Зерашаль. Город магических искусств

      Гарри не слишком хорошо запомнил момент, когда шаман нанес ему страшный удар. Просто одно движение — и полоска холодного металла, обойдя всю магическую защиту, проходит точно между ребрами, пронизывая сердце. Гарри вздрогнул, ощущая холод приближающейся смерти, попытался пошевелиться и вытащить кинжал из раны, но тело его абсолютно не слушалось.       — Больше силы для лоа, — прорычал Тенотианиару, глядя ему в глаза. — И пусть они в благодарность пошлют и тебе силы обуздать своего зверя и очистить твою душу.       Гарри вздрогнул, у него получилось поднять руку, коснуться собственной крови. Он прислушался к ощущениям, понял, что пробитое сердце уже даже не пытается биться, понял, что начинает задыхаться — легкие не были пробиты, но нечему было переносить кислород по организму — рухнул на колени. Сознание наполнили образы прошлого. Зеленая вспышка убивающего проклятия, лицо Сириуса Блэка в момент, когда он передал его Хагриду, холод ноябрьской ночи, которую он провел на пороге дома Дурслей, больницы, раннее детство, первый магический выброс, от которого вылетели стекла во всем доме — манная каша была на удивление невкусная в тот день — появление бородатого старика в доме, после которого Дурсли резко переменили свое отношение к нему, страх и непонимание сменились ненавистью. Вспышка. Возле дома то и дело появляются разные люди в мантиях. Вспышка. Письмо из Зерашаля. Вспышка. Знакомство с Алисой. Вспышка. Они с Саргасовым решают проверить, что будет, если смешать нашатырный спирт с йодом. Вспышка. Он несмело признается Алисе в любви. Вспышка. Вспышка. Снова вспышка.       Он поднял взгляд на девушку. Перед глазами уже все плыло, он пытался что-то произнести, но не смог — в горло как будто песку насыпали. Получился только стон, примерно такой, какой издает свежевоскрешенная нежить. Он должен был сказать. Должен был жить хотя бы ради нее. В предсмертном состоянии мозг заработал в абсолютно невозможном режиме.       Его тело умирает — это совершенно точно. Чтобы не уйти за Грань нужно срочно найти, за что зацепиться. Взгляд скользнул на лисенка. Вот, значит, для чего был нужен именно живой зверек, вместо ритуально убитого. Тенотианиару, каким бы убийцей-психопатом он ни был, предусмотрел это, должно быть, не в первый раз проводил такой ритуал. Но его магии не хватит, чтобы покинуть тело и удержаться в этом мире. Нужно было откуда-то взять энергию. Тотемы не подойдут — не умеет он обращаться с магией духов, да и отплатить нечем. Магии самого ритуала может не хватить. Он вздрогнул. Да… Единственный шанс. Материя может быть расщеплена в огромное количество энергии. Но для этого придется пожертвовать собой. И если этого не хватит — он будет вечно обречен ходить в этом мире неупокоенным духом, привязанным к шаману — ведь именно об этом они договорились…       Гарри с трудом смог сформировать формулу заклинания, рухнул на землю, рука сама коснулась раны, направляя освобожденную магию на него самого. Захотелось заорать от боли. Он ощущал, как сгорает, обращаясь в чистую энергию, его тело. Как разлагается плоть, как тлеют под действием магии кости, обращаясь в прах. Короткое мгновение показалось Гарри вечностью. Вечностью, полной боли и ненависти ко всему живому. И вечного, вездесущего холода посмертия. Теперь он понимал, что ощущал Волан-де-Морт, рискнувший сотворить крестражи. Понимал — и нисколько того не винил. Просто потому, что и сам боялся этого могильного холода до дрожи.       Дух отделился от того, что еще мгновение назад было живым подростком, осмотрелся вокруг, нацелился на лисенка. Тот, словно понимая всю ситуацию, поднялся на лапы, подошел поближе, лизнул кровь, вытекающую из раны. Дух Гарри коснулся зверька. Тот слабо тявкнул, как будто приглашая его к себе. Умный зверь смотрел точно на то место, где находился дух. Лисенок улегся рядом с телом, ткнулся носом в ладонь уже мертвого человека, поторапливая волшебника. Гарри почувствовал, как усилился холод вокруг. Магия, удерживающая его на этом свете, стремительно развеивалась, с каждым мгновением приближая его окончательную погибель.       Гарри подошел — ну, если можно так сказать о духе, у которого нет ни ног, ни рук, ни вообще какого-либо подходящего под человеческие понятия образа или формы — к зверьку. Лисенок снова тявкнул, как бы подтверждая, что он точно готов к слиянию. Гарри коснулся зверя снова, на сей раз — там, где у него располагалось сердце. Его прежнее тело стремительно разлагалось, обращаясь в столь необходимую для слияния энергию. Ритуал уже почти подходил к концу, нужно было действовать. Лисенок моргнул, болезненно заскулил в момент, когда дух волшебника полностью проник в его тело.       Гарри поморщился, размял затекшие лапы.       Стоп… Лапы?!       Он попытался осознать, что происходит, осмотрелся вокруг — и тут же заметил некоторые отличия от привычного положения вещей. Он видел гораздо лучше, чем прежде, сознание заполнили звуки природы, которые человек просто не мог бы услышать… Но при этом он как будто стал ниже ростом… Он опустил взгляд — и вместо привычных ног увидел большие черные лисьи лапы. Гарри подпрыгнул от неожиданности. Сознание как будто само направило хвост так, чтобы он приземлился как можно мягче. Покрутившись туда-сюда, Гарри осознал, что сейчас он — не совсем он, а взрослый, крупный лис, размером с довольно большую собаку. Мало того — черный лис, а не рыжий, каким был лисенок до слияния. Он окинул взглядом все вокруг, но прежнего своего тела не увидел.       «Мне теперь что — до конца жизни ходить вот так? В лисьей шкуре?!» — подумалось ему. Это была довольно серьезная проблема. И ведь шаману ничего не предъявить — в самом деле, он исполнил все, что обещал. Отпечаток магии точно поменяется после подобных изменений. А про то, что он, пережив все изменения, все еще останется человеком, речи не было. Стон, раздавшийся где-то рядом, вырвал его из размышлений.       Гарри обернулся на шум, привлекший его внимание. Шаман придерживал начавшую оседать на землю Алису.       — Все в порядке, юная леди. Ваш друг живой, здоровый и даже свободный ото всех магических контрактов человек, — шаман усмехнулся, повернулся к лису. — Ну, точнее, лис-оборотень, переживший слияние тел и душ.       Гарри удивленно наклонил голову, выразительно посмотрел на шамана. Если он теперь лис-оборотень, то есть — дзинко, то, по идее, должен уметь принимать прежний облик по желанию… Вот только как это сделать? Анимагии он сроду не учился, никаких особенностей обращения не знает…       — Гарри, нам долго ждать вашего обращения в человека?       Гарри заскулил по-лисьи. Шаман его понял без лишних слов.       — Кажется, понял… Ты никогда не обучался превращению в зверя, а потому сейчас застрял и не знаешь, как выбраться, да?       Гарри кивнул, завилял хвостом. Алиса чуть-чуть хихикнула, глядя на него. Тенотианиару, впрочем, был все также серьезен, как и прежде.       — Тебе нужно что-то такое, чего ты не смог бы делать в облике лиса, — шаман задумался. — Что-то, для чего тебе понадобятся человеческие руки и человеческое же обличье. У тебя есть что-нибудь такое?       Гарри серьезно задумался. Вообще, самой простой и логичной идеей была бы алхимия — лису очень трудно отмерять пропорции и делать составы. Трудно, но, все же, выполнимо. Он попытался вообразить себе один из алхимических экспериментов, прикрыл глаза, настроился на свои действия. Тело очень сильно заныло, он начал вытягиваться, острота ощущений значительно снизилась, стало довольно прохладно — Гарри понял, что лисья шерсть исчезла. Исчез хвост, Гарри попытался встать на задние лапы… Черт, почему он до сих пор мыслит, будто лис? Ноги подкосились от неожиданной смены положения, он с трудом устоял, ухватился за первое попавшееся под руку «что-то», оказавшееся, впоследствии, тотемом, у которого и происходил ритуал, открыл глаза, почти сразу зажмурился от яркого света, ударившего по не успевшим адаптироваться зрачкам.       — Ух, а ты неплох, — оценила Алиса. — Даже, наверное, стал чуть лучше, чем был… Но чур любоваться всеми этими изменениями буду только я.       — В смысле? — Гарри поморщился, кое-как проморгался, посмотрел на себя. — Ой-ёй…       В ходе трансформации, как оказалось, исчезло не только прежнее тело. Теперь он был чуть выше и стройнее себя прежнего, он стал гибче и легче. Он потрогал себя. Кожа смягчилась, перестала быть грубой, черты лица чуть изменились, заострились, став более лисьими. В общем и целом, Гарри все эти изменения нравились.       Но вот что ему точно не понравилось — так это то, что исчезло не только прежнее тело, но и одежда на нем. Так что теперь бывший национальный герой Британии стоял посреди ритуального круга, что называется, в чем мать родила.