Порвав поводок

Мои симптомы могут напугать наблюдателя, Но я лишь на первый взгляд неадекватен.

Хрум нёсся по нерасчищенным сугробам, как маленький снегоход. Пальцы Антона окоченели от холода и еле-еле сгибались, а потому держать поводок становилось совсем уж невозможно. От мысли, что ему придётся ловить неуправляемого и гиперактивного пса по всему выставочному павильону, Шастуну стало дурно. Он рысцой трусил за собакой, уже учуявшей своих сородичей, и периодически тихонько матерился. С Хрумом они прошли максимум сто метров от парковки, но по такой траектории, что Антон успел замёрзнуть. День обещал быть фееричным. Внутри павильона оказалось тепло, и Антон с облегчением выдохнул. На входе его заставили надеть бахилы, но пока он натягивал их на ноги, Хрум так сильно дёрнулся вперёд, что Антон почти распластался на полу. Шастун раздражённо потянул собаку на себя. — Нельзя, Хрум! Пёс виновато на него покосился, но в следующую же секунду увлёкся проходящей мимо колли. Антон сделал глубокий вдох и как можно сильнее натянул поводок на себя, чтобы пресечь попытки неугомонного животного познакомиться со всеми собаками в округе. А собак на региональной выставке должно быть много. Вообще, Шастун бы и дальше валялся с псом дома на диване, кормил его по расписанию, лелеял и волочился за ним на каждой прогулке, как безвольный прицеп, если бы в один прекрасный день соседка — видная собачница, выгуливающая двух примерно ведущих себя французских бульдогов — не ткнула пальцем в жующего снег Хрума и не воскликнула: — Какой у вас породный кобель! Антон недоумённо посмотрел сначала на неё, а затем на Хрума с белой от снега мордой и вопросительно поднял брови: — Вы про вот это шерстяное чудовище? Женщина возмущённо упёрла руки в бока. Бульдоги равнодушно уставились на Шастуна. — Вы выставляетесь? — В музее? Нет, нам почему-то не дают место для этой блохастой экспозиции. Антон безбожно врал, на самом деле: у его любимого, чудесного Хрумочки не было блох. И даже глистов не было. Единственный паразит, который был у ретривера — его пофигистичный хозяин. И то, скорее, можно назвать их дуэт симбиозом двух паразитов, взаимно обожающих друг друга. Соседка недовольно вздохнула: — У вас есть родословная? Антон уже было хотел сказать, что он из простого крестьянского рода, но вовремя одёрнул себя, потому что понял: двух шуток кряду она не выдержит. — Да, я купил его в питомнике вместе с родословной. Вроде бы, он даже состоит на учёте в каком-то собачьем клубе. Пока он говорил, женщина кивала (притом, каким-то своим мыслям) и не сводила взгляда с ретривера. Хрум настолько удивился такому повышенному вниманию к своей персоне, что даже бросил подобранную в снегу чёрт знает откуда взявшуюся пластиковую бутылку и неуверенно завилял хвостом. — Огромное упущение, что вы не выставляетесь. У вас же совершенно идеальный по породным стандартам кобель! Это огромная редкость. Антон с сомнением посмотрел на огромную редкость, из пасти которой во время прогулки постоянно приходилось что-то вытаскивать, дабы он это не сожрал. Кажется, эта мадам явно его с кем-то перепутала. — Какие у вас планы на эту собаку? — не успокаивалась она. Даже бульдоги начали волноваться, переминаясь с лапы на лапу на заснеженной тропинке. Приглашу его на ужин при свечах, конечно, а там как пойдёт. — Какие у меня могут быть на него планы? Придём домой, я помою ему лапы и покормлю, а потом буду его тискать. А после ещё раз покормлю. Разве бывают какие-то ещё? — Вы планируете его вязать? У него ведь будет исключительно породистое потомство, если найдёте ему подходящую партию. Простите, но сердце кровью обливается, когда вижу таких прекрасных собак, хозяева которых просто зарывают в землю их таланты. Антон хотел бы ответить, что пускай обливается. Что ему, Шастуну, совершенно всё равно. Что Хрум ещё слишком молод и будет жить холостяцкой жизнью без всякого там породистого потомства. Но она не дала ему возможности ответить. — Вы хоть имеете представление о том, сколько на таком кобеле можно заработать? Антон ещё раз кинул недоверчивый взгляд на Хрума, ткнувшегося холодным носом ему в штанину, и с опаской покосился на владелицу бульдогов, пытаясь, тем не менее, не выдавать своего интереса. Конечно же, не вышло. Женщина заговорщицки посмотрела на Шастуна и, снизив голос, назвала ему число. — И это только за одну вязку! А ведь на такого кобеля может быть повышенный спрос. Шастун нахмурился, думая, что, вообще-то, половой жизни Хрума пора расцвести новыми красками, а ему, Антону, пора купить приставку. — И что же я для этого должен сделать? — Участвовать с ним в выставках и побеждать, конечно! Вязка с титулованными кобелями стоит приличных денег. Но для этого, конечно, с собакой надо работать. Они проговорили ещё с полчаса, в течение которых сердобольная женщина в красках описала, как следует работать с собакой, бульдоги замёрзли, а Антон ничего не понял. Но когда он пришёл домой, чувствуя, как закоченели пальцы ног на холоде, он, как и обещал, накормил собаку, вымыл ей лапы и принялся изучать график ближайших московских выставок. Если уж Хрум мог стать кормильцем в их семье, это надо использовать. И вот сейчас он, поддавшись искушению и зарегистрировав собаку на региональную выставку, уже не был так уверен, что эта идея так уж хороша. Хотя, кажется, Хруму она с каждой минутой нравилась всё больше и больше. Сначала он обслюнявил женщину у стойки регистрации, потом выдернул у Антона из рук номер, под которым они участвуют в соревновании, а затем полаялся с каким-то вредным немецким овчаром. Естественно, всё это сопровождалось постоянным дёрганьем за поводок. Подойдя к нужному рингу, огороженному красивыми зелёными лентами, Шастун уставился на выступающих. Длинной вереницей выстроились по периметру красивые, начищенные, ухоженные спаниели. Антон разглядывал каждого из них, вытянувшегося в струнку и послушно стоящего в одной позе несколько минут, и понял, что всё будет совсем не так просто, как он того ожидал. Возле каждого спаниеля стоял напомаженный-намытый-прихорошившийся хозяин и держал в руке верёвочку, на которой выступало животное. Антон покосился на плотный поводок, пристёгнутый к потёртому кожаному ошейнику на шее Хрума, и начал подозревать что-то нехорошее. Когда эксперт стал подходить к каждой собаке, щупать её, проверять зубы и линию спины, на что выставочные псы реагировали ровным счётом никак, Антон насторожился ещё больше. Он так внимательно следил за собаками в ринге, что совсем упустил из виду Хрума. А Хрум тем временем пролез под лентой и начал нюхать близстоящего спаниеля. Очевидно, тому такое поведение не очень понравилось, и он предостерегающе тявкнул. Антон растерянно отвёл взгляд от судьи и сдавленно ахнул. Хрум активно домахивался до спаниеля, который, позабыв про стойку, обратил всё своё внимание на ретривера. Шастун стал шёпотом подзывать его и неловко тянуть многострадальный поводок на себя, но это, естественно, совершенно не помогало. Хрум, почувствовав неприятную тягу, которой он привык пренебрегать, недовольно дёрнулся вперёд, полностью увлечённый новым знакомым. Антон по инерции чуть было не снёс ограду ринга. Подобное безобразие не прошло безнаказанным, и, заметив ретривера, на Шастуна тут же набросился владелец выставочной собаки.  — Это ваш кобель так безобразно себя ведёт? — возмущённо спрашивает какой-то безумно манерный тип, недобро зыркая на Антона. Шастун предпринимает жалкие попытки вытащить свою собаку из ринга, пока эксперт не обратил на них внимание, но у него ничего не выходит. Лучшая защита — это шутка. Так казалось Антону, когда он брякнул в ответ на претензию: — Мой кобель бросил меня полгода назад! Хозяин спаниеля нахмурился, а потом так умело поманил на себя питомца и поставил его в стойку, что тот и думать забыл про Хрума. Затем он извлёк из маленькой сумочки на поясе лакомство и поднёс его к носу прожорливого ретривера, выводя его за пределы ринга. Тот, как последний простофиля, послушно дёрнулся за едой. — Немедленно уведите свою собаку подальше, — раздражённо бросил мужчина, не удостоив Шастуна и взглядом. Раздосадованный и униженный, Антон через силу поволок жующего маленький кусочек говяжьей печени Хрума от ринга, периодически оглядываясь назад. Остановившись на безопасном расстоянии и зажав рвущегося ретривера между ног, Антон стал следить за выставкой дальше. Судья, пожав руки всем участникам, стал объявлять призовые места. И каково же было удивление Шастуна, когда на первое место подозвали владельца того самого спаниеля, который так приглянулся Хруму. — А ты разбираешься в крутых собаках, дружище, — бросил он своему питомцу, сиротливо выглядывающему у него между коленок. Антон перевёл взгляд со статной, гладкой и вычесанной собаки на её владельца. Что уж говорить, они между собой очень гармонировали. У высокого мужчины, приструнившего Хрума, были безупречное телосложение, красиво уложенная стрижка и аккуратный, прекрасно сидящий по фигуре костюм. Передвигался он, как и собака, очень легко и изящно. Антон подумал, что тот наверняка участвует в выставках и побеждает далеко не в первый раз — настолько отработанными были его движения. Шастун настолько увлёкся созерцанием происходящего, что чуть было не пропустил начало ринга ретриверов, которые по очереди шли сразу после спаниелей. Собак было много, но Антон ожидал чего-то подобного: всё-таки, это далеко не самая редкая порода в России. Подготовился он и к тому, что все эти псы, подобно Хруму, будут гиперактивными и непослушными, а ринг превратится в настоящее пушистое месиво из золотистых упитанных тушек. И каково же было его удивление, когда приглашённые участники стали ровно и послушно выстраиваться в ряд вместе со своими хозяевами, не пытаясь тянуть их на себя, обнюхать друг друга, вылизать лицо рядом стоящему человеку или хотя бы пожевать хозяину брюки. Каждая из собак выставлялась на такой же тоненькой верёвочке, которую Шаст уже видел на спаниелях. Антон Шастун был в высшей степени обескуражен происходящим. Хрум, кажется, не собирался стоять на месте ни секунды. Антон и звал его, и заманивал, и умолял, но проклятая животина обращала на него не больше внимания, чем на фонарный столб, которого, к слову, в пределах досягаемости не было вообще. Шастун покосился на рядом стоящих примерных владельцев. Все они, подобно тому вредному мужику со спаниелем, были в аккуратных костюмчиках, лёгкой обуви и с дежурной полуулыбкой на лице. И все, как один, они стали опускаться на колени, придерживая своих собак за шею и хвост. Антон Шастун прихуел. В голове завертелась скабрезная шуточка о том, какими это способами тут определяется победитель. И всё-таки на колени встать пришлось. Неловкий, неуклюжий и слишком длинный для таких интерактивов, Шастун кое-как плюхнулся на свои острые коленки, замечая, как по лицу рядом сидевшей женщины пробежала усмешка. Ну и пожалуйста, зато Хрум — самый породный кобель во Вселенной, выкуси! Самый породный кобель, в отличие от своего владельца, так просто принимать вынужденную позу не соглашался. Антону пришлось стиснуть его шею и хвост со всей силы, раскинув перед собой пса, как огромный рыже-золотой аккордеон. Когда эксперт подошёл к Хруму, внимательно рассматривая его и надиктовывая описание собаки своему ассистенту, ретривер так завёлся, что несколько раз треснул своим пушистым хвостом Антону по лицу. Шастун тихонечко обозвал своего породного кобеля сукой. Но самый эпичный момент шастуновского выступления случился, когда эксперт попросила его пробежаться с собакой от себя и обратно. Хрум посчитал, что ему предоставили долгожданную свободу, и отчаянно рванул к собратьям. Антона привычно дёрнуло вслед за неуправляемым питомцем, и он пошёл собирать на своём пути всех встречных и поперечных псов и их владельцев. Десять ретриверов из десяти, не советую. Шастун получил трёхминутный интенсив проклятий от всех присутствующих в ринге. Возможно, его материли даже псы, но в силу физических причин он этого не понял. — Кобель под номером 217, дисквалификация! Немедленно покиньте ринг, ваша собака ведёт себя некорректно. Шастун почувствовал горькое разочарование, с горем пополам вытащил своего питомца из-под ног очередного вспыльчивого хозяина и подавленно потрусил в сторону выхода из ринга. Даже самые безрадостные его ожидания не могли быть такими унизительными. — Почему ж ты меня не слушаешься, собака? — угнетённо спросил он у Хрума, который с обожанием лизнул протянутую хозяином ладонь. Шастун опять занял наблюдательную позицию, зажав собаку между ног, и начал высматривать победителей соревнования. Глупо, конечно, было ожидать, что здесь с собаки не потребуют хотя бы минимального послушания. Но Антону почему-то казалось, что эта порода дрессировке не поддаётся, а потому он совершенно не пытался заниматься с Хрумом, а просто скромно его любил. Всё-таки выставки — это не наше царское дело. Зря мы послушали эту сумасшедшую тётку. И только Антон уверился было в этих мыслях, глядя, как красивой кремового цвета ретриверше отдают здоровый мешок элитного корма, как к нему сзади подошла женщина, выставлявшая свою собаку рядом с ним и так неприлично усмехнувшаяся, когда у Шастуна в очередной раз ничего не получилось. — У вас очень хорошая собака, — заметила она, поглядывая на Хрума, заинтересованно обнюхивающего её подопечного. — Но вы с ней совершенно не занимаетесь. Вам не следует выставлять его самостоятельно, потому что вы ему во всём потакаете и он вас совсем не слушает. У вас есть хендлер? — Кто? — непонимающе уточнил Антон, и этот вопрос опять вызвал у неё ту самую усмешку, которую он уже видел на её лице во время выступления. — Хендлер — профессионал, который тренирует собаку и выставляет её. Антон отрицательно качает головой, хотя, конечно, это и так уже стало понятно. Он и не знал даже, что есть такая профессия. На чём только люди не наживаются: постоять с псиной в ринге десять минут — уже заработать денег. — Вам следует нанять хендлера. У вашего пса большое выставочное будущее, это я вам как глава питомника говорю. Но вам необходимо, чтобы с ним хорошенько поработали. Шастун нахмурился, а Хрум — нахрумился. Наверное. Антон за ним в тот момент не следил. Так всегда и бывает: ты хочешь заработать на собаке, а другие собачники хотят заработать на тебе. И где в этом мире справедливость? Ничего не бывает без инвестиций, ничего — даже породных элитных кобелей. Интересно, стоит ли игра свеч? И приставки… — А где мне найти этого вашего… ну, хендлера? Женщина обводит руками людей вокруг: — Здесь большинство — хендлеры. Редко какой хозяин станет выставлять свою собаку самостоятельно. Подходите, спрашивайте, на выставке найти профессионала проще, чем потом отдельно бегать по клубам. Антон Шастун почувствовал себя наивным придурком, купившим единственный лотерейный билетик за пятьдесят рублей и рассчитывающим выиграть на него миллион. — А вы не могли бы? — без особой надежды спрашивает он, но уже прекрасно понимает, что она откажет. — Я бы с радостью, но я работаю только с собаками из своего питомника. Ну конечно, с радостью она, как же. Видимо, по лицу Антона ясно читалась эта мысль, и главе питомника стало неловко за свой решительный отказ, а потому она задумалась на несколько секунд, пытаясь исправить положение: — Но я, кажется, знаю, кто может вам помочь. Он как раз сегодня здесь. Если вы его попросите и покажете ему свою собаку, думаю, Арсений не откажет вам. Она поманила его за собой, и сначала Хрум, а потом уже Антон направились следом за ней в самую гущу людей и собак. Шастун сильно сомневался, что выйдет оттуда со всеми конечностями или хотя бы живым. Наконец, она выловила кого-то в толпе, указывая пальцем на Антона, оттаскивающего Хрума от хозяйки (или хендлера, чёрт их теперь отличишь), кормящей своих мелких чихуахуа. Чихуахуа, кстати, чуть не откусили Хруму нос и в край очихуахуели. Антон уставился на стоящего рядом с ней мужчину и мысленно застонал. Это был тот самый манерный образцово-показательный крендель, выставлявший (теперь уже Антон знал, что чужого) спаниеля, взявшего в породе первое место. Тот тоже определённо узнал его и решительно покачал головой. — Посмотри на кобеля, Арс! Он очень перспективный, — не унималась женщина, и Антон подумал, что неплохо было бы узнать её имя ради приличия. Арсений зачем-то покосился не на Хрума, а на Шастуна, и лишь недовольно поморщился. Но глава питомника упорно не хотела успокаиваться. — Не канючь. Посмотри. Арсений поправил платок, и без того аккуратно сложенный в кармане пиджака (Антон неосознанно бросил взгляд на свою помятую худи и любимые джинсы), и со вздохом опустился рядом с Хрумом. Ретривер с энтузиазмом приблизился к нему, намереваясь лизнуть в лицо, но Арсений не дал ему такой возможности, удержав кобеля за морду. Он придирчиво осмотрел зубы пса (Хрум, к удивлению Шастуна, даже не попытался вырваться из цепкой хватки хендлера), провёл ладонью по его спине, а потом — и это Антона совсем уж покоробило — бесцеремонно ощупал кобелю яйца. Ему и в исполнении экспертов этот трюк не очень был понятен, а тут уж вообще совершеннейшее нахальство. Арсений же, видимо, вообще ничего постыдного в своём зоофильском поступке не заметил, и продолжил обследовать Хрума. Пёс офигел настолько, что так и не предпринял попытки рыпаться. Закончив осмотр, хендлер ещё пару минут задумчиво разглядывал кобеля, нахмурившись. На его лице отражалась внутренняя борьба человека, который хочет денег и славы, и человека, который не хочет тратить нервные клетки на всяких… Шастунов. Антон, конечно, не осуждал, но всё-таки немножко осуждал. — Ладно. Возьмусь, — наконец решился Арсений, махнув рукой так, как будто уже жалел о принятом решении. — Как зовут пса? — Хрум! — гордо представил животное Антон. — Понятно, в ринге мы его так никогда не называем. А по документам? Шастун глубоко задумался, пытаясь припомнить длиннющее имя, которое его совсем не интересовало последние пару лет (то есть с тех пор, как он завёл собаку). — Христофор Колумб Покоритель Земель. Или Христофор Колумб Первооткрыватель Земель. Не знаю, в общем, он открыл Америку, и с тех пор мы никак не можем её закрыть. Судя по лицу Арсения, он жалел о своём согласии всё сильнее и сильнее. — А вас как зовут? — Антон Шастун. Земель я, к сожалению, не открывал. — Шастун неуверенно протянул руку для рукопожатия. — Арсений Попов. — Хендлер дежурно ответил на рукопожатие, никак не отреагировав на шутку. Хрум не выдержал всей трогательности момента и резко подпрыгнул, ткнувшись Попову в грудь передними лапами. Курс тренировок обещает быть долгим.