Порвав поводок

Между нами связь крепче любой цепи, Задумаешь бросить — лучше усыпи!

Антон проснулся, когда они уже подъезжали к Московской области. Он недоумённо уставился на дремлющую у него на руках собачку и на тёмную дорогу, освещённую тусклыми фонарями, вспоминая, где он вообще находится. Ответ на этот вопрос нашёлся, как только он повернул голову и мутными от сна глазами выцепил силуэт Арсения на фоне цветных огоньков панели управления. Тот сосредоточенно глазел на дорогу, нахмурив лоб. Сзади тихо посапывали уставшие собаки. — Арс? — Ага? Можешь поспать ещё, пока мы не приехали. Шастун фыркает: — Я и так уже знатно разоспался, оставив тебя на большую часть дороги одного. Вообще, конечно, Антон сомневался, что для Арсения заснувший попутчик, с которым не поговоришь, был разочарованием, а не подарком с небес, но хотелось всё-таки верить в лучшее. — Я привык к переездам, в том числе в одиночку, так что ничего страшного. Антон автоматически, не отдавая себе отчёт, начал поглаживать дремлющую на руках сибу. Это очень успокаивало. У таких людей, как Арсений, наверняка ведь беды с кукушкой, это и к психиатру не ходи. Антон так решил, потому что Арсений был настолько же сдержанным и замкнутым, насколько и шикарным. А шикарные, но замкнутые люди — это всегда подозрительное с психиатрической точки зрения сочетание. Шастуну всё время знакомства было интересно, насколько близко он может подобраться, пока ему не отвесят люлей. Это не то что спортивный интерес и даже не садомазохизм, но просто… просто хотелось узнать, до какой степени несовместим такой фруктовый лёд из морозилки, как Арсений, и такой тёплый хлебушек из духовки, как Антон. Для зубной эмали очень вредно. Но чисто теоретически — ну вдруг? — вдруг это окажется вкусно? Антон поймал себя на мысли, что всё зависит от вкусовых предпочтений отдельных дегустаторов. Хруму, например, будет вкусно. Ему вкусно даже сочетание резины и полинялой ткани в хозяйских тапках, что уж о мороженом и выпечке говорить? Чего греха таить, Арсений очень хорошо влияет на его собаку, а Хрум, пусть иногда и побаивается, но всё же симпатизирует Арсению. В принципе, Шастун был полностью солидарен со своим псом. Да и это вообще ни для кого не секрет — все псы любят Арсения. Антон вспоминает о том, как хабалистая тётка у ринга причитала, что видела Попова целующимся с другим мужиком. Шастуна сильно задело, что она посмела раскрыть свой рот и сказать такую пакость про Арса, но сейчас, после того как зло было наказано и справедливость восторжествовала, Антона не устраивало… ему вот совсем не нравилось!.. что, оказывается, ну… был другой мужик. А может быть, и есть? Действительно, а что если есть? Шастун нахмурился настолько сильно, насколько вообще можно, поглаживая маленькую рыжую лисичку. Не то чтобы спрашивать в лоб о таких вещах было принято в цивилизованном обществе, но ведь надо же как-то докопаться до истины, правда? Как-нибудь аккуратно, незатейливо и издалека, чтобы не дай бог не выбесить такого утончённого поборника хороших манер, как Арсений. — Слушай, Арс, а ты до сих пор встречаешься со своим парнем? Попов так резко сжал руль, что, будь он ещё сильнее, тот бы треснул. Что-то подсказывало Антону, что такое издалека было недостаточно далеко. Сиба на его руках предупредительно заворочалась. — Что? — непонимающе переспросил Арсений, как будто надеялся, что ему послышалось и сейчас Шастун задаст куда более тактичный вопрос. Но судя по извиняющемуся, но в то же время не менее любопытному лицу Антона, всё он расслышал правильно. — Ну… понимаешь… Та тётка у ринга сказала, что видела тебя с парнем. Она, конечно, та ещё с…терлядь, но мне просто интересно… вы всё ещё встречаетесь? Арсений мрачно смотрит на тёмную дорогу, гипнотизируя взглядом редкие снежинки, как будто пытается осмыслить этот ужасный вопрос. Антон весь сжимается на своём кресле, понимая, что брякнул глупость. В машине становится тихо-тихо, и слышно только, как в динамиках шелестит на минимальной громкости новогодний плейлист Шастуна. — Нет, — наконец отвечает Арсений приглушённо, как будто у него разом забрали весь воздух из лёгких. И Антон, на самом деле, не прочь чисто фигурально вдохнуть в эти лёгкие новую жизнь, но ему, положа лапу сибы на сердце, очень ссыкотно. — А вы давно расстались? Прости, если мне не следует спрашивать. Арсений дёргает плечом то ли в раздражении, то ли в недоумении, а может, всё разом. — Это имеет для тебя какое-то значение, а? Зачем ты спрашиваешь? Шастун в замешательстве чешет свободной рукой затылок, взъерошив на нём волосы. А вот всё тебе расскажи. Ладно, какой смысл говорить неправду, когда можно сказать правду? Ну, или если быть точнее: какой смысл говорить неправду, если ты не умеешь врать? — Вообще, имеет, да. А хочу я знать, потому что мне интересно. Хотя я понимаю, что такие вопросы невежливо задавать из любопытства, и что тебя это злит, и что я тебя злю тем, что не знаю ничерта и тебе приходится со мной возиться, но ты можешь, не знаю, говорить об этом прямо, чтоб я тебя просто так не доставал? Мне тоже не хотелось бы… ну, понимаешь, чтоб ты на меня злился. Арсений цепляет его краем глаза, чуть повернув голову в его сторону, и Антону кажется, что он не видит осуждения или презрения, хотя был полностью готов поймать тень этих эмоций на лице хендлера. Шастун не останавливается: — И в целом я прекрасно понимаю, что для тебя я обуза, которая так легкомысленно подходит ко всему, над чем ты долго работаешь, помеха, мигрень на голову, в то время как ты весь такой неотразимый, но всё же, может, попробуем общаться немного… чуть ближе, чем хендлер и его неумелый клиент? Я не пытаюсь нарушить субординацию, мне просто хотелось бы наладить общение. Это ведь не трудно, если бы ты, конечно, этого захотел. Антон выпаливает это на одном дыхании и с трудом переводит дух, сам от себя офигевая. Что у трезвого на уме, то у Шастуна на языке. Арсений оттягивает ворот рубашки, выглядывающий из-под расстёгнутой куртки. По быстро сменяющим одна другую эмоциям на его лице Шастун понимает, что всё не настолько однозначно, как можно было бы подумать. Но лучше Арсений отошьёт его сейчас, обозначит границы, обзовёт чертилой, чем Антон будет рассчитывать на что-то ещё и продолжит ошиваться вокруг наглухо запертых дверей. Это хотя бы справедливо. Неприятно, конечно, но зато честно. — Я не считаю тебя обузой, Антон. Просто я немного… много… спесивый, да. И мне проще с людьми, которые хоть минимально разбираются в том, с чем мне приходится работать, и мне не нужно им всё растолковывать. Но если этого нет, то это я обязан идти тебе навстречу, а не ты мне. Если я не иду и продолжаю артачиться, то это мой недостаток как профессионала, а не твой как клиента. Ведь клиент всегда прав, ага? А что касается субординации и того, что ты сказал об общении, я не то чтобы против, просто для меня это формат непривычный. Я не совсем понимаю, как к нему относиться. Иногда оно как-то само легко идёт, а иногда нет. Ещё несколько минут они сидят в тишине, и Шастун пытается сообразить, считается ли такой ответ некатегоричным отказом или некатегоричным согласием. Сложно, очень сложно. — Отвечая на твой вопрос: мы расстались давно, больше года назад. Поднимать эту тему мне, как ты понимаешь, не особо нравится. — Спасибо, — тихо говорит Антон, всё ещё не веря, что ему и впрямь решились ответить. Между ними повисла неловкость, и Шастун попытался перепрыгнуть с изжившей себя неудобной темы на что-то более-менее безопасное. — Какие у тебя планы на Новый год? Как хочешь праздновать? Попов вздыхает, но, как догадывается Антон, это не потому что ты, Шастун, его уже доебал, а потому что, наверное, ответ на вопрос хендлера несколько озадачивает. Ну, во всяком случае, в это очень хочется верить. — Я планирую приехать к семье на новогодние. — Как здорово! — Шастун улыбается, радуясь, что, кажется, ему всё-таки удалось разговорить собеседника. — А где живёт твоя семья? Попов украдкой косится на него, возможно, надеясь, что Антон не станет помечать себе адрес в заметках. А возможно, уже даже не надеясь. — В Омске. Рейс запланирован на утро 31 декабря. Раньше выбраться не смогу — работа. — Зато к вечеру уже будешь дома и сможешь отдохнуть. Антону хочется узнать ещё так много всего: например, почему Арс живёт в Москве, а его семья в Омске, почему он решил стать хендлером, какая у него собака и о чём он мечтает. Но Шастун решает остановить поток вопросов, давая Арсению возможность приноровиться и привыкнуть. Может быть, не сразу, но постепенно Антон узнает ответ на каждый. А пока ему достаточно того, что Арсений Попов, такой вот вредный и породистый, едет с ним рядом, сделав его собаку на шаг ближе к чемпионскому титулу, и даже, вроде бы, не против совсем немного с ним поговорить.

***

Утром тридцать первого декабря Шастун всегда гиперактивен. Он порхает по дому в приподнятом настроении, носится из одной комнаты в другую, кидая в разные стороны мишуру и разыскивая праздничную посуду. Он весь, с мишурой на шее, в пёстром вязаном свитере с оленями и с красной новогодней шапочкой на макушке, похож на огромного эльфа Санты Клауса, полученного благодаря генной инженерии. С приличным добавлением ГМО. Хрум бегает за ним намытый-начищенный, снося обувь в прихожей и пытаясь понять, почему его обычно лежащий безвольным валенком перед телевизором хозяин вдруг решил устроить забег по всей квартире, а ещё и так довольно при этом улыбается. На шее кобеля сверкает огоньками праздничный ошейник, купленный Антоном специально, чтоб его любимый пёс выглядел торжественно. Шастун пытался напялить на голову Хрума ободок с оленьими рогами, но тому задумка явно не понравилась, и уже через несколько минут он по-зверски разгрыз ободок надвое, лёжа на коврике в прихожей. Антон прообижался на собаку ещё целых три минуты. За окном — настоящий снежный буран, ветер такой, что занавески на кухне с открытым окном — Шастуну в суматохе жарко — ходят ходуном, раздуваются, как огромный мыльный пузырь. Хрум хотел было на них поохотиться, но после грозного окрика Антона поумерил свой пыл. Новый год Шастун всегда праздновал в кругу друзей, и сейчас он подготавливал собственное холостяцкое жилище к триумфальному утреннему-дневному-вечернему — как пойдёт — возвращению первого января. Он всегда сам готовил себе традиционные новогодние салаты, делал бутерброды с икрой и даже бережно выкладывал на тарелку консервированные ананасы, чтобы на следующий день найти их в холодильнике и торжественно доедать, соблюдая обычай всех россиян. Ведь возвращаться с праздничной тусовки в дом без вкусной еды, когда впереди ещё целые новогодние, по мнению Шастуна, совсем грустно. А ещё Антон, у кого бы из друзей они ни собирались, всегда брал с собой Хрума. Это было золотое правило Шастуна: никогда нельзя встречать Новый год без своей горячо любимой собаки. Если Хрум после боя курантов не лизнёт его в щёку, год не задастся, инфа сотка. Да и разве можно спокойно веселиться без удержу, зная, что дома, растянувшись перед самым порогом, лежит пушистая-толстая-любимая собака и грустными глазами смотрит на дверь, прислушивается к каждому шороху на лестничной клетке, надеясь, что сейчас её непутёвый хозяин вернётся? Друзья, особенно Макар, Хрума обожали, а потому, даже если бы Антон вздумал прийти на новогоднюю вечеринку без него, его бы сразу отправили обратно за псом. Это уже традиция, а традиции не нарушают. Сегодня собраться решили у Серёги, и девушки уже вовсю занимались готовкой у него дома. Шастуна же ждали ближе к вечеру, возложив на него обязанность по покупке всего, что может экстренно понадобиться в ходе приготовления праздничного стола. Антон как раз заканчивал нарезать крабовые палочки, краем уха слушая телевизор, как вдруг среди бесполезного потока новостей уловил одну-единственную, которая не на шутку его взволновала: — Из-за непогоды все утренние рейсы пришлось отменить. Сотрудники аэропорта приносят извинения за доставленные неудобства. Шастун замирает, растерянно глядя на разделочную доску. Это что же получается, Арсений не сможет попасть домой? Он что… будет встречать Новый год совсем один, без друзей и без семьи? От мысли, что упрямый хендлер останется совсем один в новогоднюю ночь, становится так грустно, что у Антона щемит сердце. Арсений же, наверное, такие надежды возлагал на эти выходные, а они накрылись медным тазом. И даже медным тазом без оливье. Шастун, конечно, понимает, что они с Арсом очень разные и переносить свои эмоции, которые могли бы возникнуть в подобных обстоятельствах, на эмоции Попова, наверное, неправильно, но Антон понимает: попади он в такую ситуацию, он бы чувствовал себя уныло. Если Арс тоже чувствует себя уныло, это надо исправлять. А если нет, то нет. Но в любом случае не мешало бы убедиться. Антон ведь не простит себе, если оставит всё так, как есть, и пойдёт веселиться, зная, что симпатичному ему человеку грустно и одиноко. Вариант с тем, чтобы позвонить Попову и выяснить, как у того обстоят дела, он отметает сразу. Арсений пополам переломится, но ни за что не признает, что ему тоскливо. А значит, лучше старой-доброй внеплановой проверки ещё ничего не придумали. Антон решает, что было бы классно позвать Арса в свою компанию: он прекрасно знает, что ребята против не будут — периодически на их сходках мелькают новые лица, которые заносит на тусовку волей случая. К тому же, если Шастун с Хрумом как следует попросят, никто не сможет им возразить. А кроме того, Арс классный, хоть иногда и буба. Так что выбор очевиден. Шастун быстро отправляет смску Серому, спрашивая, не прочь ли они, в случае чего, принять ещё одного гостя. Через несколько минут от Матвиенко приходит положительный ответ, а Антон окончательно успокаивается. Интересно, думает Шастун, а что если Арс уже договорился с кем-то ещё? Он в растерянности глазеет на стоящего рядом Хрума, как будто ожидая от пса ответа. Тот лишь склоняет голову набок, неуверенно вильнув хвостом. А правда, какая разница? Не попробую — не узнаю. И Антон решает попробовать. Если вдруг Арсения не окажется дома или выяснится, что он уходит встречать Новый год к кому-то ещё, Шастун просто ляпнет какую-нибудь глупость, похлопает Арса по плечу и свалит к друзьям. Но даже это будет гораздо лучше, чем если Попов просидит дома один, тоскливо слушая новогоднее президентское обращение. Так, доверившись судьбе, Шастун быстро собирает вещи первой необходимости, которые, по его мнению, должны спасти неудачный Новый год хендлера. Взяв пустую картонную коробку, он кладёт туда пачку бенгальских огней, несколько хлопушек, бутылку шампанского, салатник с приготовленным по классическому рецепту оливье (предварительно прикрыв его сверху слоем пищевой плёнки), ещё одну новогоднюю шапочку и много-много мишуры. Антон вызывает такси, прекрасно понимая, что его можно прождать вечность. Накинув на себя куртку, он начинает воевать с Хрумом, пытаясь прицепить на светящийся ошейник новый кожаный поводок. Вообще-то, это подарок собаке на Новый год, но раз уж случай настолько особенный, то Антон решает подарить его прямо сейчас. Хруму, видимо, вообще до лампочки: его интересует только то, что сейчас они выйдут на улицу, а потому на подарок он даже не смотрит. Шастуну обидно, потому что он, вообще-то, старался. Такси подъезжает лишь минут через сорок, и Антон, запорошённый снегом, заваливается на заднее сидение, прижав коробку к себе. Хрума водитель помещает в багажник. Кажется, что машина едет слишком медленно, и время растягивается куда-то в бесконечность, и ничего нет, кроме бурана за окном, тихих всхрипов радио из магнитолы и слюнявого языка ретривера, вылизывающего мокрый капюшон шастуновской куртки. Куда я еду? Для чего? Пусть и очень медленно, но дом Арсения по метру, по километру становится ближе, и возникает резонный вопрос: а что говорить? Не хочешь ли ты, Арс, встретить Новый год со мной и в кругу моих друзей, а? Как тебе такое предложение? Да, я в курсе, что мы толком друг друга не знаем, но я тут подумал… И это представляется таким тяжеловесным и нелепым, как Антон в ринге на своей самой первой выставке. Как будто ему не место там, не место даже в собственных мыслях об этом. Шастун тяжко вздыхает, глядя на длинный хвост переливающейся мишуры, повязанной на шее. Новый год — его любимый праздник. Так может быть, всё-таки повезёт? Машина замирает возле нужного подъезда, и Антон, расплатившись, на ватных ногах выползает из салона. Это только кажется, что делать первые шаги в общении с человеком, который нравится, таким общительным и простым людям, как Шастун, нестрашно. На самом деле, очень страшно, прямо-таки до чёртиков. Забрав собаку и подойдя к домофону, Антон замирает, разглядывая блестящие от растаявшего снега кнопки. Пора. Набрав нужный номер квартиры, Шастун отмеряет секунды мелькающими в голове мыслями: откроет или не откроет, дома или не дома? В динамике раздаётся знакомый, чуть удивлённый голос: — Кто там? Шастун открывает рот, растерявшись, но тут же хлопает себя по лбу, заставляя говорить: — Это Антон. Шастун. Бестолковый который. Из динамика больше нет ни звука, и Антон готовится принять поражение и смиренно уйти, как вдруг дверь подъезда под трель установленной по умолчанию мелодии раскрывается. Глубоко вздохнув, Шастун заходит внутрь, направляясь к нужной квартире. Арсений стоит на лестничной клетке, в растерянности глядя на вышедшего к нему навстречу с коробкой наперевес Шастуна. Хрум, увидев знакомое лицо, начинает со всей силы тянуть поводок, чтобы поздороваться, и восторженно скулит. Антон спускает собаку, чтоб содержимое коробки осталось целым и невредимым, и, чуть смутившись, смотрит, как Арсений треплет ретривера, упёршего лапы ему в бок, и даже улыбается. — Это служба спасения! — придавая голосу энтузиазма, восклицает Шастун. — Вы что тут делаете? — спрашивает Арсений удивлённо, но в его голосе нет ни раздражения, ни злости. Антон немного успокаивается: — Мы пришли, потому что узнали, что у тебя отменили рейс, и я подумал… ну… что не дело это, если ты будешь встречать Новый год один. Я понимаю, наверное, мы с Хрумом тоже не дримтим, но мало ли… вдруг ты был бы не против присоединиться к нам и к нашим друзьям. Арс поднимает брови, откровенно потерявшись, и, поймав хаотично разбегавшиеся мысли, приглашает Антона в дом: — Ты только аккуратно, там собака может устроить вакханалию. Вообще, зная Арсения, Антон бы не удивился, что за закрытой дверью его ждёт какая-нибудь собака-убийца. Как только он зайдёт, она сразу вцепится своими безупречными челюстями в его тощую ногу, а Хрум будет вылизывать лицо Арсения, лениво поглядывая на убийство хозяина со стороны. Да, скорее всего, так и произодёт. Шастун делает глубокий вдох и зажмуривает глаза, предвкушая самое страшное… Его решительно толкают в живот, громко взвизгнув. Антон, раскрыв и глаза, и рот от изумления, пялится на красивого, пушистого пса, по очереди вылизывающего ему руки. Это… неожиданно. — Это что, — непроизвольно начинает смеяться Шастун, — хаски? Арсений, поманив за собой Хрума, захлопывает дверь: — Да. А что такого? Антон, глядя, как мощная, волосок к волоску причёсанная собака с идеально мягкой шерстью подпрыгивает, бешено виляя хвостом, и несётся к ретриверу, не может остановить хохот. Под её напором даже неуправляемый Хрум теряется, разинув пасть и вывалив розовый язык, с которого, наверное, на ламинат капают слюни. Упс. — Хаски же совершенно придурочные собаки, Арс. У них в башке постоянный фейерверк. В жопе, кстати, тоже. А я-то был уверен, что у тебя какой-нибудь серьёзный пёс, который мне все конечности сейчас откусит. Арсений смотрит на него, вымокшего от растаявшего снега, с красной новогодней шапкой на голове, обмотанного мишурой и смеющегося в голос, и почему-то улыбается. Не ехидно, не опасно — тепло. Волнение пропадает, и Шастуну вдруг становится хорошо-хорошо. А разве могло быть по-другому? — Как зовут этого красавца? — спрашивает Антон, усюсюкая с собакой и с наслаждением проводя рукой по мягкой шерсти на её спине. — Бруно. — Учти, Арс, если это в честь Бруно Марса*, я просто потеряю сознание, потому что так сильно офигевать несколько раз подряд для меня перебор. Арсений смеётся — чуть хрипло, приятно, красиво. Антон, сука, ни разу не слышал такого классного смеха. — Почти. В честь… Джордано Бруно. Ну знаешь, был такой учёный, сгорел на костре. — Действительно, грех не назвать в его честь собаку. Они неловко молчат, но не как тогда, в машине. Теперь Антон понимает: Арсений молчит не потому, что не хочет с ним разговаривать, а потому, что сам сейчас ищет тему для разговора. Шастун разувается и, оглядываясь по сторонам, проходит за Арсением в аккуратно обставленную гостиную. Хрум и Бруно семенят за ними. Антон зачарованно смотрит на длинные ряды блестящих золотых кубков, расставленных на полках, и на красивые фото в рамках, где Арсений в окружении собак, где просто собаки, где Бруно с самыми дурашливыми мордами, какие только могут изображать хаски. И это так мило, так знакомо Антону, так закономерно, что Шастуну вдруг становится ясно, что Арсений, пусть для него это и стало рутиной, на самом деле очень любит свою работу. И собак очень любит. Внезапно Антон натыкается взглядом на совсем новую фотографию, которую он лично выложил во всех соцсетях. Со снимка в золотистой рамке на него смотрел его пёс — довольный, сидящий рядом со своим первым кубком и высунувший язык. Он поставил Хрума в рамку на рабочем столе. Почему-то от этой мысли хочется глупо улыбаться. Арсений следит за траекторией его взгляда и решает пояснить: — Он так хорошо получился, что грех было не распечатать, ну вот я и… Он замолкает на полуслове, и Антон, поставив ящик на стол и смущённо отведя глаза, начинает доставать вещи из набора по спасению Нового года Попова. — Я принёс тебе оливье — надеюсь, он покажется съедобным, и шампанское, если ты такое пьёшь, и… — Антон, — мягко перебивает его Арсений, — я очень ценю то, что ты решил мне помочь, но… Шастун замирает: вот он, конечно, тот самый момент, когда ему вежливо укажут на дверь. Он понимал, что этим кончится, но на какой-то безумный момент решил, что всё будет иначе, что Арсений согласится, и они проведут праздник вместе. Но на деле воспринимать этот факт всё равно оказывается горько, и между рёбер противно скребёт. Он грустно опускает голову. —… но ты же, вроде, предлагал куда-то пойти? Арсений смотрит на него, улыбаясь глазами, и Антон не верит. — Это всё на случай, если бы ты отказался. Ну и, к тому же, мы можем сначала выпить шампанского, а потом поехать к друзьям. Пока приедет такси, оно всё равно уже успеет выветриться. А оливье съешь утром. С похмелья он хорошо пойдёт, поверь мне. Попов вновь смеётся, и Шастун боится, что ему всё это кажется. Наверное, он даже и не понимает толком, насколько сильно растрогал хендлера. Наверное, и не знает даже, что хендлера можно растрогать. Бруно и Хрум дурашливо покусывают друг другу щёки, и Антон, глядя на них, думает, что очень благодарен непогоде и отмене рейсов. Гирлянда, мерцающая на окне, и ошейник, светящийся у Хрума на шее, отбрасывают на шерсть собак цветные блики, и вкупе с Арсением, стоящим неподалёку, это самое красивое зрелище, которое Антону довелось видеть за всю жизнь. — Так скорее иди собираться, нас скоро начнут искать! — восклицает Антон, с трудом оторвавшись от созерцания столь прекрасной картины. — Только вот это… надень шапку и мишуру и бери с собой Бруно, чтоб пройти… фейсконтроль. Арсений согласно протягивает руку за украшениями, и Антон, поддавшись какому-то необъяснимому внутреннему порыву, жестом показывает ему, что это лишнее, и сам аккуратно надевает синюю новогоднюю шапку ему на голову. Посмотрев, как она сидит, он бережно проводит рукой по волосам Арсения, поправляя шапку, и чувствует себя, пожалуй, очень волнительно, но… замечательно. Попов не двигается с места, опустив взгляд на руки Антона, унизанные браслетами и кольцами, потом смотрит на доброе лицо, на искрящиеся восторгом зелёные глаза, на пушистый помпон красной шапки и на блестящую мишуру, обвившую тонкую шею, и ему становится спокойно — так спокойно, как ему не было уже очень давно. У Антона в голове ещё очень много вопросов: например, что чувствовал Арсений в момент, когда услышал его голос в домофоне, почему именно хаски, пойдёт ли Попов с ним на свидание в ближайшие дни, но всё это терпит, всё это можно спросить потом. Ведь он уверен, что Арсений ответит на каждый из них.