Идеальный мир и сильные души

      Я живу в идеальном мире.       Прям купайся в нём, как в пломбире.       В нем есть всё, что для жизни нужно.       Люди там законопослушны.       Там опасностей почти нету.       Этот мир охватил всю планету.       Там преступность всю устранили,       Нарушения искоренили.       В нём нет войн и гражданских восстаний.       В нём не водится опозданий.       В нём нет шалунов и нахалов.       В нём нет драк и семейных скандалов.       В нём всё правильно, всё так, как надо.       Почему же тогда я не рада?             Я просыпаюсь, по привычке ровно в семь часов утра. Улыбаюсь, не потому, что я правда испытываю что-то приятное, а просто потому, что так надо. Встаю с кровати и делаю утренние дела в чётко определённом порядке. На завтрак ем овсянку, после надеваю белую блузку, чёрные штаны с расширенными концами и лакированные туфли на невысоком каблуке, волосы собираю в хвост, открываю дверь правой рукой, прохожу и закрываю её на ключ. Я знаю, никто не войдёт, но я должна закрыть дверь. Я отправляюсь на работу с ровной осанкой, немного приподнятой головой и доброжелательной улыбкой на лице, ведь именно так должны поступать все правильные люди. Мой сосед рассказывает мне анекдот, я вежливо смеюсь прикрывая рот ладонью. Мне не смешно и даже не радостно, я уже давно запомнила этот анекдот. Просто он должен был его рассказать, а я должна была посмеяться.       Обыкновенное начало рабочего дня. Но я называю этот день Великим Днём Правды потому, что это правильно. На самом деле я ужасно боюсь этого Дня, ведь в этот день к нам приходят Стражи Правды. По виду их не отличить от обычных людей, но они умеют читать мысли. Стражи Правды уводят куда-то всех, кто думает о чём-нибудь запрещённом и больше эти люди не возвращаются.       В голову как на зло лезут неправильные мысли: то о любви с первого взгляда, то о всепоглощающем, необъяснимом счастье, то о чуде. «Нельзя!» — мысленно говорю я себе. У нас запрещено верить во что-то не доказанное наукой. Бесполезно. Чем сильнее я пытаюсь не думать о запрещённом, тем больше неправильных мыслей появляется у меня в голове.       — Здравствуйте, — вежливо улыбаясь здоровается со мной какой-то джентльмен, как и все джентльмены, одетый в белую рубашку, чёрные штаны, галстук и лакированные ботинки.       — Здравствуйте, — я также неискренне улыбаюсь в ответ.       — Пройдёмте со мной, — говорит джентльмен и я молча следую за ним. Если он мне приказывает, значит он имеет на это право, а раз так, я обязана ему подчиниться. Мы долго идём и наконец заворачиваем в не совсем чистый переулок! Насколько я знаю, по Закону таких мест не должно существовать.       — Это место незаконно?! — восклицаю я, чуть громче, чем следовало бы по правилам приличия.       — Естественно нет. Для этого места в Законе сделано исключение, — презрительно отвечает джентльмен. Он открывает какую-то железную дверь и указывает мне на холодную деревянную скамью — Садись, — приказывает джентльмен и закрывает дверь на ключ. Мои худшие ожидания подтвердились. Меня засёк Страж Правды.       На скамье, указанной мне Стражем Правды уже сидит один несчастный. Это оказался коричневоволосый и кареглазый джентльмен немного выше меня. В глаза сразу бросалось отсутствие красного галстука, который обязаны были надевать все джентльмены примерно его возраста.       — Здравствуйте. Можно присесть? — спрашиваю я.       — Да, — кивает он.       — Меня зовут Диана Лоран, — представилась я с подобающим, доброжелательным выражением лица.       — Я — Глеб Беккер. Приятно познакомиться мисс Лоран, — отвечает мне он.       — Взаимно, — улыбаюсь я. С минуту мы молчим. — Вы тоже сюда за неправильные мысли попали? — неожиданно спрашиваю я.       — Да, — соглашается мистер Беккер.       — И о чём же Вы думали?       — О счастье. А Вы?       — Я… У меня было столько неправильных мыслей: и о счастье, и о любви, и даже о чуде!       — О чуде?! — ахает мистер Беккер.       — Распусти волосы, Диана, — вдруг доносится из глубины помещения женский голос. Кто-то назвал меня по имени, значит я должна знать этого человека, но я уверена: голос мне не знаком.       — Прошу прощения, кто Вы? — я вглядываюсь в темноту, не решаясь подойти.       — Сначала распусти волосы, так ты будешь лучше смотреться, — отвечает мне незнакомка. Если она что-то требует от меня, значит имеет на это право, значит я должна слушаться, но никто не имеет право требовать от меня нарушения Закона! Что мне делать? Немного подумав, я бросаю взгляд на мистера Беккера, необыкновенного джентльмена без галстука и почему-то… Распускаю свой аккуратный хвост. Я первый раз в своей жизни нарушаю Закон, если не считать пункта запрещающего неправильные мысли. Ощущения странные и непонятные, сама не могу разобраться, что сейчас чувствую.       — Не волнуйтесь, мисс Лоран, Мисс и мне предлагала что-то подобное. Она сказала, что галстук мне не идёт, — робко поддержал меня мистер Беккер.       — Мисс? — удивляюсь я.       — Да, я попросила называть себя Мисс, — из темноты вышла девушка, лет двадцати пяти, примерно как и мы с мистером Беккером. Она была облачена в чёрный плащ с капюшоном прикрывающим лицо. Из-под плаща выбивались лишь длинные, волнистые, такие же чёрные, как плащ волосы. Мисс идеально сливалась с темнотой. Но её одежда… Я не знала кому и в каких случаях разрешалось так одеваться.       — Что ж, дама и джентльмен, давайте не будем тратить время на лишние расспросы и сразу приступим к делу, — начала Мисс. Мы с мистером Беккером согласно кивнули, хотя я уже постепенно переставала понимать происходящее. Всё было слишком нереально. — Я могу помочь вам выбраться отсюда.       — Но мы должны сидеть здесь, — возражает мистер Беккер.       — Чтобы покинуть это место вам придётся научиться нарушать Закон, — будто не заметив реплики мистера Беккера продолжала Мисс. — Но первый шаг вы уже сделали. Осталось выполнить ещё несколько моих указаний и вы будете свободны не только телом, но и духом. Вот мои условия. Однако выбор за вами. Мисс вновь сливается с тенью, а мы с мистером Беккером так и остаёмся сидеть в недоразумении.       — Мы не можем нарушать Закон, — задумчиво говорит мистер Беккер.       — Но я хочу жить, — произношу я почти умоляюще. Ещё несколько минут мы молчим. — Тем более мы же два раза уже нарушили Закон… — шепчу я совсем тихо так, что конец предложения услышать почти не возможно.       — Вы сами прекрасно знаете Закон, мисс Лоран, — отвечает мистер Беккер. — В том числе и последнюю статью, которую не принято говорить вслух. «За четыре нарушения Божественного наказания не последует, лишь казнь на земле. Но если нарушений больше человека ждут непереносимые мучения после смерти, » — вспоминаю я с трепетом. — «Но разве погибнуть здесь от жажды, голода и холода не мука? Такое просто невозможно перенести, особенно зная, что мог спастись от этого.»       — Мы можем… Это будет ненаказуемо Богом… Только два нарушения… У нас… Есть ещё третье… — бормочу я бессвязно. Но мой собеседник согласно кивает, он прекрасно понимает меня. Быть может он думал о том же?       — Но Мисс говорила о нескольких указаниях, — возражает мистер Беккер.       — Но… — я не нахожу, что ответить. Зачем я убеждаю мистера Беккера? Наверно мне просто не хватит смелости решиться на это одной… Но и отказаться от помощи Мисс я не могу. — В чём Вы пытаетесь меня убедить? — я всматриваюсь в лицо мистера Беккера, пытаясь хоть в нём отыскать поддержку. Глеб Беккер медленно и грустно качает головой.       — Я сам не понимаю, — вздыхает он спустя некоторое время. — Просто… Наверно я хочу, чтобы вы убедили меня согласиться на предложение Мисс. Мне не хватает решимости, чтобы… «Нарушить Закон» — мысленно заканчиваю я. Раньше для меня это было непостижимо, невозможно, а теперь я почти решилась. «Давай, Диана! Сделай это! Если ты сейчас откажешься потом всю оставшуюся жизни будешь мучиться и жалеть, » — говорю я себе. Глубокий вдох.       — Мы согласны, — я беру за руку мистера Беккера и ободряюще ему улыбаюсь.       Мисс мгновенно появляется из темноты.       — Итак, шаг первый, — произносит она бодро. — Найдите выход из этого помещения. Мы с мистером Беккером послушно встаём и начинаем искать выход, но никаких дверей не обнаруживаем. Мисс даёт нам фонарь, чтобы мы смогли осмотреть тёмное пространство, но кроме ровной кирпичной кладки там абсолютно ничего нет.       — Здесь нет выхода, — в отчаянии произносит мистер Беккер.       — Здесь нет дверей, — поправляет его Мисс.       — Люди могут выходить откуда-либо лишь через двери, — напоминает мистер Беккер. Я вздыхаю. Быть может нам просто и не суждено выбраться? Так зачем зря гневить богов? Ведь перед судьбой все бессильны.       — Вы ничего не добьётесь пока не поймёте: люди способны нарушать Закон, — немного раздражённо произносит Мисс. — Слышите? Способны. И если вы на это не готовы, то не должны были соглашаться. Я ахаю, мистер Беккер вздыхает. Она так уверенно говорит о нарушении Закона, будто ей и Божественная кара не страшна.       — Дам подсказку, обратите внимание на пол, — добавила Мисс небрежно, словно и не говорила сейчас ничего особенного.       На полу оказывается канализационный люк.       — И это нам чем-то поможет? — удивляюсь я.       — Это выход, — равнодушно поясняет Мисс. Мы с мистером Беккером поражены. Выходить через канализацию? Как это?       — Что? — переспрашивает мистер Беккер.       — Обычно выходят через двери… — пытаюсь возразить я.       — Как вы успели обнаружить тут нет открытых дверей, — также спокойно и безэмоционально отвечает Мисс. Некоторое время все присутствующие молчат и тишина ужасно давит. Потом мистер Беккер открывает люк и мы снова стоим в нерешительности.       Что мы должны сделать? Как выходить с помощью того, что для этого не предназначено? Мне кажется, что ответ где-то близко, что он очевиден и в то же время что-то мешает мне до него додуматься. Я не понимаю логику Мисс, её мышление. Как можно нарушать Закон? Разум просто не хочет воспринимать тот факт, что это возможно. Поступки и слова Мисс вводят меня в ступор. Но где-то на подсознательном уровне, какая-то малая часть моей сущности хочет нарушить Закон. Где-то в глубине души мне… Нравится это? Нет. Мне сам Закон кажется неправильным и это ужасает меня. Мысли в голове всё больше путаются, отдаляясь от реальности. Из задумчивости мне выводит голос Мисс:       — Я даю вам тридцать секунд, чтобы прыгнуть. Прыгнуть! Вот, что нам нужно было сделать! Это же было так очевидно! Я неожиданно легко исполняю указание. Беспечный шаг и…       Меня пронзает резкая острая боль. Её нельзя ни с чем сравнить, но она просто невыносима. Это продолжается всего мгновение, но в голове успевает промелькнуть столько мыслей. Мне кажется, какая-то незримая преграда в моём сознании исчезла, давая волю мыслям. Теперь нарушение Закона не кажется мне таким немыслимым, но всё же от убеждений, прививающихся с самого рождения не так просто избавиться. На какое-то время я теряю связь с реальностью…       А после обнаруживаю, что нахожусь на широкой людной улице. Все люди идут в одном направлении, не заглядывая в пустующие магазины и не оборачиваясь назад. Льёт дождь, поэтому все люди держат красочные зонтики — единственное, что выглядит ярко на фоне всего остального мира, заслонённого пеленой воды. Улицы, магазины и одежда на людях кажутся такими серыми. Да и сами люди хоть и выглядят по-разному не производят впечатления отдельных личностей. Они сливаются в одну серую массу. Бездушную толпу. И что самое пугающее — у них у всех совершенно пустые, безжизненные глаза. Только зонтики выглядят по-особенному. Индивидуально. В каждом есть какая-то изюминка, отличающая его от остальных. В них больше жизни, чем в людях! И это ужасает.       Я достаю свой зонт, не такой впечатляющий как у других. Обычный серый зонт. Это получается само собой. Такое привычное, машинальное действие, выполняемое уже инстинктивно. Я не задумываюсь зачем, не вспоминаю где он лежит. Закон гласит, что люди должны ходить под дождём с зонтами. Простое правило, которое надо соблюдать. Я не обращаю внимание на зонт над головой, настолько я привыкла к его присутствию во время дождя. Однако возникает какое-то странное, непривычное чувство неправильности, будто что-то происходит не так. Но сейчас я не настроена прислушиваться к внутренним ощущениям. Мои мысли занимает другое.       «Где же мистер Беккер? Неужели он не прыгнул?» — волнуюсь я, тщетно пытаясь отыскать его в толпе. Сдавленный крик сзади заставляет меня резко обернуться.       — О Господи! — ахаю я. На асфальте лежит и корчится от боли тот, кого я искала. — Мистер Беккер! Что с Вами?! — мне не отвечают. — Помогите же ему кто-нибудь! Человеку плохо! Помогите! — зову я, но никто даже не поворачивается в мою сторону. — Пожалуйста, помогите! — кричу я в отчаянии. Молчание.       Вдруг рядом со мной появляется Мисс.       — Не волнуйся, с ним всё в порядке, — она всё также спокойна.       — В порядке?! — во мне вспыхивает злость и правила приличия на удивление легко отлетают в сторону. Однако уже спустя несколько секунд я беру себя в руки.       — Скоро это пройдёт, — невозмутимо продолжает Мисс.       — Я могу ему как-нибудь помочь? — интересуюсь я.       — Желание похвальное, но к сожалению нет, — Мисс качает головой, но искренне ли она сожалеет я понять не могу, ведь лица её по-прежнему не видно за капюшоном.       — Что с ним?       — Он вышел из области действия Закона, то есть из вашего с ним мира. Чтобы жители вашего мира не нарушали Закон Стражи Правды влияют на сознание всех его жителей, создают незримую преграду в разуме каждого человека. Эта преграда не позволяет думать о чём-то незаконном. Однако некоторые люди оказываются сильными и какие-то незаконные мысли всё-таки пробираются в их разум. Обычно до незаконных действий никто, самостоятельно, не доходит, но Стражи Правды решили перестраховаться и бросать всех Сильных в места типа того, в котором мы были недавно. Так вот, когда кто-то попадает за пределы вашего мира преграда в сознании автоматически удаляется, ведь в других мирах она не нужна. К несчастью у Глеба этот процесс происходит очень болезненно. Скорее всего он так сжился с этой преградой, что она стала частью его сознания. А тебе разве не было больно? — в голосе Мисс нет и тени удивления или любопытства. «Либо она очень хорошая актриса, либо заядлая пофигистка, либо я нечего не понимаю, » — думаю я.       — На секунду стало очень больно, но потом всё прошло. А… — я собираюсь задать ещё вопрос, но Мисс останавливает меня.       — Я не собираюсь больше отвечать на твои вопросы. Она складывает свой чёрный зонтик. Тяжёлые дождевые капли падают на её плащ и волосы, и те в миг намокают.       — Мисс? — я вопросительно смотрю на неё. Неужели она и это правило считает глупым?       Вдруг она исчезает. Просто исчезает. Ничего больше не сказав, не объяснив, не сделав. Я впадаю в ступор. Сначала из-за странного исчезновения загадочной Мисс, потом от непонятного ощущения незаконченности. Вроде как мы на свободе, как и хотели так откуда же это противное ощущение неправильности? — Мисс Лоран… — мистер Беккер приподнимается на локтях и тянется за зонтом. Я помогаю ему подняться. Его зонт большой и совершенно чёрный как у Мисс. В голове появляется странная мысль: «А ведь ему совсем не нужен зонт, он и так весь мокрый.» — Давайте перейдём на ты, — неожиданно даже для самой себя предлагаю я. Мистер Беккер удивлённо смотрит на меня. — Думаю, мы с Вами уже достаточно хорошо знакомы… — Эм… Хорошо, — кивает мистер Беккер, точнее Глеб. Интересно, он согласился потому, что правда согласен или просто потому, что так надо? Хотя, чего тут думать? Конечно в первую очередь потому, что так надо, но может быть он и сам был не против…       Тишина. Жутко неловкое молчание длится несколько минут. Я уже перебрала в мыслях несколько вариантов фраз, но так и не решилась ничего сказать.       — Я не придумал, что сказать, поэтому скажу правду: это молчание мне не приятно. Давайте о чём нибудь поговорим? Слова были такие неказистые, а выражение лица и тон Глеба напротив такие серьёзные, что мне сделалось смешно. И я засмеялась. Впервые засмеялась искренне, а не потому, что так надо. Глеб отвернулся. Через некоторое время я перестала смеяться.       — Простите, — я виновато смотрю на Глеба. — То есть прости, — тут же поправляюсь я.       — Ничего страшного, — Глеб оборачивается ко мне. Правильные черты лица, прямой нос, тонкая складка губ, уголки которых немного опущены вниз. Я внимательно рассматриваю его лицо, а он останавливает свой пристальный взгляд на моём. Мне кажется, что-то в нём неуловимо изменилось. Или это просто я стала смотреть на вещи по-другому? Мы снова молчим. Но это молчание уже не такое неловкое как в прошлый раз.       — И что нам теперь делать? — я в полнейшей растерянности от сложившейся ситуации.       — Я предлагаю зайти в какой-нибудь магазин. Я бы предпочёл обсохнуть, да и подкрепиться было бы неплохо, — отвечает Глеб.       — Давай, — соглашаюсь я. И как мне самой это в голову не пришло?       Мы присматриваем один продуктовый магазинчик и пытаемся в него зайти, но наталкиваемся на незримую стену, ещё не дотянувшись до ручки входной двери. Проверяем ещё несколько магазинов, но преграде нет конца. Мы пробовали заговорить с людьми, но и это не дало результата. Никто не обращал на нас внимания. Словно запрограммированные роботы они двигались всё вперёд, вперёд, вперёд… — Я запуталась! Эта странная улица, огороженная невидимыми стенами. Странные люди, зонтики… Всё так непонятно. Я не могу… Не знаю, — я качала головой, бормоча что-то неразборчивое. — Диана! Хватит расклеиваться! — строго говорит Глеб. — Это лучше, чем было, согласись. — Да… — неуверенно протягиваю я. — Будем думать, — произносит Глеб.       Мы думаем, думаем, думаем, думаем… Время идёт, а мы думаем. Стоим под зонтиками и думаем. Думаем. Под зонтиками…       — Зонтики! — вскрикиваю я и Глеб дёргается от неожиданности.       — Прости…       — Неважно. Что зонтики?       — Мисс! Она сложила зонтик и исчезла! Исчезла! — от возбуждения и радости я говорю не совсем складно.       — Спокойно, — успокаивает Глеб то ли себя, то ли меня. — Ты уверенна, что она просто взяла и исчезла? Что нам вообще нужно исчезать неизвестно куда? Что это вообще всё не… Я посмотрела ему прямо в глаза и как можно уверенней сказала:       — Да. Я уверена. Затем я медленно, словно в трансе опускаю зонт и складываю его, а Глеб словно зачарованный наблюдает за моими движениями. Кажется он хочет что-то сказать, но молчит. А потом…