Ответы в подсознании

      Возвращаться в храм пришлось уже осторожно. Они не хотели попадаться на глаза ни мастерам, ни даже дроидам. Поскольку оба жили в разных частях храма — пришлось разделиться, чтобы забрать вещи.       Золтан добрался к себе без приключений, открыл дверь и увидел возле своей постели громоздкий сверток. Сердце дернулось. Он ничего не оставлял на полу, когда уходил, а значит, здесь уже кто-то побывал.       Он прислушался к Силе, огляделся. Присел на корточки и коснулся пола у двери, привычно прикрыл глаза, считывая события последних минут.       Человек. Не чувствительный к Силе. Не клон. В одежде, закрывающей лицо. Он ушел совсем недавно, едва-едва успел разминуться с киффаром.       Почти переползая на четвереньках, Золтан лихорадочно обшаривал руками пол в комнате, считывая следы и находясь мыслями в недавнем прошлом.       Чужак вошел в комнату, ничего не трогая, не искал ничего, просто оставил то, что принес, и вышел. Он не чувствовал ни неприязни к киффару, ни злости. Ничего. Вероятно, какой-то совершенно посторонний человек, которому поручили принести вещь в указанное место.       Подобравшись к свертку, Золтан долго не решался заглянуть, что внутри. По очертаниям это напоминало кирасу от мандалорской брони. Но все-таки, пересилив себя, он развернул «подарок» и удивленно уставился на него. Завернутая в грубую мешковину, на полу лежала кираса от брони клона. Присмотревшись к отметинам и номерам, Золтан понял, кому она принадлежала.       Фрай, один из бойцов пятьсот первого легиона, командир самой оторванной и безбашенной группы, с яростью берсерков бросавшихся в самые жуткие заварухи. Фрай, своенравный балагур, до инфаркта доводивший некоторых генералов, но не проваливший еще ни одной миссии. Удачно поладивший с ним, с Золтаном, когда его тоже включили в военную кампанию, и поддерживавший его в самых, казалось, безумных идеях. Оскаленный нексу был нарисован на левой стороне его нагрудной пластины.       И сейчас он выщерялся на него своей полукошачьей-полузмеиной мордой, а ниже черными заводскими символами была выбита новая надпись: «Ликвидирован как бракованная единица».       — Что? — Невольно зажав себе рот ладонью, Золтан охнул. — Ликвидирован?       Сердце больно сжалось, он уронил руки и нечаянно задел край доспеха.       И со стоном согнулся, захваченный видением.       Дымное, туманное место, тусклый бледный свет пробивается сквозь странный, будто органический потолок.       Фрай со своей группой стоит навытяжку перед генералом Креллом, а разъяренный бессалиск орет, обвиняя клонов в измене и неподчинении приказам.       Кто-то из бойцов выкрикивает, что задание-то выполнено, но четверорукий джедай не хочет ничего и слышать.       — По-хорошему вас всех нужно сдать под трибунал, но я не могу себе позволить такую роскошь и лишаться живой силы. Поэтому наказание понесет тот, кто отдал вам приказ штурмовать позиции сепаров на юге, вместо того, чтобы идти вместе со всеми.       — Но мы открыли дорогу для наступления двести одиннадцатым! — Яростно гаркнул Фрай.       — Ты не выполнил приказ, солдат! И повел за собой своих бойцов, тем самым ослабив основные силы наступления. И это не первое твое неподчинение. Ты бракованный, парень. Тебе не место в армии.       С этими словами, он с помощью Силы вздернул клона в воздух — тот зарычал и забился, пытаясь вырваться из невидимой хватки.       — Тебя вернут на Камино и ликвидируют, как негодную единицу.       — Чего? — Гневные крики послышались от нестройного ряда бойцов группы Фрая. Многие получили ранения в этом бою, кое-кого не досчитывались.       — Н-нх… — Золтан, чувствуя, что нет сил стоять на коленях, сел, не отрывая руки от брони погибшего клона.       Видения потекли обрывками. Привал, короткая стоянка, попытки найти в сыром лесу сухое топливо для костра, духота…он снимает шлем, бредет дальше, ищет что-то в высоких зарослях папоротников, ветви бьют по лицу, шорох сзади — не успевает обернуться, и на голову обрушивается страшный удар.       Тьма. Золтан переводит дыхание, упирается одной рукой в пол, другой — царапает край доспеха.       Яркий белый свет до тошноты знакомый, выжигающий глаза.       Камино.       Он связан эластичными ремнями по рукам и ногам, пристегнут к медицинской платформе. Каминоанские медики стоят над ним и безразлично смотрят ему в лицо, пока протокольный дроид зачитывает все случаи отклонения от нормы в поведении клона. Чрезмерная агрессивность, непредсказуемость действий, непослушание, отказ исполнять приказы — главные обвинения.       — Генерал Крелл прав. Этот экземпляр бракованный. — Мелодично и равнодушно произносит длинношеяя медичка. — Его несомненно нужно ликвидировать. Он опасен для окружающих.       Фрай видит, как к нему наклоняется второй каминоанец, серый, сморщенный и мерзкий, держит в трехпалой лапе шприц со смертельной инъекцией.       — Пустить на запчасти. — Бормочет, едва открывая крохотный рот.       И в голове клона будто взрывается что-то. Он вкладывает все силы в чудовищный рывок, ремни, удерживающие его, с треском рвутся и он освобождает руки, хватает каминоаца за голову и бьет коленом. Он еще в броне, от такого удара череп длинношеего гуманоида сминается как консервная банка и тот валится замертво на пол.       Каминоанка визжит в ужасе, шарахается прочь, Фрай вскакивает со своего смертного одра и бросается бежать, но его тут же перехватывает дроид, вкатившийся на шум.       Клон отбивается от противного медицинского бидона, вырывается, но тот не пускает. Время упущено. Откуда-то сбоку возникает еще один каминоанец и резким хлопком прижимает инъектор к открытой шее солдата.       Короткая боль…       Тело быстро немеет, становится ватным, холодеет. Пропадает возможность вдохнуть, но он продолжает смотреть на них. Повисает в лапах удерживающего его дроида, но до конца, до последнего удара сердца, не отводит полного ненависти взгляда от своих создателей и убийц.       Золтан стонет, разжимает пальцы, вцепившиеся в край кирасы, убирает руку. Он не хочет видеть, что дальше будут делать эти изверги с телом его друга, обхватывает голову ладонями и ложится на пол. На бок.       «Что ж. Я понял твое предупреждение, Айвен» — фоном мелькает мысль и тонет в обжигающей горечи увиденного. Будешь сильно выпячиваться — и тебя отправят в утиль.       Его колотит. Он бы и рад разрыдаться, как в детстве, отчаянно, во весь голос, но не может, горло сводит, дыхание перехватывает. Он молча корчится на полу, давясь сухим, без слез, плачем.       Да что же это происходит? За что у него отнимают друзей? Фрай, Айвен — от мысли о погибшем клоне больно, но от потери друга в живом забраке еще хуже.        Киффар обхватил себя руками, сжал в кулаках дреды и тихо завыл. Что с ним сделали там, на Набу? Кто сделал из него этого послушного угодника? Да, он был расчетливым и раньше, но дорожил их дружбой, так почему же сейчас он готов отдать его, Золтана под суд только за инаковость мыслей?       «Где же вы, мастер Варт…» — мысленно застонал киффар. Старый забрак погиб в самом начале войны, едва Орто посвятили в рыцари, и с тех пор последний остался предоставлен сам себе. И сейчас помощи мастера особо не хватало.       Нащупав на поясе рукоять меча, Золтан попытался сосредоточиться. Призвать Силу, успокоить себя, но перед глазами не переставали появляться образы.       Они с Фраем на спидерах вдвоем втихую от старшего командования пробрались на базу сепаратистов, заклинили систему охлаждения реакторов, питавших ее энергией, и едва успели улететь с территории, как там все взлетело на воздух к бантовой матери. Их припечатало взрывной волной так, что оба вывалились из седла спидербайков, полетели на землю с семиметровой высоты, но Золтан, использовав Силу, смягчил падение. Фрай тогда гоготал, как сумасшедший, радуясь даже не тому, что остался жив, а тому что просто попробовал, как это летать без «реактивной тяги под задницей».       Дальше Айвен. Улыбается, скаля острые зубы, показывает ему, Золтану, джедайский пояс.       — Видал? Видал, салага? Я прошел посвящение!       — Сам ты салага, — Беззлобно отвечает киффар и улыбается, — Церемонию нашей группы перенесли на неделю. Подумаешь.       И правда, что им неделя? Она пролетела, как день, и после посвящения Золтана они с Сарином набрались коррелианским виски в одной из кантин на нижних уровнях города до зеленых твилечек, и утром в храм во время не вернулись. А когда все-таки добрели — огребли от магистра Толма, и похмельные в наказание почти до самого вечера пробегали по тренировочному полигону под его строгим присмотром.       Почему теперь все так?       Мастер Джинн, почему он тоже погиб? Он бы мог помочь, они с Заном Вартом были единомышленниками, и Квай-Гон первым был, кто заговорил о необходимости пересмотреть кодекс Ордена.       Но его не стало.       Остался только Квинлан да его ученица, Айла Секура. Но ее заслали на Датомир, а Вос настолько увяз в войне и и шпионаже между Советом и Темной стороной, что ему самому нужна была помощь. Магистр Толм, и Т`ра Са тоже далеко от храма, поэтому ни Восу, ни ему самому было не к кому обратиться за нею. По голосети ничего не скажешь и не обсудишь.        Тяжело поднявшись, Золтан осмотрелся. Солнце почти село и облака, подсвеченные снизу светом города, облепили окна в его комнате. Было достаточно светло, чтобы различать предметы вокруг и он перебрался к тумбе, стоящей возле койки, открыл маленькую, незаметную дверцу в одной из ножек. Достал оттуда тонкий рулончик материи и развернул.       На темной ткани лежала маленькая трубка из черного дерева и мешочек с сухими, шуршащими листьями. Ганкш.       Он достал его, когда выполнял одно из заданий на Нар-Шадда, узнав, что некоторые практики используют это растение для расширения сознания и облегчения контакта с Силой.       Видел бы его мастер это… Или Квай-Гон — получил бы Золтан по своей лохматой башке дальше некуда, но рядом не было никого.        А, что, если специально так все было устроено? Устранить инакомыслящих джедаев, которые признавались как неформальные лидеры в Ордене, за которыми шли другие. Устранить не только их, но и их последователей, чтобы никто не мог больше сомневаться в правильности решений Совета и его уставов.       Но, кому это нужно?       Золтан не мог понять. Интуитивно чувствовал, что за всем стоит кто-то более значимый, сильный, но не видел всей картины событий и причин. И не хотел уже видеть.       Его мир заканчивался теперь на его ученице, которую тоже собирались отнять. Убежит он или останется — без разницы. Девушку отдадут на переобучение. Если вовсе оставят в живых. За него говорить не чего. Он, действительно, слишком близко стоял к Темной стороне, балансировал на самой грани и одно неосторожное слово, событие могло толкнуть его на ту сторону. А он был не последней силы джедаем. Никто не захочет в Ордене иметь его противником, ибо он вырос в нем и знает все его тайны.       И зачем он только сказал все Айвену?       Доверился по привычке. Решил похвастаться новыми умениями, как когда-то в детстве.       «Смотри, Золтан! Я могу держать дроида в воздухе!»       «Айвен-Айвен, смотри, я могу закрыть себя сферой Силы!»       Почему не подумал даже, что тот мог измениться? Почему потерял свою привычную осторожность?       Нервно вздохнув, киффар поймал себя на том, что ищет огня, чем зажечь травяную смесь в трубке. Нашел.       Крохотная зажигалка была завернута в ткань вместе со всем остальным.       Он пару раз пробовал это снадобье, и ему становилось легче. Первый раз когда погиб учитель — ему впихнули в руку трубку, когда он сидел в кантине на Кашиике. Там были не только вуки, но и люди, и какой-то парень, увидев его состояние, просто подошел и сказал:       — На, просвещенный, попробуй. Может, жизнь станет интереснее.       Интереснее не стала, но мысли пришли в порядок. Он смог мысленно отпустить мастера Варта в Силу и освободить свою душу от тяжести горя.       Второй раз был, когда улетев на Дантуин, он пытался освоить одну из давно забытых и сложных светлых техник. Теперь был третий.       Каждый раз ему приходили разные видения из глубины подсознания. Страшные и правильные, но после них все вставало на свои места. И сейчас, глядя, как сладковатый, сильно пахнущий дымок поднимается от трубки, Золтан пытался представить, что увидит в этот раз.