Дополнительные уроки

Октябрь 1989 года

Магическая Британия, Хогвартс

      Денебола проснулась не от раздражённых воплей Айлин о том, что они снова опаздывают на завтрак, и даже не от будильника, спрятанного где-то под подушкой. Она проснулась резко, словно её выдернули из сна, ещё какое то время она просто лежала с закрытыми глазами и учащённым дыханием.       Ей всю ночь снился профессор Снейп.       Сны были рваными, мрачными, но запоминающимся. В них не было ничего откровенно страшного — ни криков, ни боли, ни наказаний. Только он: его голос, слишком близкий; его взгляд, слишком внимательный; тёмный кабинет, в котором не за что зацепиться взглядом, кроме неё самой. В одном из снов он молчал, просто смотрел на неё, высокомерно разглядывая, и от этого взгляда хотелось бежать куда угодно, лишь бы не оставаться на месте.       Это было странно.       За шесть лет в Хогвартсе Денебола привыкла к отработкам у профессора Снейпа так же, как к смене времён года. Они были постоянными и неизменными: котлы, крысы, травы, запахи, пробивающий до мурашек холод подземелий. Иногда казалось, что эти часы вписаны в её расписание наравне с чарами или историей магии. Но теперь это была не отработка в качестве наказания. Казалось бы, что тут такого — дополнительный урок, пусть и у самого строгого и пугающего преподавателя школы?       И всё же теперь страх был другим.       Он не имел ничего общего с грязной работой или наказанием. Денебола боялась не отработок — она боялась остаться с ним наедине по-настоящему. Не как провинившаяся студентка, которую можно занять механическим трудом, а как ученица, на которую будет направлено всё его внимание.       Что она будет делать, если он начнёт спрашивать?       Не язвить, не отчитывать, а проверять.       Профессор Снейп, по всей видимости, даже не подозревал, что это жалкое «удовлетворительно» за пятый курс Денебола получила не благодаря собственным знаниям, а благодаря Райану. Воспользовавшись одним нехитрым заклинанием подражания, Райан помог Денеболе сварить контрольное зелье, хоть и с ошибками. До сих пор неясно, не заметил ли профессор Снейп, что они смухлевали, или пропустил это намеренно, дабы не снимать очки со своего факультета. Но факт оставался фактом, Денебола была в зельеварении полным нулем.       Мысль об этом вызывала неприятный укол стыда.       Она — Блэк. Зельеварение должно было быть у неё в крови так же естественно, как чистокровная гордость или знание родословных. И дело было не в глупости — Денебола прекрасно это понимала.       Она с лёгкостью справлялась с продвинутой трансфигурацией, порой опережая учебную программу. Чары давались ей интуитивно — словно магия сама подстраивалась под её движения. Прорицание и вовсе казалось чем-то родным: Денебола могла часами говорить о прошлом и будущем, лишь взглянув на звёздное небо или узор чаинок на дне чашки.       Она была умна. Начитана. Светски воспитана.       Её манеры были безупречны, память — цепкой,а ум — острым. Она знала, как держаться в обществе, как говорить, когда молчать и как выглядеть так, чтобы к ней прислушивались.       И всё же она не могла сварить элементарное зелье без паники и ошибок.       Каждый раз что-то шло не так. Иногда она торопилась, добавляя ингредиенты раньше времени. Иногда, наоборот, медлила, упуская нужный момент.       Зельеварение словно отказывалось ей подчиняться, и Денебола не могла объяснить, почему. Это не было незнанием. Скорее ступором, внутренним сопротивлением, которое включалось каждый раз, стоило ей взять в руки котёл и нож.       Она лежала неподвижно, глядя в каменный потолок спальни Слизерина, и чувствовала, как тревога медленно расползается по телу.       Мысль о вечере — о кабинете, подземельях и профессоре Снейпе — не отпускала её с самой первой минуты пробуждения.       За завтраком Денебола так и не смогла вырваться из собственных мыслей.       Большой зал жил своей обычной утренней жизнью: гул голосов, звон посуды, запах свежего хлеба и поджаренного бекона. Над столами медленно плыли серые облака, обещая пасмурный день, но всё это проходило мимо неё, словно она сидела за стеклом.       Мысли вновь и вновь возвращались к вечеру.       Чего она только не успела себе напридумывать. В её воображении профессор Снейп начинал занятие с самого худшего: ставил перед ней котёл и требовал сварить Феликс Фелицис — без подсказок, без записей, с тем самым холодным взглядом, от которого разбегались даже боггарты. Затем тесты. Один за другим.       Она почти видела это: профессор закрывает ей глаза заклинанием и, не терпящим возражений тоном, приказывает определить ингредиенты по запаху.       Толчёный корень асфоделя или сушёный корень валерианы?       Настойка полыни или эссенция аконита?       Малейшая ошибка, и его губы кривятся в знакомой, презрительной усмешке.       От этих мыслей становилось тошно. — Принцесса, ты чего такая хмурая?       Голос Райана вырвал её из размышлений. Он сидел напротив, за обе щеки уплетая яичницу с беконом, и выглядел вполне довольным жизнью – человеком, не подозревающим, что кому-то рядом хочется сбежать на край света. — Да так, — отозвалась Денебола, лениво ковыряясь вилкой в своей порции. — Считаю часы до собственной казни. — А что их считать, — философски заметил Райан, не отрываясь от еды. — Уже ничего не изменишь. Рано или поздно время всё равно придёт.       Она фыркнула, без особого оптимизма. — Хочешь, пойдём со мной на тренировку? — продолжил он, наконец подняв на неё взгляд. — Ты ведь свободна до обеда? — До обеда — да, — кивнула Денебола. — Потом чары и руны. — Ну вот и решили, — широко улыбнулся Райан. — Посидишь на свежем воздухе, поболеешь за меня. Айлин, ты с нами?       Он перевёл взгляд на блондинку, сидевшую рядом с Денеболой. Айлин в этот момент нервно перелистывала книгу, испещрённую пометками и закладками. — Нет, ребят, сегодня без меня, — вздохнула Нотт, захлопывая том. — У Дени проблемы с зельями, а у меня — почти со всем, кроме них. Если я не подготовлюсь к следующему зачёту по трансфигурации и получу «Тролля», отец будет в ярости. Он и так сделал всё возможное, чтобы я попала на шестой курс — так бы и закончила школу на пятом. — Сурово, — хмыкнул Райан. — Жизненно, — сухо ответила Айлин.       В этот момент зал наполнился резким, пронзительным визгом.       Десятки сов ворвались под своды Большого зала, закружились над столами факультетов, разбрасывая утреннюю почту. Кто-то машинально пригнулся, кто-то протянул руку, узнавая свою птицу.       Рядом с Денеболой мягко опустилась белая сова с чёрными крапинками на крыльях. Она важно вытянула шею и протянула письмо, зажатое в клюве.       Денебола взяла его, не спеша. Взгляд на секунду задержался на сургучной печати. Она сломала её и начала читать. Мисс Денебола Блэк, Позвольте выразить вам мои соболезнования по поводу кончины вашей матери, Вальбурги Блэк. Сообщаю вам, что все формальности, связанные с завещаниями покойных Вальбурги и Ориона Блэк, улажены. Прошу вас явиться ко мне при первой возможности, дабы я мог огласить содержание завещания и оформить ваше вступление в наследственные права. С уважением, Эллиот Гольдман, адвокат семьи Блэк. — Что там такое? — тут же заинтересовалась Айлин, наклоняясь ближе. — Адвокат, — ответила Денебола, аккуратно складывая письмо. — Просит прийти к нему, чтобы вступить в наследство.       Она произнесла это спокойно, почти безучастно — в связи с последними событиями заботы о наследстве отошли для неё на задний план.       Письмо принесло с собой странное, тягучее чувство — будто смерть матери снова догнала её, напомнив о себе сухими строками и чужой подписью. Напомнив о том, что в этом огромном мире, полном голосов и людей, она осталась одна. По-настоящему одна.

      После завтрака они разошлись почти сразу.       Айлин, с прижатой к груди стопкой книг и самым сосредоточенным выражением лица, которое означало «лучше не отвлекать», направилась в сторону библиотеки. Денебола проводила её взглядом, сегодня каждая из них спасалась по-своему. Айлин – учёбой, а Денебола – Райаном.       Квиддичное поле встретило их холодным ветром и серым, обманчивым небом. Осень здесь ощущалась особенно остро: трава потемнела, воздух был резким, а трибуны почти пустыми. Денебола поднялась на самый верх, где происходящее внизу казалось чуть отстранённым, почти нереальным.       Она устроилась на холодном камне, запахнула мантию плотнее и на мгновение позволила мыслям снова ускользнуть туда, куда они возвращались весь день.       В подземелья, прямиком к профессору Снейпу.       Свисток резанул воздух и игроки взмыли вверх почти одновременно. Зелёное и синее столкнулись в небе, разошлись, выстраиваясь в свои привычные формации. Когтевран летал аккуратно, выверенно, словно следуя заранее продуманной схеме. Их движения были чистыми, почти математическими — длинные передачи, чёткие траектории, минимум лишних манёвров.       Слизерин отвечал иначе. Более жёстко и резко, даже хищно.       Райан ушёл вверх одним из первых. Он двигался уверенно, будто метла была продолжением его тела. Когтевранский охотник попытался перехватить мяч, но Райан ушёл вниз, быстро, почти опасно, заставив соперника пролететь мимо. Снизу донёсся чей-то возмущённый крик. Денебола улыбнулась, наблюдая за другом.       Мяч снова оказался у Слизерина. — Яксли, правее! — раздался голос капитана.       Райан не ответил — он и так уже менял траекторию. Ушёл под защиту, скользнул между двумя когтевранцами, едва не зацепив метлу одного из них плечом. Это не было случайностью, скорее намеренно опасная игра. Он с размахом бросил мяч, и тот ударился о край кольца, на мгновение завис, и всё же провалился внутрь.       Где-то на нижних рядах кто-то хлопнул. Денебола поймала себя на том, что подалась вперёд, не осознавая этого движения. Пальцы сжались на холодном камне скамьи.       Она попыталась снова уйти в свои мысли, но взгляд упрямо возвращался обратно на поле.       Райан летал легко. Слишком легко для тренировочного матча. Он читал игру, угадывал движения соперников, оказывался в нужной точке раньше, чем кто-то успевал это осознать. Когтевранцы быстро поняли, что именно он — их главная проблема, и начали играть жёстче, на сколько могли.       Один из них попытался прижать его к земле, слишком резко пошёл на сближение. Метлы прошли опасно близко.       У Денеболы на мгновение перехватило дыхание, но Райан выровнялся, рассмеялся — даже отсюда было видно это движение — и ушёл вверх, будто ничего не произошло. Словно воздух сам поддерживал его.       И только тогда Денебола поняла, что уже некоторое время неотрывно смотрит именно на него. Не на мяч. Не на игру. На Райана. Она поражалась, насколько ловок был парень. Тому, как он держится в воздухе. Как улыбается, когда уходит от столкновения. Как не смотрит на трибуны, но всё равно будто знает, что его видят и им восхищаются.       Она пришла сюда, чтобы отвлечься, а вместо этого поймала себя на странной, почти опасной мысли: Райан был хорош. Действительно хорош. Не просто игроком. Уверенным, сильным, он был по настоящему на своём месте.       Свисток вновь прорезал воздух, объявляя короткий перерыв. Игроки зависли в небе, переговариваясь, кто-то спускался ниже. Райан обернулся, и на мгновение их взгляды встретились.       Он махнул ей рукой, легко, почти по-мальчишески. Денебола помахала в ответ. Она позволила себе ещё немного посидеть на самой верхней трибуне, наблюдая за тем, как Райан снова взмывает в воздух, будто там — его истинное место.       Когда тренировка подошла к концу и финальный свисток отозвался эхом над полем, Денебола уже спускалась по каменным ступеням трибун. Ветер всё ещё трепал края мантии, а шум поля начал стихать — крики, команды, удары бит, всё растворялось в воздухе.       Райан приземлился одним из последних. Он спрыгнул с метлы легко, будто всё это было для него привычным и не требовало усилий. Лицо его было раскрасневшимся от холода и адреналина, а глаза живыми и светлыми.       Денебола подошла ближе и, не задумываясь, обняла его. — Поздравляю, — сказала она негромко. — Ты был великолепен. — Великолепен? — Райан усмехнулся, обнимая её в ответ. — Мне нравится, как это звучит. — Не зазнавайся, — фыркнула она. — Уже поздно, — пожал он плечами. — Ты же сама видела — Когтевранцы сегодня старались, но понапрасну. — Особенно тот, кто решил прижать тебя к земле, — заметила Денебола. — А, этот? — Райан махнул рукой. — Он просто не рассчитал. Зато ты видела, как я ушёл? — Видела, — призналась она, чуть улыбнувшись. — Очень красиво.       Райан посмотрел на неё внимательнее, словно хотел что-то спросить, но вместо этого лишь кивнул. — Рад, что ты пришла.       Это прозвучало просто, и оттого искренне.       К обеду ветер стих, а небо окончательно затянуло серыми облаками. В Большом зале было тепло и шумно. Денебола ела без особого аппетита, но уже спокойнее, чем утром. Мысли о тренировке ещё держались где-то на краю сознания, оттесняя тревогу.       После обеда начались занятия.       Чары прошли незаметно. Денебола уверенно накладывала заклинания, магия будто подчинялась ее воображению. Профессор Флитвик с явным удовольствием наблюдал за её работой, то и дело одобрительно кивая. — Превосходно, мисс Блэк, — в который раз заметил он, поднимаясь на стопке книг, чтобы лучше видеть класс. — Превосходно и по форме, и по сути.       Он задержал на ней взгляд дольше обычного и, как уже бывало прежде, добавил: — С вашим талантом к заклинаниям и таким острым умом вам было бы самое место на Когтевране.       По классу пробежал тихий шепот. От кого-то слышалось восхищение, от кого-то плохо скрываемая зависть. Денебола позволила себе лёгкую улыбку. — Возможно, распределяющая шляпа тогда допустила ошибку, профессор, — ответила она с иронией. Флитвик рассмеялся — тонко и звонко, поддерживая её замечание. — Возможно, — согласился он. — Но, боюсь, ошибки Хогвартса редко бывают случайными.       Руны подтвердили сказанное не хуже чар. Денебола легко читала символы, уверенно разбирала связки и значения, отвечала быстро и точно. Здесь она чувствовала себя на своём месте, там, где знания складывались в систему, а не рассыпались, как ингредиенты в котле.       И всё же, даже сидя за партой, аккуратно выводя знаки на пергаменте, она чувствовала, как время ускользает. День подходил к концу, а вместе с ним приближался вечер, от которого уже невозможно было отмахнуться.       После ужина Денебола решила не тянуть. Она не задержалась в коридорах, не стала искать предлог, чтобы отложить неизбежное, и почти сразу направилась в подземелья. С каждым пройденным пролётом тревога нарастала, в вместе с ней появлялось что то новое. Интерес.       Подойдя к двери кабинета зельеварения, Денебола на мгновение замерла, и тут же, поддавшись эмоциям, машинально постучала. Почти сразу же она толкнула дверь и вошла, не дожидаясь ответа.       Опомнилась она лишь тогда, когда за её спиной мягко, но глухо захлопнулась дверь.       Прекрасно, — мысленно усмехнулась она и едва заметно поморщилась, словно хлопнув себя по лбу. — Здравствуйте, профессор, — уже вслух произнесла она, оборачиваясь. — Можно войти?       Профессор Снейп стоял к ней спиной у высокого стеллажа со склянками сухих ингредиентов. Он что-то искал — перебирал флаконы, не торопясь, будто её присутствие не имело никакого значения. — Вы ведь уже вошли, — спокойно ответил он, не оборачиваясь.       Его голос был ровным. Слишком ровным. Без привычных готов сарказма или раздражения.       Денебола решила не оправдываться. Она прошла к первой парте и остановилась, сложив руки перед собой, как если бы это был самый обычный урок.       Снейп наконец обернулся. — Я навёл кое-какие справки, — произнёс он тем же будничным тоном, будто обсуждал расписание дежурств. — И, как оказалось, у вас превосходные отметки по чарам, заклинаниям и трансфигурации. — Да, — кивнула Денебола. — Ещё по астрономии и рунам. Их я учу и дома.       Добавила она это как бы между прочим, но взгляд профессора задержался на ней на долю секунды дольше. — Да, — протянул он. — А как насчёт Защиты от Тёмных искусств? — Выше ожидаемого, — ответила Денебола. — И то лишь потому, что каждый год у нас преподаёт невесть кто.       Она прекрасно знала, что Снейп не скрывает своего интереса к этому предмету и к должности преподавателя ЗОТИ. И позволила себе эту ремарку намеренно, зная, за неё не последует наказания. — Маггловедение? — продолжил он, словно и не заметив колкости. — Эту дисциплину я не изучала, — пожала плечами Денебола. — Так что и «подтягивать» по ней нечего. — Что ж, — подытожил Снейп. — Остаются зельеварение и история магии. Он прошёл к своему столу и начал раскладывать пергаменты, выравнивая их с той педантичной точностью, которая была ему свойственна. Кабинет наполнился тихими звуками, шорохом бумаги, лёгким звоном стекла. Вечером, когда в классе не было никого кроме них, можно было хорошо услышать каждый звук, будь то тихое побулькивание в личных котлах профессора — он часто сам что-то варил по вечерам — или сбивчивое от волнения дыхание Денеболы. — Кстати, — произнёс он, не поднимая головы. — Как ваши ожоги?       Денебола не сразу поняла, о чём речь, но затем вспомнила настойку, пролитую на себя несколько недель назад. — Практически зажило, — машинально ответила она, и, прежде чем успела осознать сказанное, добавила, — Хотите посмотреть?       Тишина в кабинете стала ощутимой.       Снейп поднял взгляд медленно. Слишком медленно. Его лицо не выражало ни удивления, ни раздражения — лишь холодное, выжидающее внимание. — Поверю вам на слово, — ответил он наконец.       Денебола опустила взгляд, мысленно проклиная собственную несдержанность. Интересно, что именно он сейчас подумал, и подумал ли вообще.       Профессор же вернулся к пергаментам, словно этот момент не имел значения. — Приступим, мисс Блэк, — произнёс он. — У нас не так много времени, как вам могло бы показаться. И именно в этот миг Денебола поняла, ее опять с головой накрыла необъяснимая тревога. В кабинете зельеварения с ней всегда происходило одно и то же. Ещё ничего не начиналось — ни задания, ни вопросов, — а внутри уже что-то сжималось. Не страх даже, а напряжённое ожидание ошибки, будто она заранее знала: сейчас всё пойдёт не так. Плечи сами собой поднимались, ладони холодели, дыхание становилось слишком неглубоким, словно воздуха в этом помещении было меньше, чем в остальных.       Она ведь знала теорию. Знала порядок действий. Знала, что и когда добавлять.       И всё равно каждый раз, стоило ей встать у котла, руки становились чужими. Мысли путались, время либо ускользало, либо, наоборот, тянулось мучительно медленно. Там, где другие действовали уверенно, она начинала сомневаться, не в формуле, а в самой себе.       На чарах всё было иначе. Там она думала на шаг вперёд, чувствовала магию, управляла ею. На трансфигурации видела результат ещё до того, как произносила заклинание. Даже прорицание, столь хаотичное для большинства, поддавалось ей — прошлое и будущее сами раскрывались перед ней.       А здесь только пустота. Не глупость. Не незнание. Именно ступор.       Она ловила себя на том, что думает не о зелье, а о том, как выглядит со стороны. Как звучит её голос. Не слишком ли уверенно. Не слишком ли дерзко.       Наверное, дело было в таланте. Или, скорее, в его отсутствии. Она ведь не может быть сильной во всём сразу.       Эта мысль была удобной. Она объясняла многое, и позволяла не копать глубже. Проще было поверить, что зельеварение просто не её предмет. Что есть вещи, с которыми лучше смириться, чем снова и снова биться о стену.       И всё же где-то внутри оставалось неприятное, колющее ощущение, будто дело не в зельях, и даже не в ней самой.       Но до этой мысли Денебола пока не была готова дойти.       Снейп отложил перо и, наконец, полностью повернулся к ней. — Прежде чем мы приступим к чему-то более… трудоёмкому, — произнёс он ровно, — я хотел бы понять, с чем именно имею дело.       Он сделал шаг в сторону, открывая часть стола, на котором уже стояли несколько небольших склянок без подписей. — Подойдите.       Она подошла, остановившись у его стола, сложив руки перед собой. — Это не задание, — продолжил профессор, — Скорее… проверка базы, – он указал на первую склянку. — Что здесь?       Она наклонилась чуть ближе. Запах был знакомый. Резкий, сухой, с горьковатой нотой. — Корень… — начала она и тут же запнулась.       Мысль оборвалась, будто кто-то дёрнул за невидимую нить.       Снейп молчал.       Тишина растянулась, стала плотной, почти осязаемой. Денебола почувствовала, как напряжение поднимается вверх по спине, сжимая плечи.       Асфодель. Нет. Или валериана? — Высушенный корень… — осторожно продолжила она, уже менее уверенно. — Продолжайте, — спокойно сказал Снейп.       И именно это спокойствие выбило её окончательно. В голове стало пусто. Не бело, а именно пусто, как если бы все нужные слова вдруг ушли, оставив после себя только тревожное эхо. Она знала, что ответ где-то рядом, знала — и не могла дотянуться. — Я… — она сглотнула. — Это один из успокаивающих компонентов.       Снейп ничего не сказал. Он лишь взял склянку и отставил её в сторону. — Дальше.       Вторая. Запах мягче, влажнее, с металлическим оттенком. Обычно она различала такие вещи без труда.       Обычно, но не в этот момент. — Настойка, — сказала она слишком поспешно, пытаясь ухватиться хоть за что-то. — Возможно, полынь…       Она замолчала сама. Слова прозвучали неверно — она почувствовала это сразу. — Возможно, — повторил Снейп.       Без насмешки. Без раздражения. Просто как констатацию. И от этого стало ещё хуже.       Денебола сжала пальцы так, что ногти впились в кожу ладоней. Она чувствовала, как в ней борются два желания: говорить быстрее, чтобы не оставлять пауз, и замолчать совсем, чтобы не ошибиться ещё раз. — Вы не глупы, мисс Блэк, — неожиданно произнёс профессор, будто прочитав её мысли.       Она подняла на него взгляд — и тут же пожалела об этом. — Но каждый раз, — продолжил он, — вы начинаете думать не о предмете. А о себе. Именно это и мешает вам.       Денебола открыла рот дабы возразить, объяснить, сказать что угодно. Но не нашла слов. Потому что возражать было нечему.       Она действительно думала не о зельях. Она думала о том, как не ошибиться. — Сядьте. Запишите порядок приготовления стандартного укрепляющего настоя. Без спешки. С пояснениями, почему именно в такой последовательности.       Денебола послушно села за первую парту. Перо дрогнуло в пальцах, оставив на пергаменте неровную линию.       Она знала этот рецепт. Знала досконально. Но даже сейчас, когда задание было письменным, ощущение не отпускало: между ней и зельеварением стояла прозрачная, невидимая стена. И она снова билась о неё — молча, аккуратно, изо всех сил стараясь, чтобы этого не было видно.       Перо скользило по пергаменту неровно, сопротивляясь воле девушки. Денебола заставила себя писать медленно, почти педантично, выводя каждую строку так, словно от этого зависело нечто большее, чем обычное задание.       Укрепляющий настой. Основа — отвар корня асфоделя…       Она остановилась. Нет. Сначала температура.       Она стиснула зубы и продолжила, аккуратно исправляя себя, заранее ожидая замечания. В голове всё выстраивалось логично — этап за этапом, причины, следствия. На бумаге всё выглядело правильно, но в голове мысли путались, собираясь в единый комок, распутать который было непросто.       Профессор не подходил. Он не делал ни шагов за её спиной, ни резких комментариев. Его присутствие ощущалось иначе — тяжело, давяще, казалось бы сам воздух в кабинете застыл.       Через несколько минут она поймала себя на том, что снова думает не о настое. Она думает, как выглядит, сидя перед ним. А он наблюдал за ней, она знала точно. В голову начали лезть мысли об осанке, о том, насколько хорошо лежат её волосы, и не торчат ли выбившиеся пряди.                   Промелькнула мысль об отработке, на которой она разлила зелье и получила ожог, и о том, как профессор натирал мазью её пострадавшую кожу.       Мысли цеплялись друг за друга, мешая сосредоточиться. Денебола остановилась, глубоко вдохнула и продолжила писать дальше — уже через усилие. — Вы всегда так пишете, — внезапно сказал Снейп.       Она вздрогнула, перо оставило на пергаменте кляксу. — Простите? — неуверенно переспросила она.       Он стоял у стола, просматривая один из учебников, но говорил так, словно видел её насквозь. — Слишком аккуратно, — уточнил он. — Как будто сидите на уроке каллиграфии.       Она не ответила. Потому что это было слишком близко к правде. — Зельеварение не терпит стремления к безупречности, — продолжил Снейп. — Оно требует решительности. Ошибки здесь неизбежны. Но вы… — он сделал паузу, — вы боитесь их больше, чем самого провала.       Денебола медленно выпрямилась. Сердце билось глухо, ровно, но где-то внутри нарастало раздражение. Не на профессора, а на себя. — Я просто стараюсь делать всё правильно, — сказала она наконец. — Именно, — отозвался Снейп.       Он подошёл ближе и остановился у её парты. Не наклонился, не заглянул в пергамент, просто стоял рядом, слишком близко, так, что Денебола внутренне ощущала его присутствие рядом. — Закончите, — сказал он. — А затем мы посмотрим, что из этого выйдет.       Она дописала последние строки и отложила перо. Снейп взял его без комментариев. Он читал молча. Долго. Каждая секунда тянулась как отдельный отрезок времени. Она смотрела на край стола, на темные прожилки в камне, считала дыхание, лишь бы не начать оправдываться раньше, чем он что-то скажет.       Наконец он отложил пергамент. — Теория — безупречна, — произнёс он.       Безупречна. Слово повисло в воздухе, неожиданное и оттого почти болезненное. Из его уст редко можно было услышать какое то поощрение, как, например, от профессора Флитвика, который на каждом занятии не забывал восхищаться способностями Денеболы. — Но зельеварение — это не теория, мисс Блэк.       Он развернулся к полке и достал небольшой пустой котёл. — Мы начнём с простейшего, — сказал профессор, ставя котёл на край стола. — Настолько простого, что вы сочтёте это оскорблением.       Он быстро перечислил ингредиенты — знакомые до обыденности. Ничего сложного. Ничего, что она не варила бы десятки раз.       Денебола заняла место у котла. Пламя под ним было ровным. Она проверила температуру, добавила основу, стараясь дышать медленно, словно именно от этого зависел её успех.       Ничего сложного. Просто не торопись. Она старалась вести мысленный диалог сама с собой, это нередко ее успокаивало.       Она взяла ложку и начала мешать, аккуратно, неуверенно. — Быстрее, — раздался голос Снейпа у неё за спиной.       Она подчинилась, ускорив движение. — Нет. Теперь вы торопитесь.       Ложка чуть звякнула о стенку котла. Денебола замерла на долю секунды, но тут же продолжила, пытаясь найти нужный ритм. Медленнее. Быстрее. Она чувствовала, как напряжение возвращается, стягивая плечи. — Вы мешаете не зелье, мисс Блэк, — спокойно заметил Снейп. — Вы мешаете свои сомнения.       Она сжала челюсть и снова изменила темп. Слишком резко. — Стоп, – он подошёл ближе.       Так близко, что она спиной почувствовала тепло, исходящее от него. — Посмотрите, — сказал профессор Снейп тихо.       Она посмотрела, но ничего не увидела — только зелье, поверхность которого уже пошла неровной рябью. — Вы не чувствуете момент, — продолжил он. — Потому что не позволяете себе его почувствовать.       И прежде чем она успела отступить или что-то сказать, он протянул руку и взял её за запястье. Его пальцы были холодными, и это ощущение обожгло сильнее, чем если бы они были тёплыми. Он направил её руку, задавая нужный ритм, нужное давление и движение. — Вот так, — сказал он почти шёпотом. — Не быстрее. И не медленнее, — он чуть изменил угол её кисти. — Чувствуйте.       Денебола перестала дышать. Мир сузился до котла, до их рук, до этого проклятого движения, которое вдруг стало правильным само собой. Зелье послушно изменило цвет, поверхность выровнялась, будто только этого и ждала. Она чувствовала каждую точку соприкосновения: его ладонь, её кожа, едва заметное давление пальцев. — Видите? — тихо сказал Снейп. — Оно подчиняется, когда вы перестаёте делать эти хаотичные движения, и понимаете, что именно оно от вас хочет.       Он убрал руку так же внезапно, как и положил. Тишина в кабинете стала плотной, натянутой, как струна. Денебола медленно выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время задерживала дыхание. — Продолжайте, — уже обычным тоном произнёс Снейп, отходя на шаг. — Теперь вы знаете, как нужно.       Она кивнула. Руки слегка дрожали, но не от страха, от какого-то более сильного чувства.       Наконец, зелье дошло до нужной консистенции. Цвет был правильным, а запах чистым.       Она справилась. — На сегодня достаточно, — сказал Снейп, бросив взгляд на котёл. — Уберите рабочее место и можете быть свободны. На следующем занятии закрепим результат.       Денебола молча принялась за уборку, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Он больше не подходил и не говорил ничего. Но ощущение его руки не исчезало, оно осталось на её коже.       Уже у самой двери Денебола остановилась. Несколько секунд она колебалась, словно взвешивая, стоит ли вообще поднимать эту тему сейчас. Но откладывать было бессмысленно. — Профессор, — произнесла она, обернувшись, — я бы хотела кое о чём попросить.       Снейп поднял взгляд от стола, но не выказал ни раздражения, ни удивления.       Денебола достала письмо из внутреннего кармана мантии и подошла ближе, протянув пергамент декану. — Мне нужно в Лондон для встречи с адвокатом, — прояснила она. — Я могла бы съездить в ближайшую субботу, чтобы не пропускать занятия.       Снейп взял письмо, развернул его и пробежал глазами по строкам. — Ваш адвокат работает по субботам? — поинтересовался он, не поднимая головы.       В его голосе не было ни подозрения, ни недоверия , лишь сухое, почти профессиональное любопытство. — Мой адвокат будет работать хоть в рождественскую ночь, — ответила Денебола без тени иронии, — если ему за это заплатят.       Профессор едва заметно усмехнулся. Он сложил письмо и вернул его девушке. — Чем вы будете заниматься в выходные, мисс Блэк, меня волнует мало, — сказал он спокойно. — Главное — занятия не пропускайте. — Благодарю, профессор, — кивнула Денебола.       Она аккуратно убрала письмо обратно в карман, развернулась и направилась к выходу.       И только оказавшись в коридоре, Денебола позволила себе остановиться и приложить ладонь к запястью — туда, где ещё мгновение назад была его рука.