Ответы в подсознании

      Ночь сгустилась за окнами до предела, тяжелые грозовые тучи заволокли небо и перекрыли доступ света с нижних уровней города. Дариет в своей комнате почти на ощупь торопливо собирала самые необходимые вещи в небольшой рюкзак и думала, куда и как им бежать. В ангаре для грузовых транспортников на девять уровней ниже храмового был припрятан легкий шаттл, который они с Золтаном собрали из развалин, уже выброшенных было работниками ангара на мусорник. Им удалось полностью восстановить разбитую машину и даже запустить в ней гипердвижок, но ему не хватало мощности на далекие перелеты, поэтому, чтобы убраться подальше, им нужно было где-то обменять свое корыто на новое, причем с хорошей доплатой.       Все имеющиеся у нее кредиты девушка спрятала за голенище сапога, рукоять меча пристегнула к поясу, забрала рюкзак, и тихо, стараясь даже не дышать, вышла из своей кельи. Она жила ниже, чем ее учитель, и поэтому даже в такое позднее время на этаже можно было с кем-то столкнуться.       Крадучись под стенами, по теневой стороне он добралась до турболифта, который поднял ее на нужный этаж. Искусственного освещения там почти не было, вокруг по-прежнему царила живая тишина, нарушаемая раскатами далекого грома и особо сильными ударами ветра в стекла, поэтому Дариет пошла спокойнее.       Золтан лежал на полу под окном, привалившись спиной к стене, смотрел в темноту перед собой широко открытыми глазами. В бессильно раскрытой ладони его темнела черная маленькая трубка, исходящая струйками сероватого, тяжело и сладко пахнущего дыма, под высоким потолком завивались его тонкие, едва заметные кольца. Орто тяжело и часто дышал, иногда облизывая пересохшие губы кончиком языка, ужасно хотелось пить, но эти ощущения были какими-то далекими и совершенно не важными, будто неинтересный фон.       Он видел Силу вокруг себя. Густым, вязким и прозрачным коллоидным раствором она окружала его, в ней вихрились и клубились мириады крохотных перламутровых и блестящих золотом частиц, вырисовывая потоки движения этой густой и в то же время текучей субстанции. Он видел свою ауру — некоторое пространство вокруг себя, в котором эти частицы были окрашены в его собственные цвета. Все оттенки красного. Аура эта дрожала и снежила, как голозапись при сильных помехах, стреляла красными искрами в окружающее золотисто-белое пространство будто пыталась вырваться из-под невидимой, тонкой оболочки, удерживающей ее вокруг тела носителя.       Было очень жарко, будто его погрузили в перегретую бакту, и неосознанно он царапал одежду на груди, стараясь расстегнуть ее и освободиться. Но ганкш быстро набирал силу. Казалось, не нужно было и курить его, достаточно было просто вдыхать заполнявший комнату дым — тело стало тяжелым и очень горячим, мысли расплылись, перемешались с окружающей Силой, пространство и время размылись. Он не понимал больше, где находится, потерял ощущение верха и низа, положения тела. Откуда-то стали приближаться голоса. Глухие, но их рокот усиливался, приближался, подобно волне прибоя.       — Эй, Таргет, смотри… генерал.       — Что?       — Генерал наш… Орто. — Вскоре он уже мог различить отдельные слова.       — Что? Говори внятнее, Трепач, не слышу!        Голос изрядно пьяный. Кто это? Кто говорит?       — Уши чистить надо! — Гогот. И лица. Одинаковые совершенно, шесть человек.       Бритые головы, у одного шрам на виске, у другого — черно-красная татуировка в виде молнии на щеке, еще трое — вообще одинаковы как капли крови, последний будто старше и с жестким черным ежиком волос на голове. И с такими же, как и у всех, чертами лица.       — Да отстань ты. Лучше глянь, наш генерал Орто больший мэндо, чем некоторые из куэвальдар на Камино! Гляди как урдж уплетает!       И шесть пар темных, пьяных до разной степени глаз смотрят… на него? Да. Как он торопливо ест сладкий мандалорский пирог, коротко и быстро облизываясь. Он голоден, безумно голоден, а эта штука и правда на удивление вкусная.       — Говорят, что вся эта мистическая пакость с Силой отнимает у человека уйму энергии, поэтому многие джедаи…любят сладкое. — Пьяно бормочет парень с татуировкой. Таргет.       — Да, это действительно так. — Он отвечает и слышит свой голос будто со стороны.       — Ну, не-е-ет. — Нудит своё Трепач, — Так не интересно. Я скорее поверю, что он наш. Только, вот, бошка лохматая, — Он пьяно лыбится и чешет себя по лысой голове.       — Так. Треплу больше не наливать. — Подаёт голос Мирд, один из троих одинаковых парней. Самый рассудительный и осмотрительный в группе. Он смотрит на командира — парня с короткими волосами, тот кивает и бормочет:       — Именно. А то всякую совесть потерял уже. С генералом как с соседом по пробирке говорит. — Фрай. У него нещадно заплетается язык, хотя и выпил он меньше всех.       Они все пьяны как ворнсклы. Как и многие другие посетители «Семьдесят девятого», и у них тоже есть свой повод.       Десять стандарт-часов назад они вернулись с Рилота, где днём температура на поверхности кое где превышает две сотни градусов, ночью из ущелий и пещер вылезают местные хищники, а аборигены живут под землёй.       Им удалось в этот раз отбить очередную атаку сепаров на свои позиции, освободить от них ещё один кусок камня в этом углу галактики и…вернуться. Всем, в полном составе, живыми и невредимыми. Разве это не повод? Кто-то здесь пьет, чтобы заглушить боль потери, но они сегодня радуются. И он со своими бойцами тоже участвует в этом, ибо с самого первого их боя у них так повелось. Он поддерживает их в бою, они прикрывают его. Дополняют силы друг друга и он не мог себя ставить выше них не по званию, но…по сущности, что ли. В Силе все равны.       — Не-нет, Фрай, пусть говорит. — Он обращается к командиру группы, тот только пожимает плечами.       — Ну, ладно. Пусть говорит. Он и в гробу говорить будет, наверное.       — Говори, Трепач, когда ещё такая возможность выпадет. Подоставать свое начальство. — Еще один из одинаковых, Атин, толкает болтливого брата в бок.       И солдат спрашивает что-то о его волосах, зачем такое носить на голове, и он отвечает, тогда парень ещё что-то бормочет, пристает к Мирду, тот раздражённо фыркает. Потом снова к нему, но уже с каким-то затаенным трепетом в голосе.       — А вам….джедаям, тоже снится каждую ночь… одно и то же? — Глаза его косят, съезжаются в кучу, поэтому он не замечает, как разом мрачнеют лица других бойцов за столом.       А дальше…. Его будто окатывает с ног до головы тяжелым и горячим. Тело вздрагивает, беспомощно раскинутые в стороны руки пытаются что-то схватить, чтобы удержаться, потому что он падает. Летит с ужасной скоростью в темную глубину, захлебывается.        Сны. Сны. Все плывет перед глазами. Меняются лица, вернее оно остаётся одним и тем же, но с мелкими различиями, меняются места и обстоятельства. Он каждый раз спрашивает, но сны остаются все те же. Они все говорят ему одно и то же. О незавершенной миссии.       Они ищут предателя, хотят уничтожить, ибо был приказ, но не находят. А если кто-то и находит, то говорит, что тогда его орущего во сне будит кто-то среди ночи в отсеке крейсера, на привале, в лазарете. Но он не помнит, кого убил.       Горячо настолько, что кажется, вот-вот остановится сердце. Сила течет сквозь него, и он не в состоянии от нее закрыться. Ее слишком много, он задыхается от этой мощи и видит…       Мешанина образов сливается в грязное, черно-оранжевое пятно дыма и пламени. Огонь бушует в коридоре храма на втором этаже возле зала церемоний, а дальше, на ступенях, ведущих вниз, молодая твилека сражается с атакующими ее клонами. Отражает мечом выстрелы бластеров, вьется в воздухе, как ярко-розовый лепесток пламени, но солдат много, усталость берет свое и она ошибается…       Усталость. Он встряхивает головой — все исчезает. В храме привычное оживление, впереди идёт четверка солдат-клонов из охраны, ведут на суд преступника-родианца.       Он сам идёт следом за процессией, поддерживаемый под руку той самой твилекой. После тяжелой миссии на одной из планет на окраине внешнего кольца он вернулся в храм совершенно разбитым и с серьезными ранениями. Он не успел спасти женщину-сенатора из расы зелтронов, она погибла из-за его минутной паники. Эмпатка, заразившись его страхом, бросилась бежать, когда нужно было стоять на месте, и попала между вращающимися силовыми полями-заграждениями, преграждавшими вход в технический отсек на базе, где они находились. Заработав в полную силу эти поля практически испепелили несчастную. Ее крик до сих пор стоял у него в ушах, а шрамы от ожогов на руках, плечах и спине ещё не сошли. Он до последнего ее пытался вытащить.       Галлюцинации. Просто минутные галлюцинации, вызванные усталостью.       Еще одна волна жара. Кажется, он кричит, потому что это за гранью его сил. Миккианка Типлар оборачивается и видит последний в своей жизни выстрел.        Он ее знает, но не слишком хорошо, она старше его и выше его по рангу, чтобы водить дружбу с выходцами с планеты-тюрьмы, но ему страшно, когда он видит вместе с ней тот выстрел.       Дальше быстрее. Все вертится в голове, глаза жжет, потому что они у него открыты и он уже долгое время не моргает.       Темно. Жарко. Дышать нечем. Надрывный голос матери — она воет, как раненая вампа, сидя посреди разрушенных баррикад на улице их поселения и, пачкаясь в крови, качает на руках тело старшего сына.       Джейан безвозвратно мертв: вместо половины лица у него кровавая каша, голова неестественно вывернута на бок, из сплющенной грудной клетки в нескольких местах торчат обломки ребер, прорвавшие кожу. Он попал под тяжёлый транспортник на воздушной подушке, с которого стражи порядка разгоняли бунтующих заключённых. Его зажало между дном машины и мостовой и протащило так несколько метров. Знак их рода, древесный змей на цепочке, который Джейан носил на шее, ему передала мастер Шаак-Ти, вернувшись из какого-то очередного перелета на его родину. Зачем?       Разве не знала, чем это обернется для мальчишки-киффара, способного к телеметрии?       Не важно.       Все не важно. Его жизнь никому не была важна, кроме его самого и брата, которого уже нет.       Для матери они были тяжелой обузой и потому с раннего детства начали добывать себе средства на жизнь, как умели.       И он не раз попадался на воровстве, и бывало оказывался избитым едва не до полусмерти — в среде преступников не считались с возрастом, но каждый раз выкарабкивался.       Но в этот раз все совсем паршиво.       Убираясь из очередного дома, он застревает в вентиляционном люке, зацепившись краем одежды за какой-то выступ. Дергается, в надежде разорвать ткань и освободиться, возится, стараясь не рассыпать то, что было спрятано за пазухой. Минералы. Дорогие. Если продать — хватит на несколько месяцев кормиться всем.       Слишком тесно — цепляется за гладкие стенки трубы руками, сучит ногами, дергается, но никак.       Развернуться, чтобы освободиться тоже нельзя, в доме слышатся шаги. Как гвозди в крышку гроба.       Быстрее, ближе — хозяин слышал его возню и вот уже сильная рука рывком выдирает его за ноги наружу, он бьется лбом о край вентиляционного люка и все, что он украл, высыпается из-за пазухи.       Здоровенный деваронец перехватывает его за шиворот и трясет, как игрушку.       — Ах ты мелкий ублюдок! Решил поживиться? — Он не может ответить, ибо воротник рубахи перетянул горло и не дает дышать.       — Сейчас я тебе кишки выпущу и на двери повешу, чтобы другим неповадно было! — Рогатый гуманоид выхватывает нож из-за пояса и коротко замахивается, целясь под подбородок…       — Р-ра-а-а!       Совершенно не детский крик. Он брыкается из последних сил, тянет руки из к горлу деваронца, но не достает, сжимает скрюченные пальцы в кулаки, и видит, как у хозяина дома глаза начинают вылезать из орбит, из перекошенного рта вырывается хрип.       Дариет осторожно приоткрыла дверь кельи учителя, проскользнула внутрь и… замерла, как вкопанная. В слабом свете с улицы она увидела его лежащим под окном.       — Мастер? — Достала датапад и включила яркий светодиод на его боку, кинулась к Орто, попутно оглядываясь. Его рюкзак с вещами лежал на собранной кровати, откуда-то взялась кираса от брони клона, какие-то опилки на полу под руками и…запах. Устойчивый, сильный, сладко-пряный. — Мастер Орто? — Ближе свет к лицу…        Что с ним? Весь мокрый, одежда на груди раздергана, кожа горячая…       — Золтан! — Тормошит его, трясет за плечи — он стонет и бормочет что-то бессвязное, как в бреду. — Золтан!       Рядом его с левой рукой черная трубка, еще дымится.       Станг!       Станг-станг, зачем?       Дариет поняла, что он сделал, с трудом усадила его, сама вскочила на ноги — нужен свежий воздух. На верхних этажах храма окна не открываются по соображениям безопасности, поэтому она выбила одно из небольших стекол, использовав удар Силы.       Осколки вышвырнуло на улицу, а в комнату мощным порывом ворвался холодный, сырой ветер.       Бухнувшись обратно на колени рядом с учителем, девушка достала из своего рюкзака фляжку с водой, смочила руки, стал вытирать ему лицо. Лоб, щеки, шею — он попытался прихватить ее мокрые пальцы губами, когда она вытирала его подбородок.       Пить. Он страшно должен хотеть пить. После этой травяной гадости так бывает, он сам ей говорил об этом.       Она перехватила его за одежду на груди, потому что он снова стал заваливаться на бок, хотела усадить ровно, чтобы напоить, как он очнулся. Распахнул глаза, уставился сквозь нее, глухо зарычал, скаля зубы…       — Учитель? — Она успела спросить, а потом глаза его блеснули золотом и на ее горле сжалась невидимая хватка.       — Не в этот раз… Ты не получишь меня! — Прошипел киффар, крепче сжимая поднятый к лицу кулак.       — Учитель! — Прохрипела Дариет, вставая на колени и вытягиваясь в струну.       Он не слышал. Все так же смотрел на нее нездешним взглядом, усиливая хватку.       Она задержала дыхание, стараясь сосредоточиться, замедлила сердцебиение.       «Золтан!» — Мысленный крик.       Глухо. Он не отзывался, захваченный видением, утонувший в своей памяти и Силе, ворвавшейся в него бесконтрольно. Только сильнее сжимает ее горло.       Даже если она не успеет задохнуться — он сломает ей гортань, и тогда уже по любому конец.       «Золтан…» — Задыхаясь и беспомощно вертя головой, она скребет пальцами шею, хотя это и бесполезно, снова зовет его. Обращается к их связи, с трудом касается ее, задевает самые светлые нити, до которых способна дотянуться. «Золтан, это я, Дари, твой падаван! Очнись, ты убиваешь меня! Отпусти!».       Судорожный всхлип — будто это его пытались задушить. Он одергивает руку, пытается шарахнуться назад, но там стена. Дариет валится ему на колени, хрипя и кашляя.       — Дариет? — Спрашивает не своим голосом. Тоже хриплым и надтреснутым.       — Кха! Да…я. — Сипло отвечает девушка, немного придя в себя.       — Прости… Прости, Дари, я… — Он обрывается на полуслове, вскидывает руки к лицу, протяжно стонет, схватившись за голову. Она сползает с него, перехватывает его ладони, заглядывает ему в глаза — он снова не здесь.       Нет, так не пойдет. Они хотели бежать, а он… Нет времени разбираться, почему он сделал это. Призвав Силу, Дариет прикасается к учителю. Гладит его по плечам, голове, убирая за спину дреды, успокаивая его обостренное восприятие и чувства. Он роняет руки на колени, сникает.       — Вот…так. Все хорошо. Все хорошо. — Шепчет еле слышно — говорить больно.       Выбирайтесь на свет, учитель… Так недолго и утонуть.       Переползает рядом и укладывает его себе головой на колени. Несколько раз он еще вздрагивает у нее на руках, возится и вздыхает, но она продолжает забирать у него излишки Силы, полученные в наркотическом трансе извне и из собственных эмоций и отвеивать их наружу, и только когда он засыпает — разрывает Слияние.       Потом ждет почти до рассвета, прислушиваясь к дыханию киффара — он спит, свернувшись под ее плащом. А она пытается понять, что заставило его прибегнуть к такому способу контакта с Силой. Смотрит, оглядывается. Все было как прежде в его жилище, кроме части брони клона. Скорее всего, дело было в ней. Она хотела его об это спросить, но не удалось.       Когда он очнулся уже почти рассвело. Он понял, что они упускают шанс, с грехом пополам встряхнулся и они стали торопливо выбираться из храма.       Техническими выходами и лестницами, аварийными лифтами спустились вниз. На земле было еще довольно темно и они смогли через сад медитаций уйти с территории, как им казалось, незамеченными.        Добираться до ангара, где хранился их собственный челнок, пришлось дольше: своего транспорта не было, а на аэротакси зачастую можно было спуститься только на три уровня.       — Вас надо как-то спрятать, учитель. — Она кивнула на его волосы, завязанные в большой хвост, спадающий с плеча. — Вы слишком заметны.       — Нет. Н-ни за что. — Он понял ее намек. — И теперь на «ты». Я…больше не учитель… пока мы здесь. — Он еще немного путался в словах и запинался, иногда подводила координация движений, но в целом чувствовал себя лучше, чем она себе это представляла.       — Хорошо. Как ска…жешь. — Тихо ответила она, радуясь, что между кабиной водителя и пассажиров есть звуконепроницаемая перегородка с окном, и разглядывая их новую одежду. Особо не отличимую кроем от джедайской робы, только черную и изрядно истрепанную. Они походили теперь скорее на каких-то бродяг, чем на рыцарей Ордена.       В итоге добрались они до ангара, когда солнце уже поднялось над этим уровнем.       — Быстрее-быстрее, Дариет! — Поторапливал ее Золтан. — Нужно свалить отсюда, пока не пришли рабочие.       Они перебегали между рядами больших транспортников и тяжелых тягачей, стоящих в ангаре на хранении, спотыкались о ремонтных дроидов, оставленных то тут-то там, а когда уже увидели свой челнок — Золтана будто тронуло что-то.       — Все, мы на месте! — Тихо крикнула Дариет, уже подбегая к носу машины, но тут вдруг сверху на нем что-то скрипнуло, и, преграждая дорогу, на бетонированный пол мягко спрыгнула темная мощная фигура.       — Куда ты бежишь, Орто? — Уже знакомый, низкий и чуть рычащий голос заставил девушку споткнуться.       — Сарин… — Тихо прошипел за ее спиной Золтан.