кто-то в темноте

Юджи устал повторять недовольное «нет», но сдался слишком легко. Он просто тогда задержал взгляд на чужом: сквозь густой карий блестели островки нежного голубого, которого он прежде не видел. Сукуна молчание Юджи воспринял как согласие — вернее, иного он воспринимать и не собирался. Юджи капризничал. Юджи ругался, что Сукуна его не слышит, что заставляет, но быстро забывал о своих недовольствах, стоило бывшему демону касаться мягкой румяной щёки губами и утверждать полушепотом: «Ты ведь красив. И ты должен быть красиво одет». Когда-нибудь, Юджи был уверен, Сукуна будет его слышать. А пока Итадори с белым флагом сдавался грозной заботе, совершенно неспособный ей противостоять. Казалось, что сейчас, друг от друга отдельно, Юджи перед Сукуной податливей и слабее. И Юджи сложно думать, что это плохо — вопреки отголоскам властного характера Двуликого, юноша чувствовал себя в безопасности. Жизнь теперь идёт своим чередом. Юджи сегодня счастливый очень, потому что над ними светит солнце и потому что Сукуна прикрывает ему спину, пусть даже больше не носит на себе проклятой энергии. Совсем. Они возвращаются в академию к закату. Юджи и Нобара довольно хохочут, Мегуми же — привычно хмур, и Сукуна, идущий следом за ребятами, отчего-то улыбается, пока за ним никто не бдит. По лицу Юджи скачут розовые зайчики заката. — Вы там не шумите сегодня, я поспать хочу, — тычет Нобара Юджи под ребра, заставляя его густо краснеть. — Да иди ты! Яойщица! — Сам такой! Сукуна понимающе хлопает Мегуми по плечу, хотя его детский сад смешит пуще, чем мрачного Фушигуро. Шум шлейфом слышен до самой академии, и Сукуну сегодня не раздражает это так, как раздражало впервые.

***

— Тебе идёт розовый, — спокойно говорит Сукуна в ответ на недовольное мычание Юджи. — Я и так с ним родился, куда ещё-то! И это дорого! И носить некуда! Сукуна пожимает плечами и лезет куда-то в шкаф, который они теперь с Юджи делят на двоих. Фактически, у Сукуны есть своя комната — но, кажется, даже сам директор смирился с отсутствием необходимости в ней. На очевидные отношения все давно спокойно закрывают глаза. — Носить для меня. В руках Сукуны крупная белая коробка, и её рельеф в красном цвете почти исчезнувшего солнца кажется очень дорогим. Щеки Юджи куда пунцовее последних лучей. — Ну вот. Я же говорил, не надо. Ты где деньги взял, зарплат и стипендий же не было ещё… — Где нужно и это законно, представляешь. Раздевайся. Юджи дует губы и встаёт неспеша. Домашнюю одежду, в которой он уже нежился в кровати после душа, Юджи снимает тоже неторопливо. Сукуна наблюдает — в нем уже трепетало довольство, ведь он держал в руках дорогой для Юджи подарок. От забытого горячего чувства под сердцем Рёмен-человек даже преисполнился терпением. Ведь его Юджи заслужил лучшее. Как и тысячу лет назад. Скоро Юджи будет ходить по академии в тонких юкатах, а за дверью комнаты — привыкнет быть с Сукуной в кимоно. Когда послушный Юджи оденется в шёлковые ткани, Сукуна подумает о том, чтобы купить для него хорошие, бешеного красного цвета кроссовки, но здесь и сейчас Сукуна ждёт его в ласковом розовом. Домашние футболка и шорты аккуратно сложены на спинке стула, и Юджи послушно становится перед Сукуной, ожидая. — Нет, — качает Рёмен головой и кладёт коробку на постель. — Сними белье. В ответ на требование Юджи поднимает огорошенный взгляд, но не спорит — раздевается. Белье туда же летит, и юношеский румянец стекает, как краска, по плечам. И что, что Сукуна все уже видел — для Юджи все ещё свежо и ново, Юджи ещё юный и незнающий. Юджи счастливый и спокойный, но ему, вопреки показному недовольству, все очень нравится. Сукуна вдумчиво его одевает. В гладкой ткани непривычно хорошо, и Юджи прикрывает глаза, удерживая руки, пока Сукуна ласково повязывает вишнёвого цвета пояс. Тишину разбивает тяжёлый вздох Юджи, выбитый смущением и непривычным еще чувством нежности. — Если тебе не понравится это, я куплю другое, — будто успокаивает Сукуна, поняв его вздох по-своему. Юджи чувствует, какие тёплые сейчас у Сукуны ладони даже сквозь ткани. Он опускает руки, невольно оказываясь в обьятиях, и чувствует по спине мягкие-мягкие мурашки дежавю. Они острее стали бежать, стоило Юджи поднять лицо: тёплый-тёплый голубой теперь смотрел на него вместо прежнего карего, в котором когда-то были ещё красные отблески. — В моем сне твои глаза были голубыми, — Юджи задумчиво хмурится и совершенно не замечает, как его рука уже тянется к русым волосам. — Твои глаза… Правда голубые. — Серо-голубые. Кровать совсем близко, но Сукуне глубоко все равно — своего Юджи он берет на руки, и тот криво и смешно кряхтит, пытаясь удержаться, а Сукуна над этим беззлобно посмеивается. — Засранец, — улыбается Двуликий, и Юджи все ещё не верит, что его голос и вправду может звучать так, как звучит сейчас. — Рушишь всю романтику. Как тебе? — Я себя не видел… Мне удобно… Это красиво? — Безумно. — Тогда мне нравится. Юджи устал смущаться. Он теперь бурчит и прячет лицо в крепком плече, пока ему дают такой шанс — скоро его отпустят на постель, наверняка, и долго будут вглядываться в румянец, въевшийся в кожу. Но Юджи честно этого хочет. — Пока не бери другие, пожалуйста. — Я возьму. — Нет, дари мне цветы. И сладости. И-… Юджи мягко кладут на кровать. Сукуна, и сам окутанный своим любимым сероватым кимоно, забирается юноше под руку, требовательно, но тихо рыча. Итадори вновь зарывается пальцами в зачесанную челку и ласково перебирает прядки. — Цветы по праздникам. Сладости вредно, — пробурчал Сукуна. — А это просто так. — А можно кимоно по праздникам, а цветы просто так? — Можно все просто так и только попробуй не принять это. Юджи негромко смеётся и пуще рдеет, ощутив под подолом одежд горячую ладонь. Он интуитивно вздрагивает от мурашек, прячет лицо в русых волосах и силой воли расслабляет все тело. Напряжение отзывается щекоткой по спине, и Юджи внутренне проклинает свое подростковое тело, которое так жаждет ласк и так легко поддаётся им. — Нам тогда потом комнаты не хватит на все кимоно и цветы, Сукуна… — Есть ещё и моя. Тёплая ладонь гладит бедро изнутри так ненавязчиво, что Юджи не скулит с огромным трудом. Рёмен чувствует спрятанный стон, довольно улыбается, приподнимаясь, чтобы полюбоваться его Юджи в розовых вышитых шелках. Ладони юноши соскальзывают с волос и гладят теперь острые скулы. Черты Сукуны со временем стали чуть резче, и Юджи чувствует себя донельзя влюблённым дураком, потому что такой Сукуна кажется ему еще красивее. Еще и голубоглазый он, черт. В сумеречном полумраке голубоватый серый сливается с белками, и взгляд у Сукуны, хоть и ласковый, но хищный, собственнический. Юджи разводит бедра, бесстрашно всматриваясь в пугающе родной взгляд, и получает за свое послушание поглаживания выше, горячее. Юджи хотел бы ещё немного полюбоваться новым цветом, кажущимся сердцу привычным, близким, надёжным, но Сукуна уже совсем без терпения — кроет влажными поцелуями румянец на щеках, опускается ими вдоль шеи, совсем небольно царапает клыками кожу. Он поистине оценил новую эпоху, давно ещё заботливо вытряхнув из прикроватной тумбочки Юджи этти-мангу и заполнив куда более практичными вещами. Сукуна открывает её вслепую, уже вбирая в ладонь все, что нужно. Незачем отвлекаться позже. Юджи уже негромко стонет, тянет чужое кимоно и тоже теперь понимает, в чем прелесть традиционных остатков прошлых эпох. Ведь это… Нежно. Он улыбается и вновь прячется от поцелуев в горячем плече Сукуны, радуясь своему безрассудству. Ведь его душа вновь утонула в ⠀н е ж н о с т и ⠀любящего и наконец живого Короля проклятий.