хогвартс. — Я тебя провожу, — произнёс Люциус, поднимаясь следом и отбрасывая салфетку на стол. — Заодно обсудим ситуацию с твоим адвокатом.       Нарцисса бросила на кузину быстрый, внимательный взгляд. — Вчера что-то случилось? — Нет, ничего серьёзного, — тут же отозвалась Денебола, не желая вновь поднимать эту тему. — Просто формальности. — В таком случае до встречи, — сказала она, обнимая Денеболу на прощание. — Я рада, что ты сумела заехать к нам. И да, Дени… с днём рождения. Мой подарок уже ждёт тебя в Хогвартсе. — Спасибо. До встречи.       Денебола проводила взглядом Нарциссу, и направилась в противоположную сторону, к каменному залу. Люциус помог ей надеть мантию, которую она вчера оставила в его кабинете, и пошел вместе с ней. — Не думал, что слова адвоката заденут тебя настолько, — произнёс Люциус по пути в зал. — На самом деле последнее, чего мне сейчас хочется, это обсуждать, чем закончился вчерашний вечер, — спокойно ответила Денебола, направляясь к камину. — И я действительно сожалею, что ты увидел меня… такой.       Люциус будто и не услышал последнего. — Ты бы хотела ему отомстить?       Денебола фыркнула и легко рассмеялась. — Как? Подложить ему дохлую крысу в кабинет? — Я имел в виду что-нибудь более… действующее, — улыбнулся Люциус.       В утреннем свете его глаза казались холодными, почти прозрачными, как лёд. — Например, слегка подпортить ему репутацию. — Мистер Малфой, — протянула Денебола, понижая голос до заговорщического шёпота и театрально оглядываясь по сторонам, — вы сейчас предлагаете мне что-то… незаконное?       Она прикрыла рот ладонью и тут же снова рассмеялась, смехом, которым она инстинктивно ограждалась от слишком личных тем, от вчерашних эмоций, от уязвимости. — Знаешь, я не хочу сейчас задумываться над этим, но, возможно, ты прав... Я бы хотела напомнить ему о его статусе и месте в обществе. Я подумаю над твоим предложением позже, хорошо? — Подожди.       Люциус мягко, но уверенно придержал её за локоть, останавливая в шаге от камина. — Я как раз собирался отправить его вчера, — сказал он, будто между прочим. — Но не успел, ты появилась раньше.       Он достал из внутреннего кармана мантии небольшую бархатную коробочку глубокого тёмно-зелёного цвета и протянул ей. Денебола взяла её, на мгновение затаив дыхание, и открыла. Внутри лежало кольцо с большим зелёным камнем, скорее всего, изумрудом. Камень был огранён строго, без излишеств, оправлен в холодный металл тонкой, выверенной работы. — С днём рождения, дорогая.       Денебола была поражена явно не дешёвым подарком. Кольцо манило примерить его, и она поддалась этому желанию, надев на безымянный палец правой руки. Оно село идеально, словно всегда было на ней. Приятная тяжесть ощущалась слишком отчётливо, а крупный изумруд притягивал взгляд, не позволяя отвести глаза. — Оно бесподобно, — тихо произнесла она, поднимая взгляд на Малфоя. — Спасибо, Люциус.       Люциус легко коснулся рукой её подбородка, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. Денебола хотела что-то добавить, сгладить неловкость и вернуть происходящее в рамки вежливости, но он наклонился ближе, сокращая расстояние до опасного минимума. Эта близость внезапно, почти оглушающе ударила в голову. Она подалась вперёд первой, обвивая его шею руками и касаясь губами его губ. Поцелуй оказался глубже, чем она ожидала. Люциус ответил сразу, его рука легла ей на талию, притягивая ближе, лишая последней возможности отступить. Мир вокруг растворился, сузился до этого прикосновения, до тепла его губ, до ощущения, что всё происходящее слишком реально, чтобы быть ошибкой.       В тишине Денебола слышала только собственное, слишком громкое, учащённое сердцебиение. Когда он наконец отстранился, она сделала шаг назад, не решаясь поднять на него глаза. — До встречи, — быстро пробормотала она, слова прозвучали глухо и неуверенно.       Не дожидаясь ответа, Денебола развернулась и шагнула в камин, исчезая в зелёном пламени магии.