Alignment

      — Ещё раз.       Музыка возобновилась. Он двигался в такт, ботинки скрипели из-за пота на полу от десятков неудачных попыток, конечности подёргивались, болели.       — Ещё раз.       Все взгляды были устремлены на него, когда они повторили движение. Его желудок сделал сальто.       — Давай ещё раз. Ногу выше.       Он знал, кому это адресовано, поэтому поднял её, но всё равно двигался неуклюже.       — Джисон, ты в порядке?       Унизительно. Он взглянул на Чана через зеркало, вытирая верхнюю губу тыльной стороной ладони.       — Извини.       — Нет, я просто… — Старший вздохнул и задумчиво опустил голову. — Ладно, перерыв пять минут.       Остальные рассыпались по диванам в углу тренировочной комнаты, их блестящие руки потянулись к бутылкам с водой, началась тихая болтовня. Джисон вздохнул и провёл рукой по волосам, откидывая со лба каштановые пряди.       — Не знаю, почему не могу сделать правильно.       — Мы можем изменить движение, — предложил Чан, и Джисон решительно покачал головой, — Хорошо… тогда один из нас мог бы научить тебя этому один на один. Может, Минхо.       Джисон одарил его неловкой улыбкой и понизил голос.       — Это обязательно должен быть Минхо?       — Чувак, — Чан усмехнулся, и его глаза наполнились пониманием, — ты переживёшь это. Знаешь же, что он хорошо учит.       Джисон не мог этого отрицать.       Ему нравилось быть наедине с Минхо; нравилось разговаривать с ним, нравилось быть рядом с ним, нравились их объятия и размытые грани в отношениях. Он наслаждался им как личностью немного больше, чем следовало бы.       Он нравился ему чуть больше, чем следовало бы.       Ему нравилось думать, что Минхо любит его немного больше, чем следовало бы.       Вот почему находиться с ним наедине в пропотевшей тренировочной комнате, дышать одним воздухом и ощущать на себе руки Минхо, направляющие его, казалось не очень хорошей идеей.       Но Чан был прав.       — Ладно, ладно.       Наверное, всё будет в порядке.       Минхо бросил на него взгляд с дивана, и на его лице появилась мягкая улыбка. Джисон не мог не улыбнуться в ответ.       — Ничего хорошего из этого не выйдет, — сказал Джисон пару часов спустя, вгрызаясь в соломинку своего стакана айс-американо. Его глаза были прикованы к месту, где Хёнджин стоял около аркадного автомата и бил по кнопкам в какой-то игре типа тетриса. Руки работали, казалось бы, умело, но по экрану было видно обратное — дела у него шли просто ужасно. Машина выгрызла из его кармана позорное количество монет. Впрочем, Джисон не смог бы сыграть лучше — игры его не любили, поэтому он предпочитал наблюдать и судить.       Он заметил позади себя громкую толпу подростков, входящих в аркаду, и вжался глубже в угол игрового автомата, в который играл Хёнджин, натягивая маску немного выше. Когда дверь открылась, закатные лучи хлынули внутрь всего на мгновение, а когда она закрылась, помещение вернулось в своё тёмное неоновое состояние, закрытое от остального мира. Джисон любил такие места, несмотря на шумных детей.       — Почему? — Спросил Хёнджин через свою маску, сосредоточившись на экране, но в его голосе звучала обеспокоенность. Его шапочка была сдвинута на затылок, и несколько длинных светлых прядей упали на глаза. Это не помогало.       — Эм, любовь всей моей жизни, наедине со мной, похотливым девственником. Потные тела, танцы и прикосновения. Обычно со мной всё было бы в порядке, но камбэк и это глупое движение серьёзно раздражают меня, поэтому я не дрочил уже несколько недель, и если он прикоснётся ко мне, думаю, я могу кончить на месте или, что ещё хуже, выплеснуть свои чувства к нему…       Хёнджин бросил на него шокированный взгляд, прервав его болтовню, знакомое красное свечение игрового экрана осветило черты его лица. Звук его неудачи, отражённый в дерьмовом звуке аркадного автомата, в этот момент звучал в ушах Джисона как удары гвоздей по доске.       — Вы двое не трахались?       — Продолжай сыпать соль на рану, почему бы и нет, — проворчал Джисон. Он помешал свой напиток, лёд ударился о пластик, и парень сделал глоток.       — Нет, я имел в виду… мы все были уверены в этом, — он вернулся к своей игре, наблюдая, как Джисон мрачно качает головой, и вставляя в автомат ещё одну монету. — Ну да, я знал, что ты тупой и влюблённый, но я ожидал, что вы будете, по крайней мере, друзьями с привилегиями, с учётом того, как вы цепляетесь друг к другу.       — Мы просто обнимаемся. Когда я думаю, что он собирается сделать шаг, он отступает. Я не знаю, о чём он думает.       — Ты можешь сделать шаг, — рассеянно сказал Хёнджин, как будто это был самый очевидный ответ в мире.       — Или я могу не рисковать, чтобы всё не испортить.       — Или ты мог бы перестать быть сопливой сукой и хоть раз высказать своё мнение.       Джисон всегда ненавидел наблюдательность Хёнджина. Он так легко мог разорвать его на части; Минхо обычно делал то же самое, но передавал это через понимающие улыбки и ободряющие объятия. Он не приставал к Джисону и не анализировал его, как это делал Хёнджин. Он любил его так же сильно, хотя и по-другому.       — Всё будет проще, если ничего не изменится, — Джисон смотрел вниз, тыча забытым аркадным билетом в синеватый пол.       Хёнджин несколько секунд молчал. Джисон видел, как он смотрит на него краем глаза.       — Даже если всё изменится к лучшему?       — Я не хочу испытывать судьбу.       — К чёрту судьбу. Делай то, что считаешь правильным.       — Ничто не кажется правильным. Я стреляю в темноту и надеюсь, что во что-нибудь попаду, Хёнджин.       — Ты ни во что не попадёшь, если не будешь стрелять.       — А что, если цель слишком маленькая? — Джисон повернулся к нему лицом. — Я могу и не нравиться Минхо в ответ.       Последовало ещё несколько секунд молчания, прежде чем Хёнджин вздохнул. Очевидно, он решил оставить это, потому что вставлял в автомат ещё одну монету и готовил руки к очередной партии.       — И что же ты собираешься делать? — Спросил он через некоторое время.       Джисон прикусил нижнюю губу.       — Даже не знаю. Он собирается научить меня движению один на один сегодня вечером, и я постараюсь не испортить всё, а затем мы продолжим делать то, что мы делаем.       — Знаешь, он любит тебя больше, чем ты думаешь, — промурлыкал Хёнджин.       — Знаю, — Джисон снова посмотрел, как он играет, как он в сотый раз не сумел вставить блок тетриса в нужное место, и тихо усмехнулся. Он не был уверен, был ли смешок направлен на ужасные игровые способности Хёнджина или на безнадёжность его собственной ситуации, но он полагал, что это могло быть и то, и другое. — Хотя мне трудно убедить себя в этом.       Старший мягко улыбнулся, хотя и не отрывался от игры. На экране снова появилась надпись «игра окончена», и он полез в карман за другой монетой.       — Чувак, брось это. А то неловко, — вздохнул Джисон, поморщившись, и огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никто не заметил его жалких усилий.       — Ты сможешь судить меня только тогда, когда сделаешь шаг, — усмехнулся Хёнджин, трусливо отпрянув, когда Джисон пригрозил ударить его.       — По крайней мере, у меня есть шанс сделать шаг, — возразил Джисон, прежде чем оба парня фыркнули. Они захихикали, и Хёнджин наклонился, чтобы провести рукой по его волосам.       — Ладно, ты можешь судить меня, когда наконец переспишь с Минхо.       — Бу-у-у, — засмеялся Джисон, высунув язык. — Нечестная игра.       Несколько часов спустя, когда солнце уже село, и небо расчистило место для звёзд, он стоял у двери тренировочной комнаты, глядя себе под ноги и мысленно готовясь к тому, чтобы войти.       Минхо сидел на диване с телефоном в руке. Услышав щелчок открывающейся двери, он поднял голову и кивнул Джисону.       — Привет, — сказал Минхо.       — Привет, — ответил Джисон.       — Окей, ты реально хреново исполняешь это движение, а у нас есть только один арендованный час, так что давай поторопимся и начнём, — честно сказал Минхо, хотя и ухмылялся, когда говорил, а затем поднялся с дивана.       — Я не настолько плох, — солгал Джисон, и в ответ получил саркастический смешок и взъерошенные волосы.       Джисон вынужден был признать, что раньше он был немного педантичен. Он обладал большим самообладанием, чем полагал, сосредоточившись на движении и лишь украдкой бросая взгляды на голые потные руки Минхо. Один или два, то есть около дюжины, хотя по большей части ему действительно удавалось сохранять самообладание.       Теперь он начинал двигаться — Минхо знал его, знал, как он движется, поэтому, как и говорил Чан, он всегда хорошо учил его. Казалось, они связаны, идеально подходят друг другу. Единственное, чего им действительно не хватало — общения; боже, как Джисон хотел, чтобы кто-нибудь из них просто что-то говорил, когда руки Минхо касаются его кожи, когда он учит его, но они ничего не говорят, только испускают общий дрожащий выдох, или, когда Джисон улыбается, а Минхо улыбается в ответ и выглядит так, будто собирается что-то сказать, но в последнюю секунду решает не делать этого.       Так продолжалось уже много лет. Притягивать и отталкивать. Если Минхо и впрямь чувствовал то же самое, а младшему очень нравилось думать, что так оно и есть, Джисон сомневался, что он когда-нибудь сделает настоящий шаг. Он был слишком добр в этом смысле, слишком бескорыстен. Он всегда ставил комфорт Джисона выше своего собственного, никогда не заходя слишком далеко, придерживаясь того, что они знали, а именно тёплых объятий, глупых подмигиваний и неожиданных комплиментов, которые они отвергали как шутки.       Час был почти на исходе, и теперь он чувствовал себя более уверенно. Минхо хвалил его, похлопывая по его спине и потирая её каждый раз, когда становилось лучше. Они смеялись и шутили, и Джисон почти забыл, почему он так волновался.       Мозг Джисона всегда был таким громким, слишком громким, слишком сложным, он кричал, слишком много думал и рисовал цветные вещи чёрными, но, когда он был с Минхо, всё было немного тише. Немного проще. Он был ему благодарен. Ему было хорошо.       Час был почти на исходе, и он справился с этим.       — Практически идеально, но одна маленькая вещь, которую ты мог бы изменить…       Ох, блять.       Минхо внезапно встал позади него, его более крупное тело охватило спину Джисона, когда он осторожно потянулся, чтобы схватить его за запястья. Дыхание Джисона сбилось, сердце подпрыгнуло, и он в тишине смотрел, как Минхо направляет его руки.       Ох, блять.       Джисон умолял себя не думать о тёплом дыхании Минхо на его шее. О том, как сильно его руки сжимали запястья. О том, как бёдра Минхо были прижаты к его заднице и как сильно он хотел потереться о него. О том, как легко он мог бы повернуться и поцеловать его. Но, конечно же, он думал об этом, и эта мысль вдруг стала гораздо важнее, чем запоминание того, чему сейчас учил его Минхо.       Минхо, казалось, остановился и посмотрел на своё отражение в зеркале. Джисон был прижат к его груди, его запястья в руках Минхо, пальцы покоились на его ладонях, их руки были так близко друг к другу. Лёгкий, хриплый и несколько неуклюжий смешок пронёсся мимо уха Джисона.       — Так мы похожи на парочку.       Он мог бы ожидать, что Джисон выскажет одно из своих глупых возражений, назовёт его глупым или странным за то, что он предположил такое, но всё, что Джисон мог сделать, это смотреть на него через это проклятое танцевальное зеркало, запотевшее от их дыхания, но не способное скрыть глубокий, персиковый цвет его щёк. Широко раскрытые глаза. Брюки в обтяжку. Ему хотелось, чтобы земля поглотила его.       Наступило долгое молчание. Мучительно длинное.       — Э-э, — наконец разумно прервал его Джисон, — мне надо отлить.       Он опустил голову, прежде чем смог прочитать выражение лица Минхо в зеркале. Снова мучительно долгое молчание.       — Пойду в уборную.       А потом он не слишком элегантно вырвал свои запястья из рук Минхо и помчался в туалет, натянув рубашку поверх спортивных штанов. Минхо видел. Не может быть, чтобы он этого не заметил.       Добравшись до туалета, он бросился в кабинку, запер дверь и свернулся калачиком на сиденье унитаза.       Джисон ощупал себя сквозь спортивные штаны, его разум был в оцепенении, а ноги дрожали, как желе. Он даже не пытался сдержать свои последующие стоны; большинство людей обычно покидало этот этаж в такое время, и он был уверен, что Минхо не последовал за ним. Только не после… этого. Только не после того, как он выставил себя похотливым дураком и чуть не кончил, услышав шутку Минхо о перспективе того, что они могут быть парой. О боже, как он сможет снова посмотреть ему в глаза?       Он позволил тревожным мыслям уплыть на задворки своего сознания, когда настроился на свой в данный момент ноющий член — оргазм сейчас, беспокойство позже.       Он быстро освободил его, стащив с бёдер промокшие от пота штаны и боксеры, бросив их в лужу у лодыжек. Было почти неловко от того, как он был твёрд, как его член уже сочился предэякулятом, как всё его тело содрогалось, когда он наконец обхватил себя. Для большего скольжения он резкими движениями руки размазывал своё месиво по члену, хрипя от соприкосновения. Другой рукой он попытался вцепиться в перегородку кабинки.       — Минхо, — бессмысленно пробормотал Джисон, его щёки покраснели, а спина выгнулась дугой у фарфорового бачка унитаза. Руки Минхо обнимают его. Минхо прижимается к его заднице. Тихий голос Минхо раздаётся у него в ухе. Он позволил своему разуму наполниться этими мыслями, теми воспоминаниями, которые были всего лишь мгновением раньше, и с громким скулением провёл ладонью по головке члена. — Минхо…       Руки Минхо ласкают его обнажённое тело. Минхо целует его. Минхо внутри него. Он позволил своему разуму наполниться этими мыслями, этими фантазиями. Движения его руки ускорились, удовольствие бурлило глубоко внутри и просачивалось в каждую щель тела.       — Пожалуйста, — прошептал он, и это слово оборвалось стоном. Он поднял ноги, раздвинув их, чтобы скользнуть свободной рукой вниз. Его звуки эхом отражались от кафеля в уборной, наполняя помещение грязными влажными звуками. Стало только громче, когда он нежно провёл кончиками пальцев по краю, а его бёдра сжались вокруг руки — он притворился, что это пальцы Минхо трутся и угрожают погрузиться внутрь, притворился, что это большой палец Минхо касается чувствительной части под головкой его члена. Минхо, Минхо, Минхо. Он был единственным, о ком мог думать младший. Он был так близко. Это было всё, о чём он мог думать.       До тех пор, пока дверь в туалет не открылась, и он не услышал шаги за дверью кабинки; теперь всё, о чём он мог думать — это прижать руку ко рту и подавить разочарованный стон, который щекотал ему горло. Он был так чертовски близко.       Он посмотрел вниз, в щель под дверью кабинки. Чёрные кроссовки. Он успокоил своё дыхание и через наушники услышал приглушённый EDM.       Чан.       Ладно, это имело смысл, учитывая, что его студия была на этом этаже, но Джисон всё ещё был опасно близок к тому, чтобы открыть дверь кабинки и сделать что-нибудь опрометчивое. Он нетерпеливо ждал, пока старший закончит, вымоет руки и выйдет из комнаты.       Он громко вздохнул, глядя на свой смягчающийся член. С таким же успехом он мог бы просто пойти домой.       Когда он это сделал, то помчался прямо в свою комнату, поблагодарив всех богов, что Чонина не было дома, и свернулся калачиком на своей кровати.       Шёл дождь.       Джисону всегда нравился шум дождя — он находил его успокаивающим, вдохновляющим, хорошим фоном для сочинения музыки. Тот вид дождя был мягким, с более мягким стуком по бетону и пространством для размышлений, таким, под который можно свернуться калачиком под одеялом и выпить горячий шоколад. Этот же дождь был злой и бил в окна так, словно хотел разбить их вдребезги, и был слишком меланхоличен, чтобы наслаждаться им. Казалось, небо вот-вот упадёт. Небо в сердце Джисона чувствовало то же самое.       Тем не менее, Джисон знал, что преувеличивает. Они даже не поссорились, ради бога. Да, он был взволнован после того, что сказал Минхо, и выбежал из комнаты как идиот, но Минхо был из тех, кто притворяется, что ничего не произошло, если ясно, что кто-то не хочет говорить об этом; за что Джисон был благодарен, но он не был уверен, что хочет, чтобы Минхо притворялся, что ничего не произошло.       Он так запутался во всём этом.       С того самого момента, как он его встретил, он был в затруднении. Его сердце горело от чего-то, чего он не понимал, когда слышал, как он называет его имя, когда слышал, как он хихикает, когда смотрел, как он просто сидит на уроках для стажёров и выглядит при этом великолепно. Он долго отмахивался от этого чувства как от ревности, но в конце концов начал подозревать, что обычная зависть не предполагает воображения рук Минхо на нём, когда он кончает, или надежды на то, что он сделает шаг, каждый раз, когда они остаются наедине.       Он запутался, потому что он хотел всего Минхо, и хотел, чтобы его руки были на нём, и хотел держаться за руки так, как больше, чем лучшие друзья, бегающие вокруг да около. Он был в затруднении, потому что, несмотря на всё это, он не верил, что не разрушит всё.       Он сидел, свернувшись калачиком в своей постели среди одеял и прислушиваясь к сильному дождю снаружи и в своём сердце, прижав колени к груди, и вздыхал. Ему хотелось, чтобы всё было просто.       Жужжание телефона вывело его из задумчивости. Он не хотел проверять его, погружаясь в преувеличенное отчаяние, которое казалось лучшим вариантом, но понял, что всё равно тянется к гаджету. 21:17 Чан: Как дела с тем движением?       Джисон сморщил нос, когда увидел, кто написал ему, всё ещё немного или более чем немного недовольный инцидентом в уборной. 21:19 Джисон: кажется, теперь я всё понял 21:20 Чан: Здорово! Эй, остальные собираются в ресторан и посмотреть новый боевик 21:20 Чан: Хочешь пойти?       Он бы с удовольствием! 21:20 Джисон: нет 21:21 Чан: Хорошо, тогда ты будешь наедине с Минхо в течение следующих нескольких часов       Он замер. 21: 22 Джисон: подожди что 21:22 Чан: Ему не хочется идти, так что остались только вы вдвоём 21:22 Чан: Обязательно поужинайте, пожалуйста, а не просто сидите по комнатам       Джисон крепче обхватил руками колени. 21:23 Чан: может, ещё немного потренируешь с ним движение       Он усмехнулся про себя. 21:23 Чан: Повеселитесь <3       Он подумал было выключить телефон и проигнорировать последнее сообщение, но в конце концов отправил нерешительный ответ.       Он также подумывал о том, чтобы просто проспать остаток ночи и проснуться в новом дне, слишком гордый, чтобы рискнуть пойти на кухню, взять еду и увидеть его. Он даже более чем обдумывал это, надевая новый комплект одежды и размещаясь под одеялами. Перед сном он бы посмотрел видео с «National Geographic», что-нибудь про акул, что заставляло бы его думать о таинственной, глубокой природе моря, а не о человеке, который лежал всего в паре стен от него.       Однако на полпути к цели он услышал стук в дверь, очень энергичный и похожий на детский. Желая показать, что он спит, он промолчал, но дверная ручка всё же повернулась, и в комнату ворвался улыбающийся Минхо.       — Хочешь построить крепость из подушек?       Он пропел эту строчку. Джисон нахмурился.       — Это была отсылка к «Холодному сердцу», серьёзно?       Некоторое время парни молча смотрели друг на друга, словно оценивая, всё ли у них в порядке, а потом фыркнули и расхохотались. Они были в порядке. Конечно были, так было всегда. Им не нужно было говорить об этом. Это будет задвинуто под ковёр вместе с любым другим более чем платоническим взаимодействием, которое у них было. Джисон постепенно смирился с этим. Он должен был это сделать, иначе сломается.       Дождь, казалось, немного утих.       — Чувак, этот мультфильм такой старый, — продолжал смеяться Джисон, даже когда вылез из постели. — Никто больше не делает к нему отсылки. Ты такой странный.       Вместо ответа Минхо рассмеялся, не в силах защитить себя.       — Я принесу еду, а ты — одеяла и подушки, — предложил Минхо, а Джисон нахмурился. — Нет, Джисон, ты не пойдёшь за едой, потому что к тому времени, как она попадёт в крепость, половины уже не будет.       — Тогда как я могу быть уверен, что ты не съешь всё?       — Потому что я умею держать себя в руках.       Слишком хорошо, любил думать Джисон.       — У меня есть самоконтроль! — Самоконтроль Джисона заставил его убежать, а не притворяться нормальным человеком, что принял слова Минхо за шутку, но, тем не менее, это был самоконтроль.       Минхо не стал отвечать на это, просто усмехнулся и направился на кухню.       Услышав в соседней комнате звук рассыпаемых по мискам закусок, также известных как ужин, Джисон собрал в охапку свои собственные подушки, одеяла и мягкие игрушки, прежде чем вразвалку войти в гостиную и бросить их на пол. Из комнаты Минхо он так же забрал всё необходимое для крепости.       Голос Минхо почти терялся в шуме дождя и ветра снаружи.       — Ты когда-нибудь делал крепость из подушек?       — Я часто бывал один, в основном, когда был младше, — ответил Джисон, возвращаясь в гостиную и сбрасывая на пол кучу простыней. — В ней хорошо писать. Ты будто блокируешь всё остальное.       Минхо оставил миски с закусками на кухне и подтащил пару стульев к тому месту, где стоял Джисон.       — Не думаю, что когда-нибудь делал что-то вроде того.       — Твою мать, я увижу, как ты теряешь свою подушечную девственность, — Минхо рассмеялся в ответ.       — Проведи меня через это, — соблазнительно сказал Минхо, шутливо изогнув бровь, и настала очередь Джисона рассмеяться. Старший сделал вид, что смущается, посмотрел на него и прикрыл ладонью нижнюю половину лица. — Не смейся. Мне стыдно… я никогда раньше этого не делал.       — Заткнись, — фыркнул Джисон и швырнул ему подушку, которую тот тут же подхватил. — Принеси ещё пару стульев. Мы заключим с ними что-то вроде… соглашения.       Минхо сделал, как было велено, подтащив ещё два стула, и они образовали большой квадрат с сиденьями, обращёнными наружу. Джисон начал набрасывать сверху простыни и одеяла, чтобы создать крышу, Минхо помог ему с этим. Внутри они повесили ещё больше одеял на спинки стульев и покрыли пол ими, а также десятками подушек и мягких игрушек.       — Это моё место, — объявил Джисон, осторожно ставя свою любимую игрушку свиньи на то место, которое выглядело наиболее удобным. Минхо улыбнулся, и это была одна из тех улыбок, за которыми следовало ужасное молчание, когда он сдерживался от того, что хотел что-то сказать.       Крепость из подушек выглядела хорошо, особенно с закусками, которые теперь лежали внутри, но Минхо выглядел неуверенным.       — Здесь слишком темно. Сейчас вернусь.       Он побрёл в свою комнату, а Джисон воспользовался случаем и забрался в крепость. Она была тёплой и такой мягкой, именно то, что ему было нужно. В ожидании возвращения Минхо он крепко обхватил руками свою игрушку свинки.       Прежде чем вернуться, Минхо выключил свет в гостиной, и дом погрузился в темноту. Забравшись в крепость, Джисон увидел, что это два набора гирлянд, одна с маленькими лампочками, а другая с большими, звездообразными, обе работали на батарейках.       — Ты гений! — ахнул Джисон.       Минхо послал ему самодовольный взгляд, закрыл крепость простынёй и беспорядочно обернул гирлянды вокруг внутренних «стен», используя стулья, чтобы повесить их. Они выглядели немного беспорядочно, пересекаясь друг с другом, хотя на самом деле это не имело значения; не тогда, когда он включил их, и интерьер внезапно был окрашен тысячами звёзд. Оказалось, что лампочки в форме звезды подавляли пурпурный свет, яркий и красивый, напоминая аркадное освещение, которое так полюбил Джисон. Те, что поменьше, были мягкого жёлтого цвета и рассыпались маленькими точками по их одежде и лицам.       Джисон обнаружил, что касается пурпурной звезды на одной из стен.       — Здесь так красиво.       Минхо откинулся на подушки и залюбовался открывшимся видом.       — А знаешь, что ещё красиво? — Промурлыкал Джисон, лёжа рядом с ним и положив голову ему на руку. Конечно, вместе с плюшевой свинкой. Минхо уставился на него, ожидая ответа. — Я.       — Я гораздо красивее тебя, — возразил Минхо. Он обнял Джисона за талию или, ну, сунул руку под свинью, чтобы удержать его за талию.       — Извини, я не слышу тебя из-за того, какой я красивый, — Джисон потянулся к телефону и усмехнулся, услышав смех, вырвавшийся у старшего. Несколько ударов по экрану, и в крепости зазвучал плейлист — мягкие баллады, согревающие сердце Джисона. Он отшвырнул телефон в сторону.       На какое-то время воцарилась тишина. Не полностью, не с включенной музыкой и редкими звуками закусок, гремящих в мисках, а также жующих, но молчаливых парней. Уютная тишина. Из тех, что им нравилась.       Они немного поболтали. Бессмысленная болтовня. Подшучивание, тычки и снова жевание.       — Ты когда-нибудь был влюблён?       Неожиданный, более глубокий вопрос застал Джисона врасплох, но не взволновал. Он долго думал об этом, не зная, что Минхо хотел бы услышать. Тот, конечно же, не ожидал, что он признается ему в своих чувствах прямо сейчас. Это был всего лишь простой вопрос. Простой вопрос, но разум Джисона воевал сам с собой.       — Ты слишком много думаешь, Хан Джисон, — фраза сорвалась с его языка, как мёд: комплимент, а не оскорбление. Тем не менее Джисон обнаружил, что роняет полное стыда «прости», и Минхо покачал головой. — Мне это нравится в тебе.       Джисон покраснел.       — Мозг Хан Джисона — прекрасное чудовище. Не могу дождаться, когда ты его приручишь.       — Думаю, да, — в конце концов признался Джисон, отвечая на его вопрос. — Не знаю. Любовь — это странно.       — На самом деле я не часто влюблялся, поэтому всё ещё пытаюсь понять, — объяснил Минхо.       Джисон вздохнул, глядя на огни на стенах из простыней.       — Я не знаю, как это, быть влюблённым, но любовь для меня — это когда что-то или кто-то становится безопасным местом. Например, я люблю всех мемберов, люблю свою кровать, шоколад, и своего поросёнка, — при этих словах он погладил поросёнка по голове, — и аркады. Я не обязательно влюблён в них, но они все вызывают такое чувство.       — Хм, — Минхо на мгновение задумался. — В этом смысле мы разные. У меня не так уж много любимых вещей. У меня есть мои коты, моя семья и мемберы, но кроме этого, я не могу сказать, что мне что-то дорого.       — Но суть всё та же. Когда ты любишь кого-то, то начинаешь объединять их с теми немногими вещами, которые также любишь, — сказал Джисон. — Однажды ты можешь проснуться и подумать: «черт, я люблю этого человека так же сильно, как своих кошек».       — Дерзко с твоей стороны предполагать, что я буду любить кого-то так же сильно, как своих кошек, — пошутил Минхо, и Джисон захихикал. Он крепче обхватил его за талию. — В твоём случае это кажется сложнее. Как ты узнаешь, любишь ли ты кого-то, если ты любишь его так же сильно, как и многие другие вещи?       Он ещё теснее прижался к Минхо.       — Наверное, в конце концов это совсем другая любовь. Ты просто… знаешь. Что не очень-то помогает, но…       — Кажется, я понял, — сказал Минхо. — А ты знаешь?       Ещё один вопрос, который застал Джисона врасплох. На этот раз он взволновал его, тёплые щёки прижались к его свинке.       — Знаю что?       Джисон пристально посмотрел на него, и он, казалось, не знал, что ответить, вместо этого, наклонив голову, уставившись ему прямо в глаза. Он мог бы поцеловать его. Но он этого не сделал.       — Любовь глупа, — громко вздохнул Минхо, прерывая зрительный контакт и на мгновение запрокидывая голову.       — Согласен, — Джисон немного приподнялся на боку, но всё ещё лежал, оперевшись на локоть. — В любом случае, ты не очень-то похож на человека, который любит. Ты больше игрок.       Минхо усмехнулся, убирая руку с его пояса, чтобы взять ещё несколько липких медвежат. Он сунул их все в рот и принялся жевать.       — Правда?       — Мм, количество людей, наверное, зашкаливает.       — Хм, дай подумать, — сказал Минхо, глядя на свои руки и шевеля пальцами, как будто считает, — ноль.       Комически долгая пауза.       — Подожди, ты девственник? — спросил Джисон, возможно, немного шокированным тоном, прикрывая рот руками. Ли Минхо был девственником? Сексуальный, всегда уверенный в себе Ли Минхо? — Серьёзно?       — Ауч? — старший рассмеялся, подняв брови. — Однажды я чуть было не попробовал, но ничего не вышло.       — Не вышло?       — Это было с другим стажёром перед дебютом, — объяснил он, и Джисон прислонился к его руке, внимательно слушая. — До того, как я встретил тебя.       Сердце Джисона подпрыгнуло при мысли о последствиях этой последней части.       — Мы зашли довольно далеко, но прямо перед тем, как сделать это, я вроде как понял, что мне это не очень нравится, — продолжал Минхо. — Просто я не был к этому готов, и мне не особо нравился тот человек.        Джисон кивнул.       — Так, а почему ты девственник?       — Я никогда не говорил, что я девственник, — сказал Джисон, радуясь, что неоновое сияние огней скрывает румянец на его щеках. Минхо одарил его одним из тех недоверчивых взглядов, и Джисон фыркнул. — Ладно, я девственник, но для этого нет никаких реальных причин. Это больше похоже на… просто звёзды ещё не сошлись, понимаешь? Я не оказывался в ситуации, когда это могло бы произойти.              Минхо поднял бровь.       — Как далеко ты заходил с кем-то?       Джисон колебался. Когда он заговорил, голос его звучал тихо.       — …Поцелуи.       — Что-что? — Минхо слышал это, Джисон знал. Он просто хотел услышать это снова.       — Поцелуи! — Воскликнул Джисон, зарываясь лицом в подушки. — Давай, смейся!       Минхо рассмеялся. Он громко рассмеялся, и, хотя это смущало, Джисону нравилось его слушать. Он всегда любил его смех.       — Окей, значит, у тебя нет опыта, — тихо усмехнулся Минхо и прижал пару пальцев к макушке Джисона, заставляя его поднять голову и посмотреть ему в глаза, — но что происходит в твоей голове?       — У меня нет кинков.       — У тебя богатое воображение, Хан Джисон. Ты не можешь быть таким ванильным.       Джисон сунул руку в стоявшую рядом миску с печеньем и поднёс одно к губам, медленно пережёвывая край печенья.       — Держу пари, что ты любишь кошачьи ушки.       — Мы говорим не обо мне, — просто ответил Минхо.       — Но это так?       Джисон не мог этого видеть, но ему нравилось думать, что Минхо покраснел под фиолетовыми огнями, когда отвёл глаза.       — У меня нет никаких позорных кинков, — усмехнулся Джисон, откусывая половину орео и расплываясь в самодовольной ухмылке. — Хотя твой звучит интересно. Думаю, я буду выглядеть довольно сексуально в кошачьих ушках.       Джисону нравилось думать, что Минхо вообразил это, даже если всё, что он делал, это неуверенно промычал в ответ.       — Хм, что же может нравиться Хан Джисону? — Задумчиво произнёс Минхо, обводя его взглядом. Казалось, он на мгновение задумался. — Я думаю, он хотел бы чувствовать себя маленьким.       На это у него не нашлось остроумного ответа. Он просто слушал, и сердце его сжималось от злого блеска в глазах Минхо.       — Я думаю, — голос Минхо замедлился, — Хан Джисон хотел бы чувствовать себя крошечным. Он носит большие ботинки, и тренируется, чтобы стать больше, но я думаю, что, если бы кто-то склонился над ним или оседлал его, заставив чувствовать себя маленьким, он бы сломался.       Джисон жевал орео, не отрывая взгляда, даже когда его лицо пылало. Минхо был жесток.       Он ткнул Минхо в щеку.       — Кто знает?       Минхо в ответ ткнул в его щеку.       Джисон ткнул Минхо в нос.       Минхо снова ткнул в ответ.       Джисон ткнул Минхо в шею, но прежде чем старший успел ответить тем же, Джисон начал щекотать его, хихикая над тем, как тот пискнул, и рефлекторно прижал плечи к ушам, чтобы избежать этого.       — Нет! — Джисон взвизгнул, когда Минхо пощекотал его в ответ, извиваясь с самой широкой улыбкой, вонзая пальцы глубже в шею другого в попытке выиграть этот бой. Их смех, громкий и не обращающий внимания на внешний мир, заполнил крепость.       Минхо пошевелил руками, чтобы пощекотать его рёбра, и Джисон сдался, откинув голову назад и впившись пальцами в рубашку друга. Он запыхался и задыхался от смеха.       — Сдаюсь! Сдаюсь! Сдаюсь! Пожалуйста!       Щекотка прекратилась, и когда смех утих, они просто уставились друг на друга.       Сердце Джисона сжалось при виде Минхо под сиянием гирлянд — его кожа была украшена чем-то похожим на гроздья пурпурных звёзд из-за формы лампочек, а тело мягко прижималось к беспорядочной груде простыней. Его волосы были в беспорядке от их борьбы, торчали вверх всевозможными глупыми способами, что заставило Джисона хихикнуть и протянуть руку, чтобы взъерошить их. Джисон мог поклясться, что парень слышал стук его сердца, болезненно колотящегося в груди, но он ничего не сказал; никто из них этого не сделал, даже когда Джисон может поклясться, что слышит стук сердца Минхо.       Они сидели в сладкой тишине, плейлист, который эхом отражался от телефона Джисона, уменьшился до белого шума, когда его глаза скользили по чертам лица Минхо. Его взгляд был полон нечитаемых эмоций; его кожа сияла милыми фиолетовыми огоньками, его губы… пухлые и розовые, изогнутые в уголках милым кошачьим образом.       Господи, как же ему хотелось их поцеловать!       Он так давно хотел их поцеловать.       Похуй.       Нахуй удачу.       Без долгих раздумий, с головокружением от великолепных образов и стуком сердца, который был громче, чем его рассуждения, он наклонился и мягко, нежно прижался губами к губам Минхо. Это было словно фейерверк в его груди, он поцеловал его, момент истины — он чувствовал себя так правильно, его губы такие мягкие, идеальные. Как аркада, как дом.       Но когда он отстранился, глаза Минхо были широко открыты, губы приоткрыты, словно он хотел что-то сказать, но не знал, что именно. Шок. Джисон был уверен, что это не очень хорошая реакция на поцелуй.       Джисон несколько раз моргнул, затем откинулся назад, паника нарастала в его животе. Он промахнулся мимо цели. Он молился любому богу, который слушал его, чтобы он мог затянуть его в ад.       — О боже, чёрт, прости, я просто…       Его слова были прерваны, когда Минхо притянул его к себе и снова поцеловал, на этот раз чуть глубже, и, хотя Джисон был смущён, он быстро поймал себя на том, что целует его в ответ. Осознавая, что ему не хватает опыта в области поцелуев, как, впрочем, и во всех других областях, он позволил Минхо провести себя через всё это, следуя за его движениями и тая. На вкус он напоминал липких мармеладных мишек и кофе. Джисон мог бы к этому привыкнуть. Он надеялся, что так и будет.       — Я просто удивился, что ты первый сделал шаг, извини, — тихо рассмеялся Минхо.       Твою мать. Он позволил осознанию овладеть собой. Он целовал Ли Минхо. Губы Минхо прижались к его губам, Минхо поцеловал его, Минхо хотел этого. Джисон почувствовал, как с его плеч свалилась тяжесть, о существовании которой он даже не подозревал. Облегчение. Так много облегчения.       Джисон на мгновение прервал поцелуй, чувствуя, как покалывает от тёплых губ Минхо, и тысячи вопросов пронеслись в его голове. Он хотел спросить его, что он думает о нём, билось ли его сердце в груди, когда он видел Джисона, как его собственное, когда он видел Минхо, ответил ли он на те болезненные, трепетные чувства, которые Джисон молча терпел в течение многих лет. Любил ли он его в ответ.       Но Джисон пристально смотрел в его горящие неоновым светом глаза, которые в этот момент были полны Джисона, как на поверхности, так и глубоко внутри, и решил не спрашивать. Может, он позволит себе угадать ответ Минхо, потому что, возможно, он уже давно знал его. Может, он позволит себе быть эгоистом и смирится с этим.       Когда их губы снова соединились, Минхо начал наклоняться над ним, медленно опуская его вниз, и Джисон позволил этому случиться. Его сердце бешено колотилось, когда старший перелез через его тело и обхватил его снизу. Джисону пришлось подавить звук при мысли о том, каким маленьким он себя чувствовал; стонать во время поцелуя на уровне средней школы не было бы его самым гордым моментом.       — С языком нормально? — Пробормотал Минхо. Тёплое, пахнущее шоколадом дыхание овеяло Джисона, и он на мгновение забыл, как думать, но в конце концов нашёл в себе силы кивнуть.       — Я, э-э… просто предупреждаю, раньше я целовался с языком только с одним человеком, и, э-э, я не думаю, что был очень хорош, так что, — пробормотал Джисон, тут же упрекнув себя за то, как глупо он прозвучал. — Я просто хотел сказать, чтобы ты… не разочаровывался или ещё что.       Минхо хихикнул.       — Я думаю, мы уже установили, что ты полный девственник, Сонни, — Джисон почувствовал, как его щёки запылали. — Всё в порядке. Просто следуй за тем, что я делаю, и ты быстро станешь экспертом.       — Ты называешь себя экспертом?       — По сравнению с таким девственником, как ты, да, — рассмеялся Минхо, но тут же снова прикоснулся к его губам. Дрожь пробежала по коже Джисона, когда одна из его рук скользнула вниз, чтобы обнять его за талию через рубашку, пока он целовал его. Его прикосновение было нежным, заботливым. — Раздвинь для меня губы.       Джисон повиновался, и Минхо вошёл в него языком, сначала только проведя им по нижней губе, что-то вроде пробного лизания, которое заставило младшего почувствовать все виды покалывания, прежде чем начать неглубоко лизать его рот. Его язык был тёплым, влажным, и, хотя всё это казалось немного странным, он быстро пристрастился к этому ощущению, связав свой собственный язык с языком Минхо и найдя уверенность, чтобы обхватить его руками за шею и притянуть ближе. Это было немного небрежно и гораздо медленнее, чем люди обычно целуются в фильмах или порно, которое он смотрел, но это было удобно. Безопасно. Он доверял Минхо.       Он издал тихий вздох, когда Минхо прикусил его нижнюю губу зубами и слегка потянул — достаточно легко, чтобы не причинить боли, но достаточно сильно, чтобы послать волну возбуждения вниз. Его язык повторял движения Минхо, оба парня грубо и без особой стратегии изучали рты друг друга. Когда Минхо двигался быстрее, Джисон двигался быстрее. Неуклюжий часовой механизм с шестерёнками, которые сходились вместе, как кусочки головоломки, но были такими новыми, что требовалось время, чтобы приспособиться друг к другу; они двигались быстро, их языки, губы и кожа запоминали друг друга, соединяясь.       И хотя они провели много времени вот так, руки Джисона обнимали шею Минхо, а их рты работали восхитительно неуклюже, Джисон чувствовал себя немного разочарованным, когда Минхо оторвал свои губы от его, даже если это продолжалось… сколько бы ни было. Целоваться с Минхо было приятно, так невероятно приятно, что его размягчённый разум едва мог подобрать слова, чтобы описать это. Он хотел бы целовать его до скончания веков.       Всё ещё держась рукой за талию Джисона, Минхо опустил голову и нежно поцеловал его в челюсть, потом ещё раз, нежно посыпая ими чувствительную кожу. В то время, как их поцелуй достиг точки страсти, интенсивности, это было мягко, интимно. Нежный, как будто Минхо, не торопясь, поклонялся его телу нежными поцелуями и прикосновениями. Во всяком случае, Джисон позволил себе поверить в это, и в погоне за новой безмолвной похвалой он наклонил голову в сторону, чтобы дать старшему больше доступа к своей шее.       Минхо понял намёк, двигаясь дальше по его коже, щекоча носом шею, когда двигался, и вызывая хриплое хихиканье у Джисона. Лёгкие, как пёрышко, поцелуи продолжались, время от времени пересекая его шею и спускаясь к ключице, а затем он почувствовал на себе язык Минхо, облизывающий его в тех местах, влажные прикосновения к которым заставляли его извиваться. Зубы легко задевали кожу, не кусая, просто дразня.       — Без… отметин, — застенчиво сказал Джисон, вцепившись руками в подушки под собой. — Не хочу, чтобы остальные видели.       Конечно, они будут дразнить его, но они также свяжут все точки над i относительно того, кто их ему сделал, и он правда не хочет чувствовать себя настолько неловко. Кроме того, он должен был выяснить, в каких отношениях они находятся… и пока он сам не знал ответа на этот вопрос, он решил, что будет держать это в секрете от остальных. Их маленький секрет.       — Что насчёт твоей груди?       От этой мысли его обдало жаром. Его грудь покрыта отметинами, о которых могли знать только он и Минхо… да, ему очень нравится, как это звучит.       — Окей.       — Можно я сниму с тебя футболку? — От слов Минхо тело Джисона задрожало от тепла, и он кивнул, нервно прикусив нижнюю губу. Они видели друг друга без футболок, даже без штанов, больше раз, чем он мог сосчитать, но это будет по-другому — открыто, уязвимо и пугающе.       И всё так и было, когда Минхо задрал футболку вверх по животу, груди, мимо головы, холодный воздух резко ударил по горящей коже, пока Минхо посвятил несколько секунд осмотру обнажённого торса. Открыто. Уязвимо. Пугающе.       Но в то же время это было захватывающе. Опьяняюще. Горячо.       Он доверял Минхо.       Один из больших пальцев Минхо прочертил замысловатые узоры на коже рёбер Джисона, сам он опустил голову вниз и поцеловал его прямо под ключицей. Часть напряжения Джисона, казалось, растаяла под этим успокаивающим прикосновением его большого пальца; Минхо всегда знал, как успокоить его, всегда знал, когда ему нужно было успокоиться. Джисон любил думать, что они реально связаны какой-то красной нитью судьбы, какой бы глупой она ни была — красной нитью или нет, но было ясно, что они с Минхо знают друг друга лучше, чем кто-либо другой, и он лелеял это чувство.       Минхо поцеловал ниже, остановившись в точке между правой ключицей и соском. Втянул воздух, проводя языком по медовой коже, и голова Джисона откинулась назад, дыхание участилось с каждым маленьким укусом. Прошло совсем немного времени, прежде чем Минхо переместился в другую точку поблизости и повторил, оставляя участки неизбежных синяков на коже груди; Джисон запустил пальцы в волосы Минхо, нежно поглаживая его, когда тот помечал его.       Язык Минхо скользнул по одному из сосков Джисона, и спина младшего выгнулась дугой, руки сжались в тёмных локонах и с жаром потянули. Одно дело — касаться сосков собственными руками при мысли о Минхо, и совсем другое — ощущать на них язык Минхо, дразнящий, кружащийся. Затаив дыхание, Джисон пробормотал:       — Это приятно, — и Минхо поцеловал сосок, вероятно, в знак признания.       Та рука, которая ласкала его рёбра, потянулась, чтобы потереть другой сосок, но вдруг ущипнула, хотя и не слишком сильно, но Джисон дёрнулся под ним, задыхаясь. В том месте, где он ущипнул, жалило, но это делало кожу более чувствительной и заставляло дрожать, когда Минхо снова провёл по соску большим пальцем.       Он продолжал тереть и щипать соски, возвращаясь к клеймению кожи новыми отметинами, уделяя внимание каждому дюйму тела и впитывая малейший звук, который издавал молодой человек под ним.       Джисон задумался, каким Минхо видит его, когда старший слегка откинулся назад, чтобы, казалось, полюбоваться своей работой — неужели тот думает, что он красиво выглядит? Когда проводит пальцем по отметинам, не кажется ли ему, что они похожи на маленькие красные и пурпурные планеты, разбросанные среди танцующих звёзд на его груди? Неужели его мысли были так же заняты Джисоном, как мысли Джисона — Минхо?       И, словно прочитав его мысли, как он всегда делал, Минхо рассеянно пробормотал:       — Ты прекрасен.       Сердце Джисона забилось со скоростью света.       Он нравился ему. Он нравился ему. Он правда ему нравился. Он любил его. И ему не нужно было этого говорить, потому что они снова целовались, прищурив глаза, сверля друг друга взглядом и соединяя свои мысли. Минхо улыбнулся одними губами. Ему не нужно было этого говорить, потому что Минхо знал.       Чтобы сменить позу и дать своим, вероятно, ноющим от того, что он опирался об одеяла, рукам отдохнуть, Минхо медленно отодвинулся и усадил Джисона к себе на колени. Джисон удобно устроил ноги по обе стороны бёдер Минхо, положив руки на его грудь.       — Рубашка, — пробормотал Джисон между поцелуями, одним пальцем оттягивая воротник рубашки Минхо.       — Что с ней? — Поддразнил Минхо, а потом хихикнул, увидев, как Джисон нахмурился. — Продолжай.       Так он и сделал, стянув через голову рубашку Минхо и швырнув её куда-то в гору одеял. Он провёл кончиками пальцев по груди, быстро пробежался по соскам и остановился на мягком животе. У Джисона он был гораздо более подтянутым, более твёрдым на ощупь с видимыми линиями пресса, в то время как живот Минхо — противоположность, и, по мнению Джисона, было приятно провести пальцами и смотреть, как кожа под ними опускается, когда он слегка надавливает.       Джисон поднёс руки к шее Минхо и поцеловал его в щёку, поцеловал шрамы от прыщей, поцеловал выступающую скулу. Ухо, мочку, челюсть. Каждый поцелуй длился несколько секунд; он хотел оценить каждую частичку его тела. И он хорошо пах, как зажжённые цветочные свечи и комфорт, уникальный и единственный в своём роде, как и Минхо во всех отношениях.       Ему нравилось, что они такие разные. Минхо был немного полноват, немного приземист, у него были припухлые конечности, но всё же чётко очерченная костная структура. Джисон был маленьким и подтянутым, его конечности походили на палки с мышцами здесь и там. Минхо думал просто и плыл по течению. У Джисона был прекрасный чудовищный мозг.       Он запечатлел ещё несколько лёгких поцелуев на плече и ключице, в то время как Минхо провёл руками по позвоночнику младшего, ниже и ниже, пока они не оказались чуть выше пояса его шорт. Ещё ниже, пока Джисон не почувствовал, как его ладони упёрлись в задницу сквозь ткань. Он слегка сжал её, и Джисон вздохнул, его бёдра подались вперёд и прижались к Минхо.       Они на мгновение застыли, их взгляды встретились, прежде чем их губы грубо соединились — этот поцелуй был глубоким, быстрым и беспорядочным, гораздо более глубоким, быстрым и беспорядочным, чем любой другой, как будто это маленькое движение рук Минхо бросило массу дров в их маленькое пламя. Джисон качнулся бёдрами к Минхо, задыхаясь и прижимая их груди вплотную. Синяки на его коже покалывало от трения. Это было приятно. Это было так хорошо.       Минхо схватился руками за ягодицы, их языки кружились и извивались, изливая каждое чувство, каждое сообщение в уста друг друга с надеждой, что другой поймёт. И они понимали.       Грудь Джисона была напряжена от радости, он задыхался самым лучшим образом. Ощущая губы Минхо на своих губах, чувствуя, как его сердце бьётся в груди так же сильно и быстро, как и его собственное, он был уверен, что выиграл свою собственную личную лотерею.       Он вцепился в него изо всех сил. Он хотел сохранить это чувство навсегда. Хотел сохранить всё это: тепло под тканевой крышей крепости из подушек; стук дождя по стёклам; приглушённый звук песни Пак Хё Шин, бормочущей из телефона Джисона под грудой одеял; пурпурное сияние сказочных огней, которым удавалось превратить все их физические пороки в ценность. Всё это рухнет через несколько часов, этот маленький мир, который они создали для себя, и вселенная скоро забудет об этом, так что теперь они целовались, и их руки запечатлевали нежные очерки там, где они бродили, и они шептали имена друг друга на распухших губах.       Они заставят вселенную подождать, чтобы заполучить своё.       Джисон приподнялся на коленях, чтобы Минхо мог стянуть его шорты за пояс, и после того, как он нервно пошаркал одной ногой за другой, он снова устроился на коленях Минхо, их бёдра соединились. Минхо провёл большим пальцем по передней части боксеров с дораэмоном, по маленькому мокрому пятну, которое уже просочилось сквозь них; он очертил круги, дразнящие и лёгкие, как пёрышко, и Джисон поддался этому прикосновению. Та часть его напряглась в боксерах и дёргалась, встречаясь с большим пальцем Минхо.       — Минхо, — выдохнул он, и его разум наполнился желанием.       Когда Минхо согнул пальцы под поясом боксеров и посмотрел на него, ожидая подтверждения, всё, что нужно было сделать Джисону, это кивнуть, и эти пальцы прорвались мимо, спустив одежду вниз и закрепив её вокруг бёдер. Джисон поджал губы. Открыто. Уязвимо. Пугающе.       Минхо нежно поцеловал его в щёку, в уголок рта, в плотно сжатые губы. Перестраховка. Минхо слишком хорошо его знал.       Джисон подавил стон, когда почувствовал, как Минхо медленно обхватил рукой его член. Его ладонь была прохладной, словно облегчение после такого количества тепла, а движения были медленными. Он погладил кончик, другие пальцы массировали его соски и рёбра, губы двигались, чтобы поцеловать родинку на щеке. Его голос звучал как шёлк в ушах:       — Не сдерживайся. Здесь только мы.       Только мы. Только они. Только Минхо и Джисон. Ему понравилось, как это прозвучало, и он последовал его совету, позволив себе задохнуться чуть громче, потому что это были только они, и никто другой, ничто другое не могло встать между ними прямо сейчас.       Он начал поглаживать его член, его рука была симпатично маленькой по сравнению с его менее чем скромным размером. Его большой палец задел особо чувствительное место, и Джисон впился зубами ему в шею, хныча над ухом.       — Там…       — Хорошо? — спросил его Минхо, и он кивнул, прижавшись щекой к его щеке, и чем больше внимания он уделял этому месту, тем громче становились звуки. Он легонько провёл по ней ногтем большого пальца, надавил подушечкой большого пальца, поглаживая оставшуюся часть члена другими пальцами. — Ты звучишь так мило… боже, — простонал он, когда Джисон коснулся его бёдрами и крепко обнял за талию.       — Хорошо? — задыхаясь, передразнил его Джисон. Минхо сильно надавил на чувствительное место, и младший издал странную смесь стона и хихиканья. Джисон опустил одну руку вниз, чтобы дотронуться до спортивных штанов Минхо, пока крутил бёдрами, грубо целуя его.       — Джисон, — тихо выдохнул он, прикусив нижнюю губу. — Подожди, дай мне…       Минхо отстранился и опустил Джисона на спину, прислонив к простыням, оседлав его ноги. Он стянул с себя спортивные штаны, вылез из них и отбросил в сторону. Джисон храбро провёл большими пальцами по бёдрам, грудь вибрировала от прерывистого дыхания. Ему нравились его бёдра, нравилось, какие они большие, какие мускулистые и пухлые во всех нужных местах. Он хотел пометить их, покрыть маленькими планетами, как Минхо сделал с его грудью.       Он видел очертания его члена в боксерах, выпирающего и умоляющего освободить его. Продолжая свою «дорогу храбрости», его пальцы скользнули туда, где ткань покрывала его, скользнули вверх по длине и вниз, потирая. Он наслаждался довольным вздохом, вырвавшимся у старшего.       — Я дрочил сегодня, — Джисон был удивлён собственной внезапной честностью, — в уборной.       — А? — Глаза Минхо расширились. Он казался таким же удивлённым.       — И, э-э, кое-кто… Чан вошёл прежде, чем я успел… закончить.       — …то есть, — медленно произнёс Минхо, — поэтому, — он расплылся в улыбке и с силой сжал верхнюю часть члена Джисона, — ты такой отчаянный, хм?       — Минхо, — заскулил Джисон, подёргивая бёдрами, — Ты сосёшь.       — О, ты хочешь, чтобы я тебе отсосал?       Джисон знал, что он шутит, но вопрос заставил его прикусить нижнюю губу и посмотреть на него сквозь трепещущие веки. Он, конечно, не будет против этого.       — Милый, — усмехнулся старший, проводя большим пальцем по напряжённой нижней губе. У Джисона отвисла челюсть, открылся рот, и Минхо просунул большой палец внутрь, прижав его к языку. Он сосал его, облизывая и прижимаясь губами к нему с жужжанием, которое посылало вибрацию через палец Минхо. — Такой чертовски милый.       Джисон всхлипнул с пылающими щеками.       — Прекрати.       — Тогда перестань быть таким милым, — ответил Минхо, убирая большой палец с губ и опускаясь по телу Джисона. Он оставлял нежные поцелуи на груди, на подтянутом животе, который вздымался и опускался при каждом вздохе. Его пупок, верхняя часть бёдер, тазовая кость. Джисон оценил поцелуи, но его тело протестовало, бёдра вращались, а член дёргался; молчаливая мольба о большем, которую Минхо проигнорировал, предпочитая дразнить его.       После нескольких постыдных стонов и бесполезных толчков в пустоту, Минхо, казалось, сжалился над ним и, наконец, поцеловал кончик его члена. Высунув язык, он лизнул полоску вверх по стволу и посмотрел на Джисона взглядом, который младший никогда раньше не видел, хотя в своих фантазиях представлял десятки раз — взгляд голода, отчаяния и желания. Джисон закрыл глаза. Он немедленно кончит, если ещё дольше будет смотреть на это выражение лица Минхо.       Его пальцы глубоко зарылись в подушки рядом с его головой, когда он почувствовал, как язык Минхо исследует его член, почувствовал его тёплое дыхание на своём животе, почувствовал, как руки сжали его бёдра с силой, которая заставила его разум взорваться. Он был смущающе чувствителен, голос вырывался слабым мяуканьем и судорожными вздохами, бёдра вздымались, живот сжимался от удовольствия, и, когда Минхо начал вбирать его член, обволакивая его губами, он мог только громче застонать, начать сильнее извиваться.       Минхо вобрал его на столько, на сколько только мог, пока рука работала над остальной частью, до которой он не мог дотянуться. Он двигал губами вверх и вниз по всей длине, а Джисон покачивался и приподнимал бёдра с тихим поскуливанием. Руки Минхо сжались сильнее, удерживая его на месте.       — Минхо, Минхо, — писк в ответ на гудение Минхо вокруг его члена, дрожь, проходящая волнами по всему телу, — мне хорошо, сейчас… я близко, слишком хорошо…       Его нижняя часть дёрнулась и захлестнула подавляющим экстазом, толкая его всё ближе и ближе к краю.       Минхо оторвался от его члена.       — Нет! Нет, нет, — Джисон издал сухой всхлип, дёргая ногами под Минхо. Его бедный член был лишён оргазма во второй раз за сегодняшний день; он лежал красный и дёргающийся на животе, истекая предэякулятом, и он был уверен, что, если Минхо просто обхватит его рукой, он кончит. — Так близко, пожалуйста, просто…       Минхо провёл большим пальцем по его кончику, и Джисон чуть не взвизгнул.       — Я бы мог бы довести тебя до финиша ртом, но…       —…Но?       — Мм, как далеко мы хотим зайти…       Его слова сильно задели Джисона.       Джисон был уверен, что хочет, чтобы его первым был Минхо, был уверен, что хочет отдать ему всего себя, но… что, если он делает неправильный выбор? Что, если он создал в своей голове фантазию о том, что Минхо любит его, и всё это было просто быстрым увлечением?       Те несколько секунд, что он обдумывал свои слова, показались ему часами. У него защипало в мозгу. В уголках глаз. Вопрос прозвучал так громко.       Хотел ли он заняться сексом с Минхо?       Он посмотрел на мужчину, который сидел верхом на его ногах, чьи растрёпанные волосы сверкали танцующими звёздами, чьи щёки горели бы, если бы он прикоснулся к ним, чьи большие пальцы втирали круги в кожу его бёдер. Минхо, чьи шоколадные глаза были полны только нежности к Джисону. Он позволил себе приглушить препирающихся дьявола и ангела на своих плечах и на секунду погрузился глубоко в себя.       Да, хотел. Правда хотел.       Он так давно хотел этого. Это было бы открыто, уязвимо и страшно, но это Минхо, который заставлял его мир вращаться медленнее, а сердце наполняться теплом. В этом не было ничего сложного. Это было просто.       Он позволит звёздам выровняться, потому что, возможно, он слишком долго разлучал их.       Джисон смотрел на него сквозь прикрытые веки, сердце его билось со скоростью миллиона миль в час.       — У меня есть смазка.       — У меня есть презервативы.       Простой обмен репликами, несмотря на небольшой внутренний кризис Джисона, хотя это было всё, что требовалось двоим, прежде чем они выбрались из форта и поспешили в свои комнаты на дрожащих ногах. Наружный воздух был холодным, и бедное обнажённое тело Джисона покрылось мурашками, пока его руки лихорадочно шарили в ящике прикроватной тумбочки.       — Чёрт, как же холодно! — Пожаловался Джисон, прыгая на обутых в носки ногах, чтобы согреться. Он сунул руку в заднюю часть ящика и, наконец, нашёл бутылку, не потрудившись закрыть его, прежде чем поспешить обратно в крепость из подушек. Минхо уже вернулся, и Джисон, шаркая ногами, подошёл к нему, швырнув бутылку куда-то под одеяло. Он облегченно вздохнул, когда Минхо снова перелез через него и снова оседлал его ноги.       — Так лучше? — спросил Минхо, обхватив ладонью лицо Джисона. Было тепло. Джисон уткнулся в него носом.       — Гораздо лучше, — он наклонился, чтобы нежно поцеловать его, просто впитывая тепло его тела. — Итак, э-э…       — Так, э-э… — Минхо со смехом передразнил его и погладил по щеке. — Где бы ты предпочёл быть? Или, если тебе всё равно, мы могли бы сыграть в камень-ножницы-бумага, чтобы решить эту проблему.       — Всякий раз, когда я представляю себе это, я всегда вижу себя снизу, так что… — Всё его тело загорелось огнём, когда он заметил самодовольную ухмылку Минхо. — Нет… я не думал об этом. Я… ну, может быть, несколько раз, но… нет, я имею в виду-       — Я думал об этом, — прямо сказал Минхо, и Джисону почти захотелось, чтобы одеяла съели его, чтобы другой человек не видел, как взволновали его слова. Минхо думал об этом. Минхо подумывал о том, чтобы трахнуть его. Минхо, скорее всего, кончал от мысли трахнуть его. Джисон почувствовал лёгкое головокружение. — Значит, ты предпочитаешь снизу?       — Думаю, да. По крайней мере, на этот раз, — он судорожно вздохнул, почувствовав, как руки Минхо снова легли ему на бёдра. — Если ты не против.       Минхо притянул его к себе и снова поцеловал.       — Очень хорошо, — он спрыгнул с бёдер и неуверенно поджал губы. — Не мог бы ты… э-э… раздвинуть ноги?       Они захихикали над неловкостью Минхо, и Джисон неохотно развёл их в стороны, одной рукой прикрыв лицо, чтобы скрыть смущение, вспыхнувшее на нём. Он был полностью открыт перед ним, уязвим, выставлен на всеобщее обозрение, чтобы тот мог увидеть и потрогать. Он доверял Минхо.       Старший устроился между его ног и нежно подарил ему лёгкий, как пёрышко, поцелуй, немного успокоив их обоих, прежде чем нащупать смазку на простынях. Ему потребовалась секунда, долгая секунда, пренебрежение Джисона к размещению бутылки в его погоне за теплом не очень помогло, но в конце концов он нашел её и подвинулся ближе.       Прежде чем использовать смазку, он провёл пальцем по входу, просто глядя, просто наблюдая, как он трепещет под его большим пальцем. Джисон ничего не видел; он мог только дрожать от сухого прикосновения, мог только смотреть в его глубокие, чудесные глаза, которые осматривали каждую часть его тела.       — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Спросил он через мгновение, отрывая Минхо от своих мыслей.       — Нет, не совсем.       — Сексуально.       — Ну, а ты раньше… щупал себя? — Минхо, вероятно, уже знал ответ, откупоривая бутылку и согревая пару пальцев, потому что бутылочка была явно неполная, но Джисон предпочёл ненужный разговор тишине. Обычно он любил тишину, но сейчас голос Минхо творил чудеса.       Он наблюдал, как его лицо исказилось от удивления, что-то типа взгляда «неужели этого достаточно?», и после ещё одного мгновения раздумий, он выжал немного больше смазки.       — Пару раз, — тихо ответил Джисон слабым от предвкушения прикосновения пальцев Минхо голосом. Его глаза закрылись, и он судорожно выдохнул, когда старший прижал прохладный, покрытый смазкой кончик пальца к его ободку, мягко потирая. — Но я не знаю, как сделать так, чтобы это было действительно хорошо.       — Думаю, мы разберёмся с этим вместе, — Минхо, казалось, ждал, пока Джисон соберётся с силами и выровняет дыхание, прежде чем позволить пальцу прорваться сквозь кольцо мышц. Смазка холодила его тёплые внутренности, хотя само трение пальца Минхо было приятным. Он тихо вздохнул и вцепился в простыни под собой, обнимая одной рукой свою игрушку свинки, в то время как Минхо наполовину засунул в него палец. — Ты в порядке? Могу я добавить ещё один?       Джисон кивнул, пожалуй, слишком отчаянно, вызывая небольшой смешок от Минхо, а потом был ещё один палец, который надавливает, растягивая чуть менее снисходительно — это было совсем не больно, но он чувствовал, как его дырочка плотно сжимается вокруг пальцев таким образом, будто кричала «я девственник». Пальцы Минхо были немного толще, чем его собственные, хотя и немного короче, так что потребовалось время, чтобы расслабиться вокруг них, чтобы привыкнуть к тому, как далеко они входили.       — Ты когда-нибудь делал это?       — Щупал себя? — уточнил Минхо. Джисон снова кивнул. — Нет, но тот стажёр, о котором я упоминал ранее, делал это со мной. Это был его первый раз, и никто из нас толком не знал, что происходит, так что я почти ничего не чувствовал.       Джисон ответил задумчивым гудением.       Как только он расслабился, Минхо медленно просунул пальцы ещё глубже внутрь, слегка подвигав их как ножницами, и, в конце концов, остановился, дойдя до костяшек.       — Всё в порядке, милый? — Спросил Минхо, и, хотя ласкательное имя, казалось, было подсознательным дополнением, чем-то, что он, возможно, даже не заметил, что сказал, Джисон обнаружил, что мяукает в ответ на это, его сердце тает, а член подёргивается. Боже, как это на него подействовало!       — Да, — выдохнул Джисон, и тихий стон сорвался с его губ, когда Минхо отстранил пальцы, кончики которых изогнулись внутрь и нежно коснулись его. Он начал трахать его, толкаясь вперёд и назад, продолжая разрезать его ножницами. Это было приятно — немного чужеродно, и определённо недостаточно, чтобы заставить его кончить, но хорошо, и это заставляло его выгибаться на простынях и подушках, мурлыкая струны тихих, мягких звуков.       — «Не знаю, что делаю», ага, конечно…       — Удивительно, чему может научить WikiHow, — промурлыкал Минхо, заставляя Джисона фыркнуть. — И если WikiHow прав, то…       Это заняло несколько мгновений, любая тишина была наполнена смешками, когда Минхо, казалось, ощупывал его изнутри, просовывая пальцы за край и изгибая их вверх в разных точках, но, когда он наконец нашёл… твою мать.       Джисон чуть не закричал.       Это было непохоже ни на что, что он когда-либо чувствовал раньше — волна интенсивного удовольствия, которая посылала электричество и тепло через его тело, заставляя его извиваться под Минхо. Старший повторил движение, и Джисон снова закричал, его разум затуманился, когда он крепко сжал пальцы.       Джисон честен: те несколько раз, когда он ощупывал себя в прошлом, он пытался найти свою простату, хотя всегда ему не везло. Может быть, это было потому, что он не знал, где это, или потому, что он просто не мог сделать это сам, но он никогда не был близок к тому, чтобы чувствовать себя так хорошо, и он чувствовал, что становится зависимым, опьянённым от удовольствия. Он чувствовал, что уже близок к оргазму, почти, как если бы он собирался пописать, чувствуя знакомый подъём в животе, хотя всё, что его член должен был дать, это несколько капель предэякулята на пупок, отказываясь кончать прямо сейчас.       Пальцы Минхо медленно погладили этот сладкий комок нервов. Легко и нежно.       — Как себя чувствуешь, малыш? — Новое ласкательное имя только ещё больше превратило мозг Джисона в кашу.       — Х… хорошо, чувствую себя хорошо, я… — особенно сильное давление на его простату заставило его откинуть голову назад с грязным стоном, — потрясающе, Мин…       Минхо, должно быть, заметил, что бёдра Джисона угрожающе сжались, потому что вскоре он просунул между ними свободную руку и слегка раздвинул их.       — Держи ноги открытыми для меня, ладно? — Для него.       Дрожащими руками Джисон подцепил пальцы под бёдра и застенчиво развёл их. Было более чем неловко быть таким открытым, когда всё его тело отдавалось взгляду и прикосновениям Минхо, хотя постоянный звон его слов «ты идеален», казалось, смягчал неуверенность.       Минхо снова наклонился к нему, когда двигал пальцами в Джисоне, касаясь этого места с каждым толчком, и притянул его к себе в мокром поцелуе. Их языки переплелись беспорядочно, неумело, заставляя слюни выскользнуть из уголков губ Джисона. Хан застонал ему в рот, став невероятно громче, когда Минхо просунул в него третий палец. Это было немного больно, хотя давление на простату было невероятным отвлечением.       И как будто Джисон не мог стать более возбуждённым, он почувствовал, как одетый, твёрдый член Минхо касается его чувствительной кожи в том месте, где он склонился над ним — он обнаружил, что сжимается вокруг его пальцев, желая большего, желая быть наполненным до краёв всем, что Минхо готов был дать ему.       — Минхо, — выдохнул Джисон, прижимаясь к нему, ноги извивались под его захватом. Его веки на мгновение приоткрылись, когда они ненадолго оторвались от поцелуя, и глаза уставились в испещрённые звёздами глаза Минхо. — Думаю, я готов.       — Ты уверен?       Он кивнул, слегка улыбнувшись.       — Да. А ты?       Минхо всегда казался таким хладнокровным, всегда казался таким трудолюбивым в работе, но в этот момент, когда он улыбнулся в ответ и испустил долгожданный вздох облегчения, он мог видеть его всего.       — Да.       Джисон опустил взгляд и положил руки на резинку боксеров Минхо, сердце его колотилось так громко, что он был почти уверен, что соседи услышали бы его, если бы не дождь. Его пальцы сжались и потянули вниз, освобождая член. Изо рта текут слюнки, бёдра покачиваются, сердце переполнено. Он никогда в жизни не хотел ничего большего. Словами не передать, насколько он был уверен.       Не в силах сдержаться, он робко взял его в руку. Он провёл кулаком по всей длине члена, восхищаясь каждой веной, каждой текстурой под своей ладонью. Он был короче его — на самом деле, как и их пальцы, он был немного толще, и Джисон сразу же влюбился в него. И, когда Минхо застонал, тихо и хрипло, но достигая ушей Джисона, как музыка, он тоже влюбился в эти звуки. Трудно было не влюбиться в каждую частичку Минхо.       — Я хочу отсосать у тебя, — сказал Джисон, почти не задумываясь, затем настроился на собственные слова и застенчиво отвёл глаза. — Может быть, не сегодня, но…       — В следующий раз, — поддразнил его Минхо, и сердце Джисона подпрыгнуло. Минхо хотел ещё один раз. Отчаянно, так отчаянно желая этого, младший одарил его лёгкой улыбкой и кивком.       Когда Минхо попытался убрать свои пальцы, Джисон со стоном сжал их. Он знал, чем их заменят, но не мог не презирать ожидаемое чувство пустоты.       — Малыш, малыш, — пробормотал Минхо с довольной ухмылкой, — тебе нужны мои пальцы или мой член?       Джисон надул губы.       — Не заставляй меня говорить это.       Минхо вынул из него пальцы, и младший захныкал.       — Скажи это.       — Минхо, боже, — пожаловался Джисон с расстроенным смешком. — Твой член. Т… трахни меня.       — Волшебное слово?       Джисон нахмурился. Он наблюдал, как Минхо разорвал презерватив и спустил его вниз по своему члену, покрывая его ещё одним слоем смазки, а затем задохнулся, почувствовав, как кончик прижался к его отверстию.       — Я не слышу волшебного слова.       — Нет, — заныл он, прикрыв рот рукой, — нет, слишком неловко.       Минхо угрожающе попятился назад, и Джисон попытался обхватить его руками за шею, удерживая на месте.       — Пожалуйста, — произнёс он почти шёпотом, слишком отчаянно, на его взгляд. Минхо с насмешливой ухмылкой постучал себя по мочке уха, его член был так близко к Джисону, что всё, что требовалось — малейший толчок. Джисон крепко обнял его за шею, прижался губами к уху и, тяжело дыша, прошептал, — пожалуйста, трахни меня… я так долго ждал.       Они обменялись ещё одним нежным-нежным поцелуем, гораздо более громким, чем слова, а затем Минхо толкнулся, прижав одну руку к бедру Джисона, а другую к одеялу, где его предплечье удерживало его вес. Джисон уткнулся носом ему в шею и сдавленно застонал. Живот, набитый бабочками; сердце лёгкое, как облако; мозг такой пустой, каким никогда не был. Ему это нравилось. Ему это нравилось. Он любил это.       Когда он протиснулся внутрь, Джисон мог поклясться, что видел звёзды; не только те, что покрывали крышу форта, или те, что отражались от глаз Минхо, или щёк, или спутанных прядей волос, но и те, что были на внутренней стороне его век, посылая его в забытье. Их бёдра плотно прижимались друг к другу, идеально подходя друг другу, как и всё остальное. Всё — их губы, их руки, их бёдра, их сердца, соединённые красными нитями, притягивающими их ближе.       — Можно мне двинуться…       — Пожалуйста, — взмолился Джисон, и теперь это слово далось ему легче, когда он попытался навалиться на него, чтобы впихнуть в себя ещё больше Минхо, — двигайся, пожалуйста.       Так он и сделал, отодвинувшись, но не до конца, прежде чем скользнуть обратно внутрь. Угол был менее, чем желателен, толщина и полнота были основной причиной для дрожащего тела Джисона и хриплых всхлипываний. Минхо был сосредоточен на поиске ритма больше, чем на чём-либо другом, вбиваясь в него чуть быстрее, и, чёрт, было приятно просто чувствовать его рядом с собой, чувствовать его внутри себя. Младший выстанывал его имя, руки двигались, чтобы схватиться за спину и впиться ногтями в кожу крошечными полумесяцами. Как луны в галактиках волшебных огней.       — Не думаю, что долго продержусь, — прошептал Минхо ему на ухо.       Столь же беззвучный смех Джисона.       — Я тоже.       Он всё ещё не двигался невероятно быстро, его бёдра встречались с тыльной стороной бёдер в удобном темпе, но всё это было так ошеломляюще. Минхо был внутри него. Минхо трахал его. Его ноги дрожали, пальцы на ногах подогнулись. О боже, Минхо забрал его девственность, а он забрал девственность Минхо, и они занимались сексом. Он крепко зажмурился. Боже, он так давно хотел этого. Он заскулил, так крепко прижавшись к нему, что ноги обвились вокруг его талии.       Он чувствовал пальцы Минхо в своих волосах и губы на горящей груди.       — У тебя всё в порядке?       Джисон с трудом кивнул.       — А ты как?       — Удивительно. Внутри тебя так потрясающе. Ты потрясающий, — язык Минхо нашёл один из его сосков, когда он вошёл в него, одна рука потянулась, чтобы потереть другой. Он взял бутон между зубами, прикусил так нежно, что Джисон со вздохом приподнял бёдра. — У тебя самые замечательные реакции, малыш.       Он покачал головой, бёдра снова дёрнулись вверх от ещё одного мягкого укуса соска.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — пробормотал Минхо, облизывая теперь болезненно чувствительный бутон и посылая дрожь по телу Джисона. — Хочу, чтобы ты извивался и кричал, хочу видеть, как ты волнуешься завтра, когда другие спрашивают, почему ты изо всех сил пытаешься ходить.       Джисону никогда в жизни не было так жарко, всё его лицо горело от смущения, и он был уверен, что Минхо, должно быть, почувствовал, как его дырочка сжалась от его слов.       — Я так сильно хочу этого, пожалуйста… — Он неохотно оторвался от шеи, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были такими блестящими и полными его. Он с трудом сглотнул. — Минхо?       — Да?       — Ты можешь… э-э… ты можешь попасть в то место своим…       — Думаю, да, — ответил Минхо дрожащим голосом, хотя и не таким сильным, как у Джисона, — но мне придётся сесть.       Джисон кивнул.       — Малыш, тебе придётся отпустить меня, — усмехнулся старший.       — Ах, извини, — пробормотал он с тихим писком, убирая руки со спины Минхо, чтобы положить их на «пол», который был одеялами и подушками.       Минхо продолжал хихикать, когда сел на колени и взял бёдра Джисона в свои руки.       — Я уже говорил, какой ты милый?       — Слишком часто, — заныл Джисон.       — По-моему, этого недостаточно, — промурлыкал Минхо, медленно входя в него. Джисон только надул губу.       Затем последовало много шарканья, так как Минхо несколько раз слегка менял позу; Джисон сделал свою собственную изрядную долю перемещений, двигая бёдрами и выгибая спину, и делал так, как просил его Минхо. Он лениво надрачивал свой член, чтобы не дать ему размякнуть.       — Ты уверен, что…       Минхо внезапно поднял его бёдра в воздух и выбил из него слова, заменив их пронзительным криком. Мало того, что он нашёл её, вся его нижняя половина была поднята в воздух руками Минхо, казалось, с легкостью, и чёрт, он чувствовал себя крошечным.       Он почувствовал, как его мозг плавится. Он схватился за простыни. Минхо медленно двинулся вперёд, почти не толкаясь в него, и он снова завыл, его член пульсировал на животе. Он, казалось, наслаждался реакцией Джисона, поэтому продолжал эти небольшие движения внутри, проводя кончиком члена близко к простате, слегка массируя, как и его пальцы ранее. Джисон корчился в воздухе, и Минхо крепче сжал его бёдра. Это было так хорошо. Это было так приятно. Он хотел произнести это во всеуслышание, но каждый раз, открывая рот, мог лишь издать ещё один жалобный стон.       Минхо понятия не имел, что он делает; это было ясно по тому, как он хмурил брови и нервно бегал глазами при каждом движении, проверяя, как чувствует себя Джисон. Временами всё это было немного неловко, много возни с пробами и ошибками, и он был уверен, что методы Минхо были менее обычными, но они подходили друг другу так идеально, что всё, казалось, работало.       — Быстрее, — это было первое, что смог выдавить из себя Джисон самым тихим голосом. — Быстрее, пожалуйста.       Опустив его на край, чтобы он намертво не ударился о простату, хотя всё равно задел бы её, Минхо начал трахать быстрее. Джисон никогда не слышал, чтобы его голос звучал так плаксиво, так отчаянно, никогда сам по себе или даже когда Минхо дотрагивался до него, и никогда он не видел и не слышал Минхо в таком растрёпанном состоянии — он издавал тихие, быстрые стоны, его нижняя губа была зажата между зубами и слегка порозовела. Он разваливался, и всё это было делом рук Джисона. Его грудь, помимо всего прочего, раздувалась от гордости.       — Да, да, быстрее, Минхо, о боже…       Старший приподнял бедро Джисона повыше, чтобы запечатлеть влажные поцелуи внутри. Джисон безудержно извивался, всхлипывая.       — «Кто знает», а? — Минхо хмыкнул, и Джисон в замешательстве посмотрел на него. — Когда я предсказал, что чувство быть маленьким возбуждает тебя, оказалось, что я был прав.       Джисон закрыл лицо руками и пошевелился.       — Ты и так это знаешь!       Ещё несколько поцелуев во внутреннюю сторону бедра, а затем смех, когда Джисон пнул его ногами в воздухе.       — Но теперь это подтвердилось. Хан Джисон любит чувствовать себя слабым и крошечным.       Он громко заскулил.       — Крошка Сонни, — поддразнил он. — Крошечный малыш. Мой малыш, — на последнем Джисон сгорел дотла. Его бёдра дёрнулись. Его малыш. Его.       — Пожалуйста, — всхлипнул Джисон, не совсем понимая, о чём просит, но прекрасно понимая, что Минхо нравится слышать это слово от него, и он повторит его столько раз, сколько потребуется. — Твой малыш…       — Мой малыш. Мой крошечный, крошечный малыш, — он держал Джисона за талию обеими руками, слегка сжимая её, чтобы показать свою силу, и Джисон готов был поклясться, что он выталкивает немного больше предэякулята из кончика его члена. — Такой маленький, что я мог бы с лёгкостью управлять твоим телом.       У Джисона перехватило дыхание, руки вцепились в бёдра Минхо.       — Блять, пожалуйста.       — Что «пожалуйста»?       Он был под контролем Минхо, слабый и маленький в его руках. Он никак не мог насытиться этим.       — Пожалуйста, сделай это и трахни меня сильнее, блять, — руки Минхо теперь были на бёдрах, поднимая и медленно опуская тело Джисона на его член, а не грубо потрахивая его, — блять, блять, Минхо… я…       Его глаза закатились, губы раскрылись и наполнились непрерывным потоком сдавленных стонов. Всё дело в силе верхней части тела Минхо: его руки сгибались, а вены вздувались с каждым разом опускания тела Джисона на его член, и он тоже становился громче, с лёгким скулением среди стонов. Он звучал божественно, почти невероятно для разума Джисона, который угрожал улететь к звёздам, но он держал свои руки крепче, заземлялся, как только мог, и боже, старший действительно звучал до безумия красиво. И Джисон был причиной этого. Одна только эта чистая мысль заставила его снова улететь в космос.       К большому удовлетворению Джисона, Минхо трахал его долго, хотя Джисон быстро потерял представление о времени, двигая своим маленьким телом. Они наслаждались эхом своих звуков, отражавшихся от мягких стен их самодельной вселенной, сплетали пальцы и иногда глупо улыбались, когда их глаза встречались.       — Хочу сильнее, — наконец выдохнул Джисон, их нынешнее положение было настолько хорошим, что им придётся часто им пользоваться, потому что теперь они могут, но это было слишком медленно для Джисона, который отчаянно хотел удовлетворить свою собственную мольбу о том, чтобы его посильнее трахнули.       Минхо не жаловался, снова опустив бёдра на пол. Они немного побаливали и наверняка утром будут болеть ещё сильнее, хотя это напомнит ему обо всём этом, так что он поймал себя на том, что с нетерпением ждёт боли.       Одним быстрым движением, или, скорее, каким-то неуклюжим, медленным движением, которое, как убедил себя Джисон, было быстрым и чертовски горячим, он перевернулся с задницей, поднятой в воздух, упёршись руками в пол. Минхо не был намного сильнее его, размер их рук соперничал друг с другом, и Джисон, вероятно, был способен перевернуть их положение, если бы захотел, но он не сделал этого, ведь не хотел — вместо этого он издал практически порнографический звук, когда его бросили вниз, и его рот наполнился слюной, марая подушки, и он извивался под грубой хваткой Минхо на его талии. По-другому у него и быть не могло.       Он почувствовал, как Минхо скользнул обратно, и быстро соединился с небесами.       Потребовалось мгновение, чтобы снова найти правильное положение, но, когда они это сделали, Джисон громко кричал при каждом толчке, пуская слюни на простыни, и повторяя имя Минхо. В попытке понизить собственную громкость, сознавая, что у них есть соседи, которые прямо сейчас могут услышать его, он засунул пару пальцев в рот и позволил своим стонам заглушиться вокруг них.       — Солнышко, солнышко, — выдохнул Минхо, протягивая руку, чтобы погладить его. — Я хочу услышать тебя.       — Соседи услышат, — ответил Джисон, убирая пальцы.       — Пусть слышат, — каждое слово из уст Минхо было болезненно близко к тому, чтобы заставить Джисона кончить. — Пусть они услышат все твои красивые звуки, ангел, — ангел, блять, боже, — пусть они услышат, как хорошо я делаю своему малышу, — его малыш. — Покричи для меня, — для него.       Он так и сделал. Боже, он сделал это, полностью отпустив всё напряжение с тела. Он был таким чертовски громким, всё для него, потому что он был его малышом, его ангелом, и будущая жалоба на шум от соседей теперь была более чем приемлемой ценой за каждую секунду, которую он чувствовал, когда Минхо ударял в его самые чувствительные места, каждую секунду, что он кричал и умолял.       И не важно, что Минхо иногда промахивался мимо простаты, не важно, что он иногда слишком сильно отстранялся и на мгновение выскальзывал из него, не важно, что они оба были неопытны. Всё это было прекрасно, потому что это были они.       — Ты можешь… ты можешь, — выдавил Джисон между небрежными толчками, и в этот момент слова превратились в отчаянную борьбу, — прижать мои запястья?       — Блять, ты такой горячий, — проворчал Минхо, прежде чем наклониться над его спиной, прижавшись к ней раскрасневшейся грудью, и крепко прижать запястья к подушкам. Он трахал его всё сильнее, звук кожи о кожу — кожа Минхо о его собственную — грязно, но мелодично в ушах Джисона. Когда его тело пыталось извиваться, Минхо неподвижно удерживал его, перенеся вес тела на спину и запястья, и Джисон мог бы повторить ему слова старшего. Он был таким горячим. — Тебе нравится, когда я тебя прижимаю? Давлю на тебя своим весом?       — Мм, да, да…       Крепость содрогалась, когда их бёдра соприкасались, движения были быстрыми, жёсткими, пытающиеся наверстать каждую минуту, которую они потратили на хождение вокруг да около. Они никогда не смогут полностью наверстать упущенное, но, боже, они старались.       — Когда ты трогал себя сегодня в туалете, — простонал Минхо ему в ухо, с силой прижимаясь к нему бёдрами, — ты думал обо мне?       Джисон пискнул и уткнулся лбом в одеяло. В ответ он смог выдавить лишь унизительное, еле слышное «да».       — Скажи ещё раз, — его руки поднялись от запястий и сцепились с пальцами Джисона, всё ещё прижимая его к одеялу, но теперь почему-то гораздо более нежно.       — Д… да, — заскулил Джисон изо всех сил, — я думал о том, как ты… прикасаешься ко мне, и… трахаешь меня, и… блять…       — Продолжай, милый, — Минхо казался побеждённым, его обычное самообладание рухнуло перед лицом умопомрачительного удовольствия.       Желудок Джисона сжался, когда он обнажил свои фантазии. Открыто, уязвимо и пугающе, он никогда не чувствовал себя настолько хорошо.       — Я думал о том, как ты прижимаешь меня, просто… боже, вот так… — Он на мгновение потерял ход мыслей, позволяя экстазу поглотить его, — и хвалишь меня, называешь милым, дразнишь, целуешь и кончаешь со мной…       Он почувствовал поцелуй на своём плече. Хватка на его запястьях ослабла, и он мог бы пожаловаться, если бы не почувствовал, как одна из рук Минхо заключила его в крепкие, тёплые объятия. Его член постоянно капал жемчужинами предэякулята на одеяла, а живот горел арсеналом из двух несостоявшихся оргазмов и одного предстоящего. Он сдержал рыдание, мышцы напряглись, а дырочка отчаянно сжалась. Костяшки его пальцев побелели там, где они цеплялись за мягкий пол. Он не хотел, чтобы это заканчивалось прямо сейчас.       — Нет, нет, нет! — Джисон взвизгнул, когда Минхо обхватил его член. Он сжимал его в кулаке, и Джисон каждый раз приближался к кульминации, выгибая спину и громко подвывая. — Нет, не торопись, пожалуйста…       Минхо убрал руку и замедлил движение, целуя его в ухо.       — Малыш, мы не можем заниматься этим всю ночь.       — Но-       — Это первый раз из многих, — напомнил он ему сладким, как сахар, голосом. Джисон перестал жаловаться и сдержал слёзы нежности, которые выступили в уголках его глаз при этих словах. — Хочешь сесть ко мне на колени? И мы закончим вместе?       Кивок и хныканье в простыни.       Минхо выскользнул из него, усадил к себе на колени и нежно поцеловал, прежде чем снова войти.       Каждый поцелуй был так же хорош, как и их первый; с языком или простые, они казались такими совершенными для Джисона. Он лелеял каждое прикосновение их губ и жаждал каждого поцелуя, обнимая Минхо за шею и расчёсывая его спутанные, растрёпанные волосы, крепко прижимаясь, не желая отпускать. Они целовались так, словно никогда больше не будут этого делать, и одного осознания того, что они будут целоваться, было достаточно, чтобы сделать их глубже.       Поцелуй, к сожалению, должен был в конце концов закончиться, но Джисон обнаружил, что достаточно доволен, когда Минхо вместо этого прижал их лбы друг к другу. Тяжело дыша, он опустил маленького парня на свой член.       — Я так близко, малыш. Так близко.       — Я… — Он вздохнул и закатил глаза, — я тоже, я тоже. Хочу кончить с тобой. Пожалуйста.       — Так и будет, милый, я тебя держу, — заверил его Минхо. Джисон двинулся, чтобы схватить свой собственный член, но почувствовал, что Минхо добрался до него первым. — Я держу тебя. Кончи для меня.       — Кончи для меня, — повторил Джисон, приподнимая бёдра и подпрыгивая в руке Минхо. Он закрыл всё пространство между ними, крепко целуя его, пока они преследовали одну и ту же цель.       В этой безумной гонке Джисон случайно толкнул стену крепости, отбросив стул в сторону и разрушив конструкцию; стены прогнулись ещё немного, окутав их одеялами, и, хотя они нашли в себе силы хихикнуть над неудачей, их бёдра продолжали сталкиваться.       Когда он ударил, о боже.       О, боже, блять, боже, Джисон поклялся, что он улетел на девятое небо и даже более того, звёзды на внутренней стороне его век мигают как стробоскопы; физически он чувствовал что-то буквально внутри себя, его бёдра жёстко содрогались, а всё его тело загорелось и задрожало, покрывая их животы белым. Первые стоны, когда оно достигло его, были совершенно тихими, его рот был открыт напротив рта Минхо, и ни один звук не осмеливался вырваться, застряв в безмолвном крике, а стоны, которые последовали за ним, были отвратительно громкими. Громкими, с быстрым скулением и долгими криками. В какой-то момент слёзы потекли по его щекам, и Минхо сделал осторожное движение, чтобы вытереть их большим пальцем, прошептав:              — Я держу тебя, я здесь, чёрт, хороший мальчик, — прежде чем добраться туда сам.       И боже, как же он красив!       Он испустил свой собственный скулёж, сильно врезавшись в Джисона и слабо, неуверенно обнимая его талию. Имя Джисона оставалось у него на губах бог знает сколько времени, пока эти двое наслаждались своим оргазмом. Это звучало так красиво. Его лицо так мило исказилось. Минхо был очень, очень хорош, а Джисон был полон любви, и ему нравилось думать, что это чувство было взаимным, потому что даже после того, как их бёдра перестали качаться, и кайф начал угасать, Минхо держал его в объятиях, уткнувшись лицом в шею. Время от времени он прижимался губами к коже.       Джисон не хотел слезать с него. Он хотел вечно сидеть в их теперь уже сломанной, но всё ещё совершенной крепости из подушек, на коленях, прижавшись всем телом к Минхо. Он не хотел, чтобы остальные вернулись домой, как бы эгоистично это ни было.       Минхо поднял голову, несмотря на его молчаливые жалобы, и пристально посмотрел на него.       Джисон смотрел на него с дрожащими губами, на кончике языка вертелись слова, которые он не был уверен, стоит ли говорить.       — В чём дело? — спросил Минхо, и Джисону показалось, что он вот-вот заплачет.       У него перехватило горло.       — Просто очень счастлив.       Джисону нравилось думать, что Минхо всё понял, хотя в глубине души он всё же знал, что тот действительно всё понял.       — Я тоже.       А потом голова Минхо снова оказалась в изгибе шеи Джисона, руки притянули его ещё ближе. К тому времени, как вернутся остальные, всё будет разрушено, а пока они обнимались, и красные нити, связывающие их кожу, связывали их собственную вселенную.