Над актовым залом

Запланированный мозговой штурм длится уже четвертый час, а «музыкальный» все еще не готов. При всей своей любви к КВН, Антон откровенно ненавидит песенные выступления, считая, что сделать реально смешную песню не получается примерно никогда. - Это потому, что тебе в детстве медведь на ухо наступил, - толкает его в плечо Дима. - Ха-ха, очень смешно, Поз. В тридцатый первый раз все еще как в первый, не сомневайся, - Шастун демонстративно хлопает в ладоши, отталкивает от себя чирканный-перечирканный репетиционный блокнот с набросками и зарисовками будущих шуток, и с грохотом отодвигает стул, поднимаясь. Комплексы по поводу своей лопоухости он перерос где-то курсу к первому, когда, наконец, перестал отращивать этот спутанный густой горшок на голове. Более того, Шеминов – капитан их университетской команды – всегда говорит, чтобы запомниться зрителю, нужно использовать особенности участников, а не скрывать их. Вспоминает Гудкова из Двинятина, Ревву из Утомленных, и, как гвоздь сотку вбивает последним аргументом - Леночку из Пятигорска – всех, кто когда-то смог пролезть, прогрызть и пробить себе путь к славе. Антон искренне верит, когда-нибудь, когда вырастет и станет знаменитым не только в кругах учащихся его универа, а на широкую аудиторию, он будет вспоминать вот такие посиделки с чувством ностальгии. Но сейчас он уже вымотан, голодное студенчество напоминает о том, что оно в первую очередь голодное, а потом уже студенчество звуками бурчащего желудка, давно переварившего столовскую обеденную котлету с рожками, свет режет усталые глаза. Кроме того, Поз, который сам, блин, похож в этих очках на слоненка из старого мультика про тридцать восемь попугаев, никак не помогает в написании злоебучей песни. - Может, тупо гарлем шейк сделать? – стонет Илья и широко зевает, даже не прикрыв рот. - Рот закрой, кишки простудишь – тыкает его маленьким кулачком Оксана. – Макар, ну какой гарлем шейк? Ну у каждой третьей команды он был еще лет семь назад, протухший баян. - Может что-то про ректора пошутить? Аккуратненько только, - Матвиенко накидывает варианты, не отлипая от своего телефона. Пальцы мелькают над клавиатурой, и Антон даже не хочет знать, какую из очередных встреч переносит вездесущий чтец, жнец и в целом пиздец - Серёжа. Кажется, проще перечислить, чем он до сих пор еще не занимался. Его и в КВН то занесло совершенно случайно, за компанию с болельщиками, на какой-то из генеральных прогонов. А вот, поди ж ты, уже почти год прошел, а Серый все еще с ними. - Бля, ну можно сделать что-то типа песни универа и каждому предмету посвятить прикольную переделку, - Шеминов что-то перечеркивает на листе в клетку и качает карандаш между пальцами на манер сигареты. - Банально, - тянет Позов. - Мы что, в садике? – одновременно с ним морщится Илья. Антону душно за этим обшарпанным столом в комнате с вылинявшим линолеумом и хочется курить. Воротник свитера колет шею, и он который раз лезет чесать раздраженную кожу неровно обрезанными ногтями. Свитер подарила Ирина на прошлое рождество, и он такой классически яркий, с вывязанными оленями и снежинками, как рождественские носки над камином в какой-нибудь благополучной гейропе. Свитер Антону не нравится. Он любит огромные рубашки-палатки и безразмерные футболки с широченными рукавами, чтобы быть похожим на ходячий мольберт с нарисованным принтом. Кузнецова же каждый раз тащит его в магазин и выбирает рубашки, обтягивающие решетку выпирающих ребер и узкие пиджаки, ворча, что под этими плащами вообще непонятно, есть там внутри у Антона само тело, или там пустота, а руки, ноги и башка держатся на веревочках. Шастун не видит ничего страшного в болтающихся на плечах и затянутых поясом шмотках. Да, он длинный, худой и неуклюжий, но дело же совсем не в стеснении. Дома в Воронеже он спокойно бегал на футбол без футболки – такой себе каламбурчик выходит - а на каком-то из сумасшедших школьных концертов вообще оказался на сцене в одних трусах. Просто он вовсе не против некоторой приватности. Необязательно обтягивать лопатки тонким трикотажем, выставлять любое сделанное фото в инсту, и сообщать каждому встречному Поперечному (еще одна в копилочку «всратые шутки самосмейки»), что это «Шаст – мой парень». Ирка, конечно, золото. Умница, красавица и точно стала бы комсомолкой в Китае, где этот комсомол только и остался, и Антон ее, наверное, любит. Нет, точно любит. Но постоянные ссоры из-за девичьей любви к душевному эксгибиционизму в соцсетях уже привели к тому, что он боится каждого нового вопроса в ASK-e, потому что следующий точно будет от его мамы, когда у них запланирована свадьба. Шасту всего двадцать один, и это не та тема, о которой он вообще будет думать в ближайшие лет десять. - Но сама по себе идея набрасывания нескольких мелких отрывков разных песен, на самом деле, лучше, чем тянуть за уши рифмы в одну большую, - Дима поднимает очки на лоб и, жмурясь, трет переносицу. – Можно, например, взять какие-то важные события уходящего 2012 и написать на них коротенькие переделки знаменитых песен? - Ой, а хорошо, - вскидывается Оксанка, быстро начиная что-то чиркать в тонкой тетрадке. - Пять сек, надо посмотреть, что там у нас в мире происходило важного на Вики, - Матвиенко смахивает вкладку с диалогом в фейсбуке и принимается копаться в телефоне. - Вот, что называется, светлая голова, - Шеминов откидывается на спинку вертящегося стула и вздыхает. Он тут один такой – стул в смысле, хотя Стас у них тоже, конечно, неповторимый, - единогласно капитанский. Большой и вроде даже кожаный, смотрящийся белой вороной в этом старом обшарпанном ДК на окраине Питера. - Учитесь, пока я жив, - хмыкает Дима и тут же пытается слиться, воспользовавшись ситуацией, - ну, идея была с меня, песни с вас. - Нет уж! - С хера ли? – возмущаются Макаров с Сурковой. – Каждый приготовит несколько штук, а потом выберем лучшие. - Умоляю, не сегодня! – Антон складывает ладони в молитвенном жесте, гремя кучей браслетов на худых запястьях. – Полцарства за сигарету. Последнюю они добили на троих с Позом и Шеминовым еще час назад, а бежать в магазин через пару кварталов по раскисшему ноябрьскому Питеру отчаянно не хотелось. - Ладно, время уже много. Давайте-ка правда, по домам до среды. В среду скидываем в кучу все написанное и собираем уже номер, - Стас первым встает из-за стола и следом за ним все приходит в движение. Поз отлипает от облюбованного подоконника, Оксана вертится перед зеркалом, поправляя длинную челку, Матвиенко – хитрый жук – уже договаривается с Илюхой, чтобы тот его куда-то подбросил на машине. - Серег, у тебя же друган твой театральный курит? – спрашивает Димка, когда они уже натягивают куртки и разбирают сброшенные в угол рюкзаки и пакеты. - Поз! – возмущенно шипит Антон, дергая его за рукав. - Чё? – поворачивается Димка. – Ну, других вариантов все равно нет. Или будешь терпеть до метро, а потом до нашего Магнита, потому что здешний продуктовый нам не по пути? - Ну не у этого же… - Шастун никак не подберет нужный термин, - не у зализанного же просить! - Антон! – Оксана, услышав, возмущенно упирает кулаки в бока. Защитница нищих и обездоленных, тоже мне. Блаженная Ксения Петербуржская. - Чё Антон? Он пялится все время как ебанутый, и похож на Рум-пель-штиц-хена, - выговаривает наконец правильно с первого раза Шаст. Оксана укоризненно сверлит его глазами, а потом вздыхает. - Не, Арс на Дракулу больше похож, - не обижается за друга Матвиенко. Он вообще у них самый черствый сухарь, потому что вечно пялится куда-то в телефон и пропускает всё важное в диалогах. – Этот, ну, граф Влад Пельш. - Пельш – это который Угадай Мелодию вел, - поправляет его всезнающий Дима. – А этот – Цепеш. Оксана орёт чаечкой, и Антон заорал бы вместе с ней, если бы Сергей и правда не повернул на первом этаже в сторону актового зала. Там на высокой сцене по вечерам среды и пятницы проходили репетиции какого-то детского театра, и высокий длинноволосый фрик успел примелькаться за прошлый год. - Серёг. Серый! – Шастун тянется, чтобы остановить Матвиенко, но спотыкается об невидимую ступеньку и хватается за стену, чтобы не растянуться всеми своими без трех сантиметров двумя метрами на плиточном полу возле выхода. Матвиенко даром что мелкий, но очень скоростной, и к тому времени, как Поз выравнивает его самого в пространстве с выражением «за што оно мне это всё» на лице, лохматая голова Серого уже в проёме. - Попов. Арс! – орёт он в дверь. – Ты долго еще сегодня? Курить есть? Ответа Антон почти не слышит. Потому что, во-первых, дубовая двустворчатая дверь хорошо звукоизолирует еще со времен СССР, когда вещи были, ну, ВЕЩАМИ. А во-вторых, он быстро съебывает в сторону выхода, схватив за рукав Поза. - Еще немного, и я подумаю, что ты, блядь, в него втюрился, - ругается Димка, чуть не получив по очкам распахнутой дверью на выходе к крыльцу. - Чего-о-о, - Антон глотает воздух и размахивает руками, в попытках подобрать слова. - Ведешь себя как двенадцатилетняя девчонка. - Да пошёл ты, - огрызается Шастун. – Просто не хочу иметь дела с… этим. Высокие двери выпускают наружу Илью с Оксаной и Стасом. Матвиенко застрял где-то внутри, видимо, общается с зализанным. Антон тогда знатно так охуел, когда Серый сказал, что знает этого придурка с косичкой, который пялился на Антона весь прошлогодний прогон, привалившись к стене возле выхода в полуосвещенном зале. Оказывается, вездесущий армянин – вездессущий, ибо Шаст зол – успел пару месяцев отходить в его импровизированную театральную студию, по злой случайности расположенную на первом этаже того же ДК, который состоял на балансе их универа. Что-то там про историческую и культурно-архитектурную ценность, и Шаст в душе не помнил что еще, но по виду дом был вовсе не похож на какую-нибудь старинную усадьбу. Разве что общей обшарпанностью и кажущейся ветхостью. Макар зябко потирая руки заворачивает за угол к парковке, бросив, чтобы они передали Матвиенко, что он ждет его пять минут и уезжает. Оксана и Стас, переговариваясь о каких-то фотосъемках для студгазеты, уже умотали в сторону подземки. Антон спускается со ступеней, когда понимает, что Поза за ним нет. - Ты чего? – оборачивается он. - Серегу с Поповым жду. - С кем? - Ну, с «этим», - показывает воздушные кавычки Дима и ухмыляется. – Чего он тебе такого сделал, что ты так сучишься? - Да ничего он мне не сделал, - передергивает плечами Шастун. – Просто ходит какой-то пришибленный, пялится все время, дыру во мне скоро протрет. Северус, ебучий, Снейп. Ну и волосы эти… как педик, честное слово! - Он постригся, кстати, - как обычно с ноги в разговор влетает Матвиенко. – Илья уже греет мне место? - Сказал, что ждет пять минут и уезжает, - Позов зарывается носом в воротник огромной кожанки и засовывает руки в карманы. - А, ну тогда все, увидимся, - Сергей машет рукой и, оскальзываясь на мокрых ступеньках, намеревается удрать. - А сигаре… - Антон не успевает даже договорить, когда он, бросив что-то вроде «щапопавынесет», скрывается за углом. Антон думает, может ну его нафиг? Ну, потерпит он еще минут сорок до дома, что умрет что ли без никотина? Он же не упрямый Позов, который если на что-то настроился, то его экскаватором не сковырнешь. Не любопытный Матвиенко, которому вообще плевать, во что ввязываться. И, уж конечно, не блаженная Оксана, вечно притаскивающая с улицы всякую дребедень вроде бомжей и кошек. Но к моменту, когда он уже открывает рот для того, чтобы начать уговаривать Димку поехать домой, открывается и дверь, выпуская с отзвуками музыки теплый воздух и Попова. - Здорово, - как ни в чем ни бывало протягивает руку Позов. – Диман. Предатель, думает Шастун. Теперь ему тоже придется жать руку этому… Нет, зализанным его теперь уже не назовешь. Попов действительно остриг свою идиотскую косу, на голове у него что-то воздушно-волнистое с косой челкой, и Антон, кажется, в первый раз вообще видит его так близко. - Арсений, - как-то криво улыбается парень и протягивает Позову открытую пачку Мальборо. Антон был уверен, что театрал обязательно курит какие-нибудь замороченные вишневые или ментоловые тонкие сигареты. Чего уж мелочиться, он и сам иногда перехватывал у Иришки мятный Кисс, зажимая непривычно тонкую палочку между окольцованных пальцев. Ну давай же, возьми сразу две сигареты, мерзкий ты хоббитс! Шастун безрезультатно посылает мысленные сигналы Позову, который вытаскивает только одну палочку с никотином и лезет в карман за зажигалкой. - Арс, - в поле зрения замершего Антона возникает чужая узкая ладонь с длинными пальцами. Мама всегда называла такие пальцами пианиста, он сразу представляет Попова за роялем в черном смокинге и какой-нибудь ублюдской разноцветной бабочке, и его немножко попускает. - Антон, - он коротко пожимает протянутую руку, мстительно думая о своих вечно потеющих ладошках. Из протянутой пачки сигарета выуживается в одно движение: она уже полупустая. - Счастливую вытянул, - продолжает улыбаться театрал, не отрывая глаз от Шастуновского лица. – Значит будет хороший вечер. Антон разглядывает сигарету и замечает на белой бумаге неровную надпись кривыми черными буковками «Люблюдок». Он в замешательстве поднимает выразительный взгляд на Попова, и тот, кажется, растягивает свою кривую улыбку еще больше, обнажая ровные зубы. - Люблю забавляться со словами. - А, ну, ясно, - кивает Шастун, не зная куда деть взгляд. Он суетливо достает из кармана зажигалку и подкуривает, втягивая в себя дым, сразу до буквы «д». Забавляться. Этот придурок что, из семнадцатого века? Попов, видимо, чувствует нарастающее напряжение и отходит ближе к Позову, начиная довольно живо о чем-то с ним переговариваться. Антон не слушает. Он медленно выпускает из легких ядовитые облака дыма и хмуро рассматривает нового знакомого. Кажется, впервые задаваясь вопросом, а сколько вообще ему лет. С той идиотской зализанной косой Попов казался ему не то молодящимся папой однокурсника, не то прыщавым восьмиклассником, отчаянно желающим казаться более взрослым и крутым. Сейчас же он вглядывается в смеющееся лицо с раскрасневшимися на холоде скулами, в поблескивающие отсветами фонаря глаза и растрепанную челку, вставшую на ветру торчком и думает, а ведь Арсу нет еще и тридцати. Он же старше его всего лет на пять-семь. На брюнете какая-то вытянутая трикотажная кофта, собирающаяся мягкими складками у воротника, длинная черная мантия-разлетайка, болтающаяся на широких худых плечах. Антон думает, что надел бы такую сам, она выглядит уютной и какой-то «безопасной». И, как контраст, длинные ноги Попова обтянуты узкими черными джинсами с какими-то потертостями у карманов и ярко-красными совершенно девчачьими кедами, открывающими худые острые щиколотки. Шаст действительно считает, что в такую холодину только сумасшедшие способны мотаться по сырым питерским дворам, считай, босиком. У него всю жизнь мерзнут лапы – кровь, видимо, медленно идет по слишком длинным конечностям парня, заставляя постоянно мерзнуть даже в плюсовую температуру. А за такие цветастые кроссовки в его родном Воронеже сто пудов можно было отхватить в свое время в любой из подворотен. - Да брось! Переделывать готовые песни – легкотня, - вырывает Антона из размышлений звонкий голос Попова. Он толкает локтем Димку и тот вежливо, как с приятелем, посмеивается с ним рядом. – Я могу делать это практически на ходу! Вот, например… Попов тушит почти докуренную сигарету о внутреннюю стенку открытой урны, нащелкивает пальцами какой-то старый знакомый мотив и выдает: - Девушка по городу шагает босиком. Нет в торговом центре туфель на сорок седьмой! – и первым же принимается радостно гоготать своему таланту. Поз делает важное лицо, в смысле «уел», и кивает с улыбкой. Шастун пытается сдержать смех, но все равно немножко прыскает, заставляя Арса снова повернуться в свою сторону. Ну это же правда было забавно! Ничего личного. - А сможешь по заданной теме переделать? – не теряется Позов, сразу находя возможность увильнуть от самостоятельной работы над номером. - Смогу, наверное, - пожимает плечами Арсений. – Если хочешь, Антон, - он как-то выделяет это своё «Антон». Неприятно цепляет. – Могу и для тебя что-то написать? - Не, я сам, - Шаст мотает головой. – Спасибо за предложение и сигареты. Нам пора, Поз. - О, ну я найду тебя если что, - Димка снова жмет руку Попову. – Ты же тут по средам и пятницам, как и мы, обычно? - Иногда и в другие дни бываю, но в основном да, - парень снова лыбится – странно счастливый для Питера ублюдок. Хотя, люблюдок же! – Увидимся. Антон небрежно машет рукой и мажет окурком мимо далекой урны, но не подходит поднять его. Накидывает на голову капюшон черной спортивной куртки и, дождавшись Позова, отправляется в сторону метро. - Ты продолжаешь вести себя как придурок, - Димка парень неглупый, но иногда просто не может вовремя заткнуться. – Обычный пацан, слегка эксцентричный, не более того. - Он похож на педика, - Шаст считает, что это объяснение вполне достаточное, но Поз недоумевающее смотрит на него. – А если он и правда того, ну? - У тебя какая-то проблема с геями что ли, не пойму? – Димка даже останавливается и оглядывает его пристально с ног до головы. - Нет, что ты, - наигранно причитает Шастун. – У меня даже есть друзья-пидоры, - он уничижительно смотрит на шагающего рядом Поза. – Можно подумать, тебя бы не стремало, если бы кто-то из наших, например, признался, что гей. - Нет, - серьезно отвечает друг. – А знаешь почему? Потому что это не моё дело, кто кого предпочитает трахать. - Ну да, конечно, - фыркает на это Шаст. Разговор дальше не клеится и они в молчании доходят до Рыбацкой. Антон читает входящее сообщение от Кузнецовой, в котором она сообщает ему, что они сегодня собираются на какую-то очередную выставку/мастер-класс/тусовку, которых, по мнению Антона, в культурной столице проводится чрезмерно дохуя, выражаясь языком обывателей. - Ты сегодня к Катюхе, или домой? – уныло интересуется он у Димы. - К Катюшке, - расплывается он в улыбке. – У нее родители опять куда-то за город свалили на все выходные. - На дачу в ноябре? – удивляется Шаст. – Святые люди. У Позова, в отличие от самого Антона, явно уже все решено со свадьбой. Весной следующего года он выпустится, и они с Катюхой точно распишутся, переберутся в другую съемную хату, и ему придется искать себе какого-то нового жильца на последний учебный год. - Ага, - довольно щурится Поз. – Ирку привести хочешь? Веди. - Да, мы опять на какой-то фистингваль идем. Позов громко ржет, а Шастун думает, что именно так он себя и чувствует во всей этой околосветской тусовке – как будто ему в задницу кто-то руку по локоть запихал. А потом вдруг думает, что этот «фистингваль» непонятно откуда вылезший из головы на язык, явно был бы оценен Поповым. - Ну до Маяковки вместе доедем, там пересядешь, - хлопает его по плечу Позов. Антон кривится и думает, что ехать до Иркиной общаги с двумя пересадками, тащиться с ней куда-то в центр, пережидать эти странные тусовки, чтобы, наконец, попасть домой, пожрать нормально, согреться под горячим душем и заняться сексом в свободной квартире – слишком большая плата. Но это же его Ирчик. Поэтому он толкается в вечерней толпе на станциях, плетется по бесконечным лужам до высоких дверей нового общежития, и терпеливо ждет, усаженный на табурет возле входа в комнату, чтобы не расшнуровывать кеды, пока Ирчик поправит прическу и накинет на плечи куцую какую-то меховую жилетку. Антон думает, что она замерзнет, еще не дойдя до метро, и готовится укутывать ее в свою необъятную спортивную куртку, которая ей вообще-то не нравилась никогда. - Здрасьте, - бросает ему через плечо Лиззка – соседка Кузнецовой. - Привет, как дела? – Шаст спрашивает чисто из вежливости. Ему не слишком-то интересно, как там дела у подружки его девушки. К тому же, иногда он подозревает, что в прошлой жизни убил любимую Лиззкину бабушку. Иначе по какой причине ей так ненавидеть Антона? А он чувствует, она прямо бесится от его присутствия. Наверняка, наедине еще и Ирке мозги полощет. - Лиз! – кричит из-за двери шкафа Кузнецова, распшикивая в воздух туалетную воду. - Чё? – Неред сидит на кровати с бутылкой пива, завернувшись в огромную толстовку-плед, и смотрит что-то на Ютубе. - Точно не хочешь с нами? – интересуется Кузнецова, и Антон начинает про себя умолять всех святых, чтобы ему не пришлось сидеть тут и ждать пока ещё соберется и Лизун, как он за глаза её называет за прилипчивость. - Нахуй, - Лиззка натягивает на голову черную кепку и удобнее устраивается в своем гнезде. – Мне Хован должен написать что-то насчет совместной катки, я же говорила. - А, ну да, - кивает сама себе Ирина, и, наконец, принимается обуваться в какие-то перетуфли-недосапожки. – Ну как хочешь! Шастун облегченно выдыхает, снова ловя на себе чужой злобный взгляд, и открывает перед Иришкой дверь комнаты. Она у него такая ладная и нарядная, что Шастун иногда сам удивляется, как же он умудрился за все эти годы еще ни разу не проебаться по-крупному. Пацаны часто говорят, что по-доброму завидуют ему. Красивая, умная, не тянет из него деньги и, наоборот, кажется, тянет его наверх, «в люди», как, собственно, и должна делать любая приличная девушка, мотивируя своего мужчину. У Поза Катя такая же, но давайте начистоту, Ирка намного эффектнее! Забиваясь в угол вагона на Электросиле, он замечает, что Кузнецова зябко ежится. Конечно, жертва красоте отдана, и она уже задубела на ледяном ноябрьском ветру. - Иди сюда, дурында, - он ласково притягивает ее к себе, укутывая большими полами расстегнутой куртки. - Сам дурында, - ласково шепчет Кузнецова и укладывает голову на его плечо. От её волос сладко пахнет какой-то туалетной водой, как кондитерской посыпкой. Антон утыкается носом в светлую макушку и втягивает в себя этот запах. Ну, в конце концов, отношения – это череда компромиссов, успокаивает он сам себя. Возможно, на фистингвале можно будет что-то перекусить, а завтра суббота, значит, никуда не нужно подрываться с самого утра по мерзкому дождю. Он в одном шаге от счастья.