Глава 15. Под маской истины
27 января 2026 г., 10:00
Прошла неделя. Неделя молчаливого, тягучего плавания под палящим солнцем, когда воздух на палубе гудел от невысказанных слов. Неделя, за которую «Жемчужина», хоть и не обрела былой скорости, но перестала походить на умирающего зверя и задышала глубже, увереннее, беря курс на Кингстон.
И неделя, за которую Джейн так и не смогла избавиться от ощущения, что её губы до сих пор горят. Не от щетины Джека — этот след давно сошёл. А от стыда. От унизительной, пожирающей изнутри ярости на себя. Он одурачил её. Сыграл на её нервах, как на расстроенной скрипке, и заставил совершить этот жалкий, импульсивный жест — поцелуй в щёку, который отдался в её памяти оглушительным грохотом собственного падения. А потом отпустил, как кошка отпускает наполовину замученную мышь, с видом полного равнодушия.
Но хуже всего было другое. Та дрожь, что пробежала по её спине, когда стрелка компаса замерла, указывая на него. Это был не обман чувств. Это была магия, холодная и неумолимая, вытаскивающая наружу то, что она заперла на самые глубинные, самые прочные замки собственной души.
Джейн избегала его. Выходила на палубу, только когда он был у штурвала или в своей каюте. Ела отдельно. Спала с кинжалом под тонким матрасом в своей каморке, прислушиваясь к каждому скрипу за дверью. А он… Он вёл себя так, будто той ночи не было вовсе. Отдавал приказы Гиббсу, подшучивал над матросами, изучал карты. Только иногда, поймав её взгляд украдкой, он слегка приподнимал бровь — едва заметный, едкий знак, от которого кровь снова приливала к её лицу. Это была пытка.
Был уже вечер, когда Джек, Гиббс и Джейн собрались в капитанской каюте. Комната как обычно была погружена в творческий хаос. Девушка сидела на краю единственного свободного ящика, скрестив руки, и смотрела в стену. Джек полулежал в кресле, закинув ноги на стол, и наблюдал за пляской теней на потолке, будто он высчитывал там невидимые координаты или просчитывал варианты на пять шагов вперёд. Лицо его, обычно оживлённое игрой и насмешкой, сейчас казалось уставшим и сосредоточенным. Лишь лёгкое, почти незаметное подёргивание пальца правой руки выдавало внутреннее напряжение. Он смотрел в пустоту, но весь его вид говорил о работе мысли — быстрой и изворотливой.
— Прибудем к Кингстону уже завтра, — сказал мистер Гиббс прямо, без предисловий. Голос его был низким, натужным. — Если мы войдём в порт как есть, нас либо арестуют, либо матросы разбегутся при первой же возможности. Или того хуже. Нужен план, кэп.
— Как ты собираешься достать жемчуг, Джек? — подхватила Джейн.
— Правильнее спросить, как ты собираешься достать его, — немного погодя Воробей продолжил, заметив недоуменный взгляд. — В порту нас сразу узнают, — заявил он, разглядывая карту, лежащую на столе. — «Жемчужине» нужен тихий уголок и пара недель спокойного ремонта, чтобы она снова стала собой. А тебе, — Джек снова акцентировал внимание. — нужен доступ в те круги, где водятся такие безделушки, как лунный жемчуг. Значит, нам нужна легальность. Или её видимость, — наконец заключил капитан.
— Дом, — без выражения произнес Гиббс, отрывая взгляд от стены.
В каюте воцарилась короткая пауза. Даже старпом перестал ворочать плечом о косяк.
— Особняк, если быть точным, — поправил Джек, его пальцы начали перебирать бахрому на рукаве рубахи. — На окраине. У какого-нибудь обедневшего идальго, у которого долгов больше, чем достоинства. Мы заплатим ему за тишину и покой. А вы, — он кивнул в сторону Джейн, — будете нашей пропускной грамотой. Леди с деньгами и тайной. Болезненная родственница с континента, например. Или вдова, бежавшая от скорбных воспоминаний. Что-нибудь в этом духе, — Джек многозначительно махнул рукой.
Джейн фыркнула, но в её глазах промелькнуло понимание.
— И что, я буду сидеть в этом доме, пока вы будете чинить «Жемчужину»?
— Сидеть? Нет, дорогуша. Ты будешь бывать. В обществе. — Джек откинулся в кресле, снова приняв расслабленную позу, но его взгляд оставался острым.
— А что насчет тебя?
— Меня? — Джек снова махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Я буду вашим непутевым братцем. Или двоюродным дядюшкой. Буду пропадать по «делам» - то есть там, где моя «Жемчужина» будет стоять на починке. Моё лицо для балов не годится. А твое… — он прищурился, оценивающе глянув на девушку, — ваше идеально. В вас есть эта… чопорность. Сойдёте за свою, — он широко улыбнулся.
Его слова не были комплиментом. Это была холодная констатация факта, и от этого внутри у Джейн что-то болезненно сжалось. Она действительно могла сыграть эту роль. Её воспитание, её прошлое — всё это было идеальным инструментом.
Гиббс тяжко вздохнул.
— Рискованно, капитан. Очень рискованно. Одного прокола хватит…
— А у нас есть выбор? — перебил его Джек. Его голос потерял оттенок игры, стал плоским и усталым. — Или мы играем в эту игру, или нас ждёт карцер, а потом — виселица. «Жемчужине» нужен ремонт. Нам — информация. Это единственный способ всё это провернуть и остаться в живых.
Он поднялся, прошёл к столу, среди бумаг и инструментов отыскал глиняный кувшин и налил воды в три потертых стакана.
— Итак, — сказал он, раздавая стаканы. — Завтра мы респектабельные граждане. Вы, мисс, — леди Джейн. Мы с Гиббсом — ваша прислуга и родня. Находим дом, оседлываем его, и вы начинаете свою партию. — Он поднял стакан, вода в нём колыхалась, отражая пламя свечи. — За удачу. Или за то, что её ещё не совсем нас покинула.
Гиббс молча кивнул, отпил. Джейн взяла свой стакан, пальцы её сжали грубую глину так, что побелели костяшки. Она посмотрела на Джека. Он смотрел на неё в ответ, и в его глазах не было ни насмешки, ни вызова. Была лишь усталая решимость и тяжёлое, общее бремя, которое теперь лежало на них обоих.
— За игру, — тихо сказала она и отпила тепловатой, пресной воды.
Джек лишь кивнул в ответ, поставил свой стакан и снова уставился в потолок, будто вчитываясь в уже продуманный, но оттого не менее опасный план. В каюте снова стало тихо, но теперь тишина эта была другой — не тягостной, а сосредоточенной, полной невысказанных мыслей и готовности к завтрашнему дню.
***
Когда на горизонте показались зеленые холмы Ямайки и белые стены Кингстона, Джейн почувствовала не облегчение, а новую, свинцовую тяжесть. Здесь им предстояло найти жемчуг. И здесь она должна была сыграть свою самую сложную роль. Идея принадлежала Джеку. Гениальная в своей наглой простоте. Так они оказались в старом, полузаброшенном особняке «Ла-Палома» на самой окраине города, у подножия холма, поросшего диким лесом. Поместье когда-то принадлежало обедневшему испанскому семейству, чей род зачах в тропиках. Пожилая донья Изабелла и её вечно пьяный брат дон Мигель с радостью, за приличную сумму, сдали гниющие покои «знатной английской леди, бежавшей от грубых нравов Европы, и её… э… эксцентричной свите». Особняк был призраком былого величия: потрескавшаяся штукатурка, пустые глазницы окон на верхнем этаже, плющ, въевшийся в стены, как болезнь. Но главный зал и несколько комнат на первом этаже ещё держались. Здесь и поселилась «леди Джейн Александрина», прибывшая со своими слугами для поправки здоровья. Пираты, переодетые в потрёпанные, но относительно приличные камзолы, изображали садовников, конюхов и пару лакеев. Джек, в костюме, позаимствованном у дона Мигеля (немного коротком в рукавах и отдающем нафталином), стал её «двоюродным братом и опекуном», мистером Джоном Спарроу — человеком странных манер и неясных дел, который большую часть времени пропадал «по коммерческим надобностям». На деле он и Гиббс днём и ночью руководили потайным ремонтом «Жемчужины», стоявшей в уединённой, скрытой скалами бухте в миле от поместья. Джейн же погрузилась в свою роль. Она заново училась говорить томным, высокомерным голосом, вышагивать мелкими шажками в платьях, которые нашлись в сундуках на «Жемчужине» — видимо, трофейных, но удивительно хорошо сохранившихся. Платья пахли ветхостью и сыростью, поэтому пришлось заблаговременно выветривать и сушить ткань. Девушка принимала местных торговцев, заказывала провизию, и тонко, очень тонко расспрашивала о местных диковинах, коллекциях, редких вещах. Именно от болтливого торговца тканями она узнала про субботний маскарад в резиденции губернатора. «Все сливки общества, мадам! И мистер Сент-Клер обязательно будет. О, это старейшая семья на острове! У них, говорят, целая коллекция диковинок со всего света…» Сент-Клер. Имя прозвучало для неё как колокол. В старых досье Ордена мелькали сведения — семья британских аристократов, давно осевшая на Ямайке, известная своей закрытостью и странным увлечением оккультными артефактами. Если лунный жемчуг и был в Кингстоне, то высокая вероятность, что он у них. — Тебе нужно попасть на этот бал, — констатировал Джек одним будним днем, слушая её доклад. Они сидели в полуразрушенной беседке в саду. От него пахло смолой, потом и морем. — Одна. Моя физиономия слишком известна в этих краях, даже в маске. А ты... — Джек окинул ее оценивающим взглядом. Платье для бала нашлось словно по волшебству. Не в сундуках «Жемчужины», а в старом гардеробе самой доньи Изабеллы — потрясающее творение из тёмно-синего бархата, цвета ночного неба, расшитое серебряными нитями, имитирующими звёзды. Немного старомодное, но от этого только таинственнее. Маску — из чёрного кружева с пером цапли — сделал из подручных материалов Коттон, оказавшийся мастером на все руки. Настал вечер бала. В спальне на втором этаже, которую Джейн превратила в свою временную обитель, царил полумрак. Воздух был пыльным и пах сухими травами. Дверь в коридор была приоткрыта. Джейн, в одной нижней юбке и наполовину зашнурованном корсете платья, стояла посреди комнаты, издавая короткие, раздражённые звуки. В голове мелькнула мысль позвать кого-нибудь, но Гиббс был на «Жемчужине», а Скэнк или Пинтель... Мысль была настолько абсурдной, что она чуть не фыркнула. Шнурки то и дело выскальзывали из её пальцев, петли путались, и уже затянутая часть тут же ослабевала. Она в сердцах топнула босой ногой по прохладному деревянному полу. «Чёрт!» — прошипела она себе под нос. Затяжки выходили неровными, один шнурок вовсе выскользнул и болтался. Она стиснула зубы, чувствуя, как по спине струится пот от усилий и раздражения. Дверь немного приоткрылась. На пороге замер Джек. Он как раз вернулся с бухты, на нем была простая, запачканная смолой рубаха, и он, видимо, направлялся к себе в комнату, находившуюся дальше на этаже. — Проблемы с оснасткой? — спросил он с небольшой издевкой в голосе. Джейн вздрогнула, чуть обернувшись. Стыд и досада боролись в ней с облегчением. — Шнурки, — буркнула она. — Не поддаются. Джек молча подошёл. Он не спрашивал разрешения — в их положении церемонии были излишни. Его прикосновения были твёрдыми и уверенными, без лишних движений. Джейн стояла, смотря прямо перед собой, стараясь не думать о том, как близко он сейчас находится, как его пальцы скользят по её спине, касаясь кожи там, где корсет её не прикрывал. Она сосредоточилась на дыхании, которое становилось всё более затруднённым по мере того, как корсет затягивался. — У тебя... опыт, — не выдержала она тишины, и голос её прозвучал чуть хрипло. — С корсетами? — Он продолжил работу, его пальцы ловко завязывали узлы. — Скажем так, я больше специалист по их... развязыванию. Но принцип, в общем-то, схож. Он тянул шнурки всё туже, формируя линию талии. Ткань корсета сжималась, подчиняясь его усилиям. Джейн чувствовала, как ребра слегка поддаются, дыхание становится мельче. В тишине комнаты был слышен лишь скрип ткани и его ровное, сосредоточенное дыхание. Почти закончив, движение Джека на секунду замедлилось. Его взгляд упал на участок кожи чуть ниже её ключицы, там, где край корсета платья приоткрывал небольшое пространство. Там, почти скрытое, виднелось маленькое, бледное, но отчётливое пятнышко. Не родинка. Слишком правильной, удлинённой формы, с едва уловимым изгибом на конце. Шрам? След от ожога? Его палец почти самопроизвольно потянулся, чтобы коснуться этого места, проверить текстуру. Но в этот момент Джейн, почувствовав, что корсет наконец зафиксирован, обернулась. Она не заметила его едва начавшееся движение. Её взгляд был вопросительным и немного смущённым. — Ну как я выгляжу? — спросила она, завязывая на голове маску. Джек опустил руку, отступил на шаг, его лицо снова стало непроницаемым. — Сидит, — коротко подтвердил он. Глядя на своё отражение в потрескавшемся зеркале, Джейн не узнавала себя. Это была не она. Это была призрачная, величественная незнакомка с глазами, полными тревоги и решимости. Спустя некоторое время Джейн уже сидела в карете с нанятым извозчиком. Ворох мыслей пронесся в ее голове. Бал, расспросы, риск быть узнанной — всё ради того, чтобы найти жемчуг, который нужен им обоим. Чтобы снять проклятие, которое висит над ними обоими. А Джек в это время будет где-то там, в своей стихии — с кораблём, с командой, с планами, в которых она была лишь инструментом, а не союзником. Горечь подступила к горлу. Если бы не метка, скрывавшаяся сейчас под бархатной перчаткой… Каждый день, каждый час Луна, этот немой, неумолимый часовой их проклятия, приближалась к Земле. Она не видела её днём, но чувствовала — тихое, нарастающее давление в висках, смутное беспокойство во сне. Сроки сжимались, как удавка. Им нужно было спешить. Ей нужно было спешить. Пока было еще не поздно.***
Карета с гербом дона Мигеля доставила Джейн к резиденции губернатора. Гул праздника встречал её ещё у парадного подъезда — смесь оркестра, сотен голосов и звенящего смеха вырывалась из-под высоких дверей, смешиваясь с треском факелов, освещавших путь гостей. Бал был ослепительным. Море музыки, дорогих духов и притворных улыбок. Маски превращали людей в ярких, болтливых птиц, за которыми нельзя было разглядеть лица. Войдя внутрь, девушка на мгновение ослепла. Казалось, само солнце было поймано и раздроблено на тысячи осколков в гигантских хрустальных люстрах, чей свет дрожал в такт скрытым где-то на хорах скрипкам. Этот свет заливал изумрудного бархата стены, выхватывал золотое шитьё на мундирах, заставлял переливаться жемчуга в причёсках дам и сверкать пряжки на туфлях. Воздух был густ и тяжёл — от тепла сотен свечей, от облаков пудры, взметнувшихся с напудренных париков, от тяжёлых, пряных ароматов цветочных гирлянд, оплетавших колонны, и от сладковатого запаха дорогого вина и жареного мяса, доносившегося из соседних залов. Джейн парила по залу, отвечала учтивыми банальностями и всем существом искала одного человека — Генри Сент-Клера. Маскарад превращал зал в фантасмагорию. Здесь кружились не люди, а существа из сна: дамы в масках, украшенных перьями райских птиц и искусственными жемчужинами; кавалеры в звериных личинах — тут лисья морда, там волчий оскал; кто-то щеголял в простой чёрной полумаске, делающей взгляд таинственным и опасным. Платья шелестели, как листва в шторм — тяжёлый шёлк, воздушный муслин, сверкающая парча. Это был вихрь цвета, звука и притворства. Джейн в своём тёмно-синем бархате чувствовала себя одиноким айсбергом в этом тёплом, бурлящем море. Её чёрная кружевная маска давила на переносицу, а бархатная перчатка на руке казалась невыносимо тесной, напоминая о скрытом под ней клейме. Она прижалась спиной к прохладной мраморной колонне, наблюдая, впитывая детали, ища одну единственную цель. Её внимание привлекла оживлённая группа молодых женщин у одного из многочисленных столов со сладостями. Они напоминали стайку ярких, говорящих попугайчиков. — … и он сказал, что театр — это удел плебеев, если только пьесу не сопровождает достойное общество, — говорила высокая блондинка в маске, напоминавшей раскрытый веер. Её голос был тонким и чуть гнусавым. — О, а какое общество он считает достойным? Только своё собственное? — фыркнула другая, рыжеволосая, чья маска была усыпана крошечными блёстками. — Не будь наивной, Клара! — вмешалась третья, пухленькая, с веснушками, выглядывавшими из-под маски Коломбины. — Достойное общество для мистера Сент-Клера — это то, в котором есть кто-то новый, красивый и… доступный для восхищения. Он как коллекционер, только коллекционирует не безделушки, а впечатления. — Он пригласил меня в ложи на премьеру в среду, — с ложной скромностью сообщила блондинка, поправляя перо в волосах. — Говорил, что смотрел эту пьесу уже три раза, но в новой компании она заиграет иными красками. — «Иными красками»! — передразнила её рыжая. — Это его любимое выражение, когда он хочет произвести впечатление. Будь осторожна, Луиза, а то станете очередным «интересным экспонатом» в его галерее увлечений. Джейн сделала лёгкий, неуверенный шаг в их сторону, словно зачарованная их оживлением. — Прошу прощения, — заговорила она своим новым, томным, «аристократичным» голосом. — Я новичок в Кингстоне. Не могу не подслушать — вы говорите о ком-то, кто, кажется, является здесь главным развлечением? Девушки обернулись, их взгляды, быстрые и оценивающие, скользнули по её скромному, но дорогому платью, по безупречной осанке. — О, да это же мистер Генри Сент-Клер, — сказала веснушчатая Коломбина, явно радуясь возможности посплетничать с новым лицом. — Он задаёт моду на всё: на развлечения, на скуку, на предмет обожания. — И чем же он так хорош? — спросила Джейн, поднимая бровь и надеясь, что это видно из-под маски. — Богат, красив, умен ровно настолько, чтобы это не стало утомительным, — перечислила рыжая. — И обладает даром заставлять каждую женщину чувствовать себя единственной и неповторимой… ровно до следующего бала. В этот момент пространство вокруг них как будто сжалось, и группа девушек разом притихла, их взгляды устремились куда-то за спину Джейн. Она почувствовала лёгкое дуновение прохлады и запах дорогого, холодного табака, смешанного с цитрусовым одеколоном. — А Вы, мисс, я Вас не видел здесь раньше, — раздался прямо за её плечом низкий, бархатистый голос. В нём не было ни грубости, ни напора — лишь спокойная, неоспоримая уверенность человека, для которого весь зал — его гостиная. Джейн медленно обернулась. Перед ней стоял Генри Сент-Клер. Он был высок, строен, в безупречно сидящем камзоле из тёмно-бордового бархата, расшитого тонким серебряным узором. Его маска была простой и оттого самой дорогой — из матового чёрного шелка, идеально повторяющая овал лица и оставляющая открытыми лишь губы, тонкие и насмешливые, и подбородок с едва заметной ямочкой. В руке он держал тонкий хрустальный бокал, почти пустой. Его взгляд из-под маски был не острым, как у Джека, а томным, скользящим, будто он уже заранее знал всё, что можно было узнать, и теперь лишь слегка скучал. — Ах, да, — ответила Джейн, позволив себе лёгкую, светскую улыбку. — Вы, наверное, знаете в этом городе всех женщин? Нет, я недавно прибыла. Меня зовут Джейн Александрина. Приехала из Англии по настоянию докторов — тёплый климат, покой, всё такое скучное. Он медленно кивнул, его взгляд изучающе задержался на её лице, будто оценивая подлинность истории. — Покой, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неощутимая ирония. — Самое редкое сокровище в наших краях. Надеюсь, Кингстон не разочарует вас своей… живостью. — Он сделал небольшую паузу, его глаза скользнули по её платью. — Позволите пригласить вас на танец, мисс Александрина? Следующий, кажется, гавот. В его тоне не было просьбы. Это было вежливое, но не допускающее отказа распоряжение. — Вы очень любезны, сэр, — сказала Джейн, опустив взгляд, будто смущённая. — Но я уже обещала этот танец другому. Она солгала чисто, не моргнув глазом. Она отказывала всем, кто подходил, предпочитая оставаться тенью. Сент-Клер не выглядел ни оскорблённым, ни удивлённым. Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Это был интерес коллекционера, наткнувшегося на неопознанный, но любопытный предмет. — Тогда следующий - за мной, — произнёс он ровно, без нажима, но так, что в этих словах прозвучала окончательность приговора. И, не дожидаясь ответа, плавным, неспешным движением развернулся и растворился в толпе, оставляя за собой лёгкий шлейф табака и ощущение, что диалог был не прерван, а лишь отложен. К Джейн тут же прильнула рыжеволосая девушка, её шёпот был горячим и полным неподдельного изумления. — Тебе очень повезло, дорогая. Он очень, очень редко удостаивает кого-то личным приглашением. Обычно достаточно намёка, и дамы сами находят способ оказаться рядом. Ты его заинтриговала. Или озадачила. С ним никогда не знаешь. Как только зазвучали первые такты обещанного гавота, Джейн, не желая становиться центром внимания в случае его приближения, бесшумно отступила из главного зала в уединённую галерею, украшенную портретами прошлых губернаторов. Здесь было прохладнее, тише, и только пара пожилых кавалеров о чём-то беседовала у камина. Она подошла к высокому арочному окну, выходившему в ночной сад, и притворилась, что разглядывает огни среди деревьев. Не прошло и нескольких минут, как рядом, беззвучно, словно призрак, возникла знакомая фигура. Сент-Клер держал в руках два новых бокала с шампанским. — Я не видел вас среди танцующих, — сказал он, протягивая ей один из бокалов. Его голос был тихим, предназначенным только для неё. — Вы избегаете меня, мисс Александрина? Или просто гавот не в вашем вкусе? Джейн взяла бокал, почувствовав ледяной холод хрусталя сквозь перчатку. — Признаться честно, сэр, — сказала она, глядя на игристую влагу, — я надеялась, что вы отступите после столь лёгкого отказа. — Отступить? — Он сделал небольшой глоток, его глаза не отрывались от её лица. В них не было ни гнева, ни азарта. Лишь спокойное, аналитическое любопытство. — Я не воюю, мисс. Я знакомлюсь. А отказываться от знакомства с чем-то новым и многообещающим… это дурной тон. Противоречит самой природе любопытства. Он поставил бокал на подоконник и протянул руку. Из зала доносились новые, плавные звуки — начинался вальс. — Позвольте исправить ситуацию. Один танец. Чтобы убедиться, что я не так страшен, как моя репутация. Сопротивляться дальше было бы неестественно. Джейн молча положила свои пальцы ему в ладонь. Он повёл её обратно в зал, к краю танцующей толпы. Его движения в танце были безупречными, выверенными до миллиметра. Он не притягивал её близко, но и не держал на расстоянии. Это был идеальный, холодный контроль. — Итак, поправка здоровья, — заговорил он, глядя куда-то в пространство над её головой. — Вызывает сочувствие. Надеюсь, наши местные развлечения не покажутся вам слишком вульгарными после утончённых английских забав. — Я слышала, развлечения здесь бывают разного калибра, — парировала Джейн, стараясь, чтобы её голос звучал легко. — Кто-то упоминал даже частные коллекции диковинок. Мой покойный отец был большим ценителем редкостей. — Коллекции, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, скучающая снисходительность. — Да, это моя слабость. Но, признаться, редко встречаю даму, которую искренне интересуют старые книги или безжизненные камни. Им обычно важнее, в какой оправе этот камень будет подарен. — Возможно, они просто не видели камней, которые того стоят, — не сдавалась Джейн. Она рискнула посмотреть ему прямо в глаза из-под маски. — Я читала, например, о лунном жемчуге. Говорят, он хранит в себе свет ночного светила. Звучит почти как волшебство. Над её головой промелькнула едва уловимая тень — не удивления, а внезапного, живого интереса. Он повернул её в такт музыке чуть резче. — Волшебство, мисс Александрина, — сказал он, и его голос приобрёл новый, более глубокий оттенок, — это всего лишь непознанная грань реальности. Иногда самые интересные «камни» как раз и скрывают в себе такие грани. Возможно, вам стоит когда-нибудь составить собственное мнение... в соответствующей обстановке. Танец подходил к концу. Он отпустил её с безукоризненным, почти церемонным поклоном. — Было прелестно, — сказал он, и его губы растянулись в вежливой, ничего не значащей улыбке. — Ваше любопытство... освежает. Думаю, мы ещё увидимся. Он кивнул. Джейн осталась стоять, чувствуя, как бьётся её сердце — не от волнения, а от понимания, что крючок заброшен. Но тот, кто его проглотил, был не простой рыбой. Это был хищник, избалованный, пресыщенный и привыкший, что весь мир вращается вокруг его прихотей. Игра только начиналась. Они обменялись ещё парой фраз, и Джейн, чувствуя, что победа близка, уже собиралась откланяться, когда её взгляд скользнул по толпе у дальнего выхода. И замер. Среди пёстрой толпы, у колонны, на мгновение мелькнул силуэт. Высокий, в тёмно-сером, почти чёрном плаще, скрывающем фигуру. Маска — не затейливая, а простая, гладкая, серебристая, с вышитой серебряными нитями змеиной головой. И на тыльной стороне левой руки, мелькнувшей, когда он поправлял перчатку — едва заметный, но чёткий след татуировки: кончик хвоста, обвивающего клинок. Орден. Лёд пробежал по её спине. — Прошу прощения, сэр Генри. Без мысли, повинуясь инстинкту, она рванулась сквозь толпу, извиваясь между парами, сбивая с толку кавалеров. «Змея» увидела её движение, развернулась и скользнула в полутьму бокового коридора. Джейн влетела туда следом. Коридор был пуст. Только тяжёлые портьеры колыхались у открытой двери на террасу. Она выбежала в ночной сад. Тишина, прохлада, запах ночных цветов. Ни души. Он исчез. Растворился, как призрак. Но он был здесь. Орден знал. Следил. За ней? За Джеком? За жемчугом? Джейн на ходу накинула на плечи тёмный плащ, не застёгивая его. Её пальцы дрожали. Карета дона Мигеля стояла там же, где её оставили. Кучер спал, развалясь на козлах. — Эй! — её хриплый крик заставил его вздрогнуть. — «Ла-Палома»! Гони во весь опор! Не щади лошадей! Путь обратно длился вечность. Каждый поворот, каждая тень за окном казались засадой. Она представляла себе особняк в огне, тишину, взломанные двери... От этой мысли в груди сжималась та самая, знакомая боль. Теперь она грызла её изнутри, острая и неумолимая. Карета дона Мигеля влетела на заросший двор «Ла-Паломы» с таким грохотом, что, казалось, вот-вот развалится на части. Джейн выпрыгнула, едва колёса перестали вращаться, не оглядываясь на окликнувшего её кучера. Её ноги в тонких башмаках скользили по мокрой от росы траве. Она влетела в прихожую, с силой захлопнув за собой тяжелую дубовую дверь, и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Внутри, в главном зале, было не тихо и не пусто. Трое пиратов — Пинтель, Раджетти и Скэнк — сидели за грубым столом при тусклом свете масляной лампы и играли в кости. — Где он? — выдохнула Джейн, её взгляд метнулся по лестнице, ведущей на второй этаж. — Где Джек? — Капитан? Наверху, в своей комнате, — ответил Раджетти, настороженно оглядывая её. — Что-то случилось? Но она уже не слушала. Она срывалась с места и бежала вверх по скрипучей лестнице, не заботясь о шуме. Её сердце колотилось где-то в горле. Девушка подбежала к двери его комнаты и, не стуча, с силой распахнула её. Комната была залита мягким светом единственной свечи на столике у кровати. Джек сидел на краю этой кровати, сняв свой камзол, в одной белой рубашке с расстёгнутым воротом. В руках он держал свой компас, пристально глядя на стрелку. Он не был уставшим. Он был сосредоточен, погружён в свои мысли. Резкий звук распахнутой двери заставил его вздрогнуть, и он резко поднял голову. — Что-то ты рано, бал не удался? — с насмешкой спросил Воробей. Джейн стояла, опираясь о косяк, пытаясь перевести дух. Вид его — целого, живого, стоящего здесь, в этой скромной комнате, — обрушился на неё волной такого запоздалого, оглушительного облегчения, что ноги на мгновение подкосились. Она сделала шаг внутрь, захлопнула дверь за спиной и прислонилась к ней. Всё, что она хотела выкрикнуть — об опасности, о слежке, о своём страхе — застряло комом в горле, раздавленное его привычной, едкой насмешкой. Вместо паники на неё накатила внезапная, жгучая ярость. На него. На его непонимание. — Удался, — выдохнула она, и голос её прозвучал хрипло, но с ледяной остротой. Не успел Джек ответить, как в этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Марти, в руках у него был маленький, изящный конверт с сургучной печатью. — Это… для мисс. Только что прискакал мальчишка, передал у ворот. Джейн взяла конверт дрожащими пальцами. Сломалa печать. Внутри лежал листок тончайшей бумаги с аккуратным почерком. «Дорогой леди Джейн, Наша беседа сегодня вечером доставила мне огромное удовольствие. Я был бы польщён, если бы вы оказали мне честь посетить наше скромное поместье «Цветущие Холмы» в среду после полудня. Я с радостью покажу вам ту самую диковинку, что нас так занимала, а после приглашаю вас в театр. Я пришлю за вами карету. Отказ, смею надеяться, не придет вам в голову — было бы жестоко лишать меня, а возможно, и вас, столь многообещающего вечера. С глубочайшим уважением, Генри Сент-Клер» Джейн молча передала записку Джеку. Он пробежал её глазами, и по его лицу пробежала тень той самой, знакомой, опасной ухмылки. — Ну что ж, — тихо произнёс он, поднимая на неё взгляд. В его карих глазах снова вспыхнула смесь азарта, расчёта и чего-то тёмного, что заставило её снова сглотнуть. — Похоже, твой поклонник торопится. Игра начинается по-настоящему, Дженни. Он протянул записку обратно. Их пальцы снова едва коснулись. И на этот раз Джейн не отдернула руку. Страх за него, за себя, за всё это безумие, странным образом, слился в твёрдую, холодную решимость. Она кивнула. — Да, — сказала она, и её голос обрёл твёрдость. — Весело.
