Фанат твоих ароматов

      Часто обоймы злых слов слишком больно бьют по нам двоим, но это не больнее, чем каждый раз упускать возможность коснуться тебя не в очередной драке, а просто потому, что дико хочется.       Видеть тебя среди широких коридоров, пока мягко улыбаешься своим несносным приятелям, пока искренне ластишься к широким лесничим ладоням, с подлинной радостью разводя руки для очередных тёплых объятий, пока глупая Уизли робко трогает твоё запястье, мягко сминая пальцами и подтягивая к себе поближе.       Каждый раз моё истосковавшееся сердце прознают тысячи игл, и пылающая ревность сталкивается с языком, неприятно обжигает изнутри, заставляя плавиться и испытывать непомерную ярость. Внутренности скручивает истомой, ураганом и вьюгой, а иногда небо и земля переворачиваются, в сотый раз принуждая себе признаться в том, что мне хотелось бы ощутить твою руку в своей.       — Эй, Поттер, — Я приподнимаю уголок губ в новой насмешке, а после резво сминаю пальцы в крепкий кулак, демонстрируя очередной нелестный жест перед твоим лицом, — Где своего рыжего обормота потерял, никак до сих пор слизней глотает? — Подначиваю побольнее, лишь бы обратить на себя внимание, и ты уже готов броситься ко мне, тянешь цепкие пальцы, но Грейнджер ловко перехватывает тебя под плечи, уводя в сторону.       — Успокойся, Гарри, он же специально! — Главная умница всегда неудивительно права, она оборачивается через плечо, бросает грозный взгляд, и её недовольное лицо говорит лишь о том, что я вновь проиграл и вовсе не способен раззадорить тебя как следует, дабы ты сумел не поддаться дружеской воле и пойти всем наперекор.       Я готов на многое и даже больше, лишь бы начать упиваться хотя бы секундой твоего внимания: обязательно продам душу самой Смерти, тело безвозмездно пусть заберут нуждающиеся, я в силах пожертвовать самим дорогим, если это самое дорогое вдруг не окажется тобой.       Приглушённый стук каблуков о добротную плитку ускользает в паре с Грейнджер за дальний угол, а я испытываю крепкую радость от того, что удалось уловить тонкий шлейф пряностей, мха и полевых цветов, и я не знаю, кто тебя наградил этой травяной безвкусицей: твоя рыжая ведьма или идиот, в хижине которого ты готов торчать часами, незнамо о чём разговаривая. Но как ни странно, гвоздика и приторная сладость тебе к лицу — они подминают под себя, туманят разум, давая возможность остаться безвольным, а напоследок так умело преподносят тебя домашним и уютным, что тяжёлый свинцовый взгляд не кажется таким уж и тяжёлым, он невольно смягчается, уступая и даруя возможность дикому необузданному желанию приложить ладони к твоим щекам. Хочется вести по ровной нежной коже подушечками пальцев, поглаживая, дарить ласку, неторопливо перебирать тёмные пряди в небрежном жесте и робко целовать где-то под скулой, кончиком носа утыкаясь в изгиб шеи.       Ты наверняка бы отпрянул назад, не позволяя подобных откровений с самых первых секунд, но это было бы намного лучше, чем касаться тебя звонкими ударами на порядком измятой земле.       Знал бы ты, как мне искренне жаль, но это всё, на что я способен, и было бы предпочтительнее видеть злость в твоих глазах, чем леденящее равнодушие, ведь избыток палящих эмоций без устали говорит, болезненно бьёт в самое нутро, громко кричит о том, что ты тоже неравнодушен.       Это и есть надежда.