Идеальный мир и сильные души

      Всё растворилось, будто видение. Как мираж, сон, воспоминание… Несколько мгновений я гадаю, где я окажусь. Вновь в тёмной комнате с холодной деревянной скамьёй, куда никто не придёт и никто не предложит спасения? Или проснусь у себя в квартире и через пять минут забуду дурной сон? Одного я боюсь больше всего на свете другого больше всего на свете желаю. Ещё мгновение и я узнаю ответ.       Коридор. Реальность или, быть может, продолжение наваждения, не совпало ни с одним из предположений. Поверить в происходящее было всё труднее. Вдох, выдох, вдох, выдох. «Когда-нибудь это закончится. Как-нибудь закончится, » — повторяю я себе. — «Не надо этому сопротивляться. Просто подожди, Диана. Просто подожди.» Моей жизни ничего не угрожает. Так чего я волнуюсь? Но страх перед неизвестностью, всё растёт. Я просто стою в коридоре и не понимаю, сомневаюсь и… Список можно продолжать бесконечно. Проблема в том, что ни одного полезного действия в нём не найдётся. Всё было так реалистично и нереально одновременно.       — Фух!.. — я шумно выдыхаю. — Надо взять себя в руки. Делаю шаг вперед и тут же натыкаюсь на что-то. Глаза сами собой опускаются вниз и я обнаруживаю толстенную книгу с яркой надписью на обложке: «ЗАКОН» и обычную синюю ручку. Я никогда не читала Закон. Сколько себя помню, я знала его всегда. Никто мне его не рассказывал, не читал, не показывал… И как меня не удивило это раньше?       Я открываю произвольную статью и читаю её. «Ни при каких обстоятельствах граждане не должны опаздывать на работу, уходить с неё раньше или прерываться во время работы, » — так начиналась статья. Я прекрасно знала эту статью. Но вдруг перед глазами встало воспоминание. Несуществующее воспоминание.       Миловидная шатенка с грустными голубыми глазами сидит в офисе. Вокруг стопки бумаг, какие-то папки, документы, напротив дамочки — монитор компьютера. Она выглядит очень занятой: нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд. Всё в ней замерло, лишь пальцы ловко скакали по клавишам клавиатуры. Только тиканье часов прерывало умиротворяющую тишину. Вдруг спокойствие женщины прерывает резкий звонок телефона.       — Алло, — произносит дамочка деловито.       — Здравствуйте. Это медсестра центральной поликлиники города Мермунда. Ваш прадедушка слишком стар, он умирает. Сочувствую. Мы продлим ему жизнь на несколько часов. Приезжайте, если сможете. Думаю Вам захочется с ним попрощаться. Он тоже хочет Вам что-то сказать, — сообщают из трубки таким же повседневным тоном. После медсестра диктует адрес поликлиники и вежливо попрощавшись с шокированной дамочкой сбрасывает трубку. Мне становится противно. Как? Как эта медсестра может настолько равнодушно говорить о смерти человека? Бедная женщина! Надеюсь она успеет доехать до больницы. Шатенка вскакивает с места, но замешкавшись лишь на несколько секунд садится опять и продолжает печатать. Она даже не плачет. Только в глазах бесконечная грусть. «Почему она не едет? Почему?» — кричит моё сознание. «Бегите к машине! Скорей езжайте в больницу!» — хочется крикнуть мне. Но разве можно кричать в воспоминании? Тем более в несуществующем…       — ЗАКОН! ЗАКОН! ЗАКОН! — слышу я безумный вопль. — Ни при каких обстоятельствах граждане не должны опаздывать на работу, уходить с неё раньше или прерываться во время работы! Ни при каких обстоятельствах граждане не должны нарушать ЗАКОН! — от такой громкости начинают болеть барабанные перепонки. Наконец до меня доходит откуда взялся ужасный звук. Кричала книга с яркой надписью «ЗАКОН» на обложке.       — Нет! — кричу я не своим голосом, в ярости хватаю ручку и вычёркиваю ненавистную статью.       Проходит несколько минут. Я потихоньку начинаю успокаиваться и приходить в себя. — О Боже! Что я натворила? — ахаю я. «Что это вообще было? Что происходит? Что я только что вспоминала? Этого не было. Как я могла это вспоминать? Ничего не понимаю. Что со мной творится?» — думаю я. Я уже перестаю понимать что реальность, а что мне только кажется. Теперь я ничего не могу уверенно утверждать. Не знаю, правда ли существовал Глеб Беккер. Существую ли я вообще? Или это путешествует моя душа в загробном мире, а тело уже давно сгнило в подземельях? А может быть и не было никакого подземелья? Вероятно я ударилась головой и после всего этого окажусь на больничной койке, где мне пропишут лекарство от через чур длинных и правдоподобных кошмаров… Мысль о том, что всё происходящее слишком мало походит на реальность и скорее всего ею и не являются меня немного успокоили. Хотя мне всё-таки хотелось бы чтобы Глеб существовал, а не оказался порождением моей фантазии… «Когда-нибудь всё встанет на свои места и я спокойно разберусь со всем происходящим сейчас за чашечкой чая. Или просто забуду, » — уверяю я себя.       Мой взгляд вновь натыкается на книгу. Одна статья Закона уродливо зачёркнута. Кривая синяя полоса проходит по ровным, печатным буквам. Я морщусь, мои руки нервно трясутся. Это Я сделала. Я изуродовала книгу Закона! Я!!! Это тяжелейшее преступление. Наверно… Стоп! Я не уверенна? Я недостаточно хорошо помню закон? А я ведь не вспомнила ту статью о работе… Не вспомнила, хоть читала прямо перед тем несуществующим воспоминанием. Со мной что-то не так… Неужели Закон я тоже помнила только благодаря той мысленной преграде, о которой говорила Мисс? Хотя, что я удивляюсь? Я ведь была так уверенна во всех статьях не смотря на то, что у меня не было на это никаких оснований.       Я вновь смотрю на зачёркнутые мной в порыве злости строки. — А вот я правильно сделала! Правильно! Не нужен нам такой Закон! — произношу я, словно на зло своему страху перед Божественной карой. Потом переворачиваю страницы. Одну за другой проносятся глупые и наоборот очень важные статьи. Я ищу конкретный пункт Закона. Конкретные строки из-за которых Глеб сейчас не со мной. Из-за которых он растворился вместе с тем серым, дождливым миром. Я решительно зачёркиваю красивые, ровные буквы.       Уж не знаю, что на меня нашло, но я избавила Закон ещё от нескольких не нужных по моему мнению статей, восклицая что-то вроде: «Глупость! Бред!» и так далее. Иногда в голове вставали какие-нибудь несуществующие воспоминания, побуждающие зачеркнуть ещё что-то помимо того, что я собиралась до этого. К концу моей работы у меня уже болела рука, но и статей в Законе сильно поубавилось. Я неожиданно поняла всю важность оставшихся статей. Они были такими значимыми в сравнении с теми глупостями, которые я вычеркнула.       — Диана?.. — слышу я знакомый голос.       — Глеб! Я так рада тебя видеть! Я уж думала ты не решишься, — я оборачиваюсь и улыбаюсь Глебу.       — Что это у тебя? — он указывает на книгу и ручку рядом со мной. Кажется он ещё не успел прочитать, название.       — Эм… Ничего, — я закрываю собой книгу. Мне вдруг становится ужасно стыдно за то, что я недавно сделала. Хотя, нет. Я всё ещё считаю, что поступила правильно. Но вдруг Глеб не поймёт? Вдруг не захочет выслушать меня? Вдруг…       — Он должен это увидеть и принять. Иначе он не сможет покинуть это место, — ни я, ни Глеб снова не замечаем как появляется Мисс. Я медленно и неуверенно отхожу от книги. Я немного зла на Мисс за то, что она вот так вот исчезает ничего не объясняя. А потом появляется в самый неподходящий момент. С другой стороны, это же она вытащила нас из того места, она давала нам множество подсказок, она помогает нам…       Глеб бросает взгляд на обложку книги, а потом удивлённо смотрит на меня. Я молчу.       — Читай, — приказывает Мисс и он присаживается на корточки и послушно открываю книгу. Строчка за строчкой Глеб повторяет про себя давно знакомый ему текст Закона. Но когда натыкается на первую зачёркнутую статью невольно ахает. Смотрит на ручку, а потом на меня. В его глазах суеверный ужас монаха, которому только что прочитали список его грехов. Я молчу. Мисс тоже молчит. И Глеб молчит. В воздухе застыл немой вопрос. Вопрос ко мне.       «Это ты?» — вопрошает весь вид Глеба. Тишина. В этой тишине можно заметить, как участилось моё дыхание. А Глеб будто вообще перестал дышать. Только Мисс остаётся всё также безучастна и спокойна. Никто не шевелится. Я чувствую, что мне стало очень жарко. Минуты шли, а невыносимая тишина всё продолжалась. Не знаю сколько прошло времени, но это было самое мучительное ожидание в моей жизни.       Наконец Глеб отрывает от меня свой осуждающий взгляд и с меня словно сваливается тонна невидимого груза. Кажется он всё понял. Глеб продолжает читать. Время тянется как процессия улиток на утренней прогулке. За всё время его чтения никто из нас троих не проронил ни слова. Я боялась даже шелохнуться. «Ведёшь себя, будто он не читает, а собирается вынести тебе приговор, в самом деле!» — говорю я мысленно самой себе.       — Согласен ли ты с действиями Дианы? — когда Глеб закрывает книгу Мисс наконец прерывает мучительное молчание. «Прям как священник на свадьбе: Согласен ли ты…» — подумала я, но тут же выкинула дурацкую мысль из головы. Глеб глубоко вдыхает перед ответом. Я пытаюсь понять, почему так нервничаю. «Наверно я боюсь, что он убедит меня в том, что я поступила не правильно и я буду себя корить в этом всю оставшуюся жизнь, » — предположила я.       — Согласен, — неожиданно, резко и пожалуй немного громче, чем требовалось провозглашает Глеб. Может быть он боялся передумать? Я удивлена и рада. Мисс всё также равнодушна. Глеб… Я не умею читать эмоции по лицам, да и не хочется мне почему-то опять встретится с его взглядом. Вдруг в нём снова будет укоризна?       — На расходы, — Мисс протягивает мне и Глебу по кошельку. Глеб берёт один из кошельков, стараясь казаться невозмутимым. Я даже не пытаюсь скрыть своего замешательства.       — Бери, — строго произносит Мисс, всучивая мне кошель. Я неуверенно беру его.       — Эм… — я хочу задать вопрос или, быть может, поблагодарить. Но Мисс перебивает меня:       — Закройте глаза.       Мы с Глебом слушаемся. Но мне вновь становится неспокойно от того, что я совершенно не понимаю происходящее и не могу отличить реальность от видения. Однако, когда рядом живые люди, с которыми можно поговорить, к которым можно прикоснуться мне становится спокойнее. Наверно от того, что в такие моменты мне проще увериться в том, что я всё ещё существую, что всё это происходит на самом деле, если конечно это так…       Вдруг кто-то кладёт руку на моё плечо. Я несильно вздрагиваю, но глаз не открываю.       — Осталось недолго, — шепчет мне Мисс. Сейчас её голос совсем другой, не такой холодный и бескомпромиссный как раньше. В нём звучит дружеская теплота, которая заставляет меня улыбнуться несмотря ни на что. Именно такой я запомню Мисс. Она берёт меня за руку и мы вместе проходим несколько метров, а потом она отпускает мою руку. Через некоторое время я спрашиваю:       — Уже можно открывать глаза?       — Открывай, открывай, — насмешливо отвечает Глеб.       Я открываю глаза.       Шумный город. Людные улицы, машины разных цветов, тротуары, дома, магазины. Всё тоже, что и в моём родном городе, но при этом совершенно другое. Дети засматриваются на игрушки в витринах и просят у родителей купить им сладость. У этих детей явно нет чёткого расписания на день. Люди не улыбаются фальшиво каждому встречному. У них явно нет правила об этом. На дорогах пробки. Видимо и у взрослых день не расписан по часам или же их расписания составлены слишком неумело, без расчёта на то, когда, куда и по каким дорогам они поедут. И всё же в этом городе было что-то привлекательное, что-то, чего мне всегда не хватало. В нём была Жизнь.       — А где же Мисс? — я неожиданно вспоминаю о нашей спасительнице.       — Не знаю, — пожимает плечами Глеб. — Когда я открыл глаза её уже не было.       — А мы ведь так и не успели её поблагодарить… Жаль, — вздыхаю я.       — Зато теперь мы свободны, — Глеб кладёт руки мне на плечи. — И я бы предпочёл забыть всё, что было раньше.       — И меня?       — Ты и сейчас есть. И, надеюсь, ещё долго будешь… Жить и радоваться…       Мы молчим. И эта тишина мне приятна. Он смотрит в мои туманно-зелёные глаза, а я в его шоколадные омуты. Мы улыбаемся друг другу. Это тот самый момент, когда вот-вот случится что-то очень приятное. Что-то, что запомнится мне очень хорошо. Момент беспредельного Счастья. Именно с этого момента начнётся моя Новая Жизнь.

***

      Черноволосая девушка сидит на перилах балкона какого-то высокого здания, бесстрашно свесив ноги в пропасть. Капюшон черного плаща откинут, чёрные кудри развеваются на ветру. Она приветливо улыбается солнцу, немного жмурясь от яркого света. Сегодня эта девушка спасла двоим людям жизнь и ей безумно приятно это осознавать.       — Ну, как всё прошло? — на балкон выходит парень примерно её возраста с такой же чёрной шевелюрой.       — Отлично, — не оборачиваясь отвечает девушка.       — От тебя другого ответа не дождёшься, — усмехается парень. — Ну кого хоть в этот раз вытаскивала из лап Закона?       — Их было двое: парень и девушка, — неохотно сообщает черноволосая. — Парня звали Глеб, а девушку — Диана.       — Влюблённые что ли?       — Нет. Они раньше даже знакомы не были.       — Ну и как? Справились? — парень подходит к балкону.       — Диана — молодец. Прошла все испытания и Глеба вытянула. Без неё он бы не справился.       — Тогда это не правильно, что этот Глеб оказался здесь! — хмурится парень.       — Нет! — девушка резко поворачивается к парню. — Я никому не желаю гнить в подземельях и тем более вечно идти по Дождливой улице, медленно и мучительно отдавая зонтику свою душу! — твёрдо произносит она.       — Почему же ты тогда не даёшь им прямых указаний к действию? Почему ничего не объясняешь? — парень говорит всё также спокойно и мягко.       — Тем, кто не может сам додуматься не поможет даже пошаговая инструкция! Если кто-то просто не видит возможности ходить под дождём без зонтика или выходить не через дверь, значит Закон слишком сильно отпечатался в его сознании! Значит он просто-напросто не сможет избавиться от этих предрассудков! И даже если я освобожу тело этого кого-то, его дух всю его жизнь так и останется в цепях Закона! Ты же знаешь каково это! Это вечное исполнение пошаговой инструкции к жизни, а не Жизнь! — девушка глубоко вдохнула после своей многословной тирады.       — Понял я, понял! Не кипятись ты так, — примиряюще произносит парень.       — Как будто ты не проходил через всё это сам.       — Я просто предпочитаю забывать всё плохое, — оправдывается парень.       — Тем более, мне кажется, Диана без Глеба тоже бы не справилась, слишком уж она неуверенна в себе, — черноволосая вновь говорит спокойно.       — Но всё-таки не понимаю, сколько ещё слабаков ты собираешься оттуда вытащить? Помогай хотя бы только тем кто сами пройдут первое испытание. Девушка бросает на парня гневный взгляд.       — Вообще-то мне и тебе пришлось помогать с этими испытаниями! — ехидно замечает она.       — Но не с первым! Я был не настолько безнадёжен! Я почти всё сделал сам! — возражает парень. — Хотя пройти через стену с закрытыми глазами в конце я бы не догадался…       — Кстати, на третьем испытании Диана что-то совсем раскисла. То с яростью вычёркивает статьи, то хватается за голову, мол: что же я натворила.       — Просто слишком эмоциональная. Бывает. Ты у нас тоже эмоциональная, — произносит парень и получает ещё один гневный взгляд. — Да ладно тебе! Я же не говорю, что это плохо! А о третьем испытании: мне оно наоборот понравилось. Всегда мечтал избавить Закон от сотенки другой этих глупых ограничений.       Потом они немного молчат.       — Кстати почему ты сбегаешь до того, как спасённые тобой люди откроют глаза? Почему не называешь никому из них своего имени? Не показываешь внешность? Почему не даёшь времени себя отблагодарить? Ведь все эти люди наверняка очень хотят сказать тебе спасибо. — Мне не нужна от этих людей материальная поддержка или физическая помощь. Я хочу, чтобы они просто запомнили меня. Понимаешь, они один раз поблагодарит и забудут. А так они каждый год будут вспоминать меня. Вспоминать какую-то совершенно незнакомую им девушку, которая спасла им жизнь. И каждый раз вспоминая они будут мысленно благодарить меня. И благодарностей набежит больше! — девушка улыбается. — И может быть когда-нибудь кто-то из всех этих людей встретит какую-то девушку и примет её за меня, и сделает ей доброе дело. Для меня. Разве это не прекрасно? — черноволосая мечтательно смотрит на небо.       — И всё-таки я рад, что тогда открыл глаза раньше времени. Что смог догнать тебя. Увидеть тебя. Узнать твоё имя… — парень обнял девушку со спины.       — И я тоже рада.       Это ещё один счастливый момент. Момент, когда солнце светит особенно ярко. Когда небо такое чистое ярко-голубого цвета. Когда лёгкий ветер уносит жару и приносит удовольствие. И когда рядом с тобой стоит и улыбается такой же блаженной улыбкой как и ты человек, который тебе дороже всех на свете. Это принято называть «Счастье».

Знай, что пока тебя хвалят, ты ещё не на своей дороге, а на дороге, угодной другим. Фридрих Ницше