Кометы

***

Конец траурной недели неумолимо вел к тому, что в главном храме поселения должны были провести финальную службу. На которой, как она узнала очень поздно, во владения божеств сквозь тории поднимались и жители Северного Чу Линга. То, что для Эрзы было праздником, днем ее рождения, на Багровом пике оказалось временем нескончаемого траура. Засыхали хризантемовые гирлянды, уменьшалось количество белых лент, обвивающих опорные столбы, а атмосфера не менялась. От того и настроение ее было под стать мотивам раздающихся заунывных песнопений. Ноэн, разодетый во все белое, без привычного уже глазам пиджака, мрачно сидел рядом на подушке, заложив руки крестом. Широкие белоснежные рукава одеяний плавно перетекали вслед. Голос его напоминал звук от дыма угасающих в курильнице благовоний: — Ты не виновата. — Ну спасибо, — никак отозвалась Эрза, все еще ощущающая спиной штыки взглядов. Пришлось сидеть в первых рядах, в качествах ученика и наследника, на виду у всех. Костюм ее был графитно-серым. Здесь у всех такие понурые, разбитые лица, что хочешь не хочешь, а прочувствуешь вину за оставленный без Аватара мир. Оставленный не ей, но атмосфера не располагала к придиркам. Хотелось провалиться сквозь землю. У Эхона Такада не водилось привычки придавать дням памяти значения больше, чем просто числам солнечного календаря или выходным. Как и не наблюдалось этого и у его дочери, отчего Ирэн, каждый раз, когда они выбирались в храм, пристально следила за находящимися на своей собственной частоте мужем и ребенком, нервозно одергивая богато расшитые рукава парадной одежды. — Мертвых не вернуть. Живым стоит об этом помнить, а не устраивать затратный фарс, лишь бы духам было представление. — А мама говорит, что духов злить нельзя. — Да никого нельзя, Эр-эр. Но мы люди. Мы работаем, мы мечтаем. Мы движемся к своей цели. А уж всем нравится... Быть миллионом юаней человеку не дано. Хотелось бы верить, что Нора, восседающая вместе с остальными старейшинами по левую сторону от алтаря, не была сильно расстроена увиденным. Ведь словно мстительными духами в насмешку над глупой девчонкой, на госпоже Харимэ было все то же верхнее кимоно, а солнце бликовало красной вышивкой на рукавах, сияя узором личной трагедии. — Как она может злиться на тебя... просто от того, что так сложилось? Мама взрослый человек. — И взрослые люди бывают… Со странностями. Конечно, она вспоминала о собственной матери. О необоснованном, но крепком страхе Ирэн перед домашним алтарем, взглядами с портретов и каждом новом дне рождения Эрзы. И если страх от последнего, лично к себе применимого, она теперь понимала, то об остальном могла только догадываться. О том, насколько же была беспощадна при жизни прабабка Зара, раз ее собственная внучка не может выдержать воспоминаний о ней, вечно от них сбегая. Как там сейчас мама? На цыпочках обходит парадную залу, позволяя пыли копиться в лунках огарков храмовых свечей, да с тревогой остается одна в пустом теперь от живых доме? Или, может быть, к ней приходит кто с той стороны? Дедушка Вонг? Или же по старинным половицам, глуша остальные звуки, раздаются тяжелые шаги Золтана? Глубоко вдохнув, Такада прикрыла глаза, в темноте за веками скрывшись от угнетающего количества очагов тепла вокруг. Во тьме таились ее личные беспощадные духи зимы, но они были с ней — именно с ней — дольше любых иных проявлений. Зара к маме не придет. Не после такого глубоко личного оскорбления, как рожденный в семье опального озаевского генерала Аватар. И все же она не понимала. В золотых глазах портрета льда было больше, чем ненависти, которую в чувствах, временами, считала нужным расписать Ирэн. Как ненавидела всех их Зара, с холодным расчетом вышедшая за Вонга, а потом и вовсе сжила его со свету; как держала на цепи собственного сына... В общем-то, у ее матери были причины и к страху, и к раздирающей душу ненависти: не будь над Золтаном его властной матери, и Ирэн никогда бы не стала Такада. Кричала Ирэн, а Эхону оставалось лишь молча наблюдать, срыв за срывом, насколько сильно сказалось пренебрежение покойного матриарха семьи на его жене. — Да если бы у этой старой ведьмы окончательно не поехала крыша, ты полагаешь, я бы вышла за тебя?! Да ты бы и посмотреть на меня не посмел!! Определенно, день, когда они разъехались после развода, стал уже лично для Ирэн памятным. Отвоеванным у ненавистной бабки правом выбора собственной судьбы. Харимэ бросил беглый взгляд на руки замершей с прямой спиной Эрзы. Снова эта "лодочка баланса", да средние пальцы на пульсе. Будто бы прогревающие стынущую от накатывающего страха кровь.

***

— Тэнцин будет прятать концы в воду, — в который раз звал действующую императрицу просто по имени Ноэн. В который раз не скрывая своего к ней отношения. Такада бездумно смотрела вдаль, где сад плавно перетекал в лес. Она бы так и бродила по поселению, привлекая внимание своей невысокой серой фигуркой среди обряженных цветом тихой смерти жителей Багрового пика и его гостей. Не уведи ее Ноэн подальше от случайно и нет брошенных взглядов. Ему стоит начать чаще благодарить Тору за его своевременное вмешательство в ситуацию. На территории дома старейшины Харимэ было тихо: сама женщина так и не покинула храма, под косые взгляды оставшись на долгие и долгие моления. Хартума не было видно со вчерашнего вечера. Ветер пел голосами грядущего, кроны вскидывали к нему веера ветвей, заставших пересуды прошлого. И песни эти были глухими отголосками чего-то общего, едва различимого в шуме листвы вздохов и приглушенного теплого смеха. — Это она сейчас, с натяжкой, но сдюжит обороняться своими "усердными моленьями" во дни траура ото всех, кто жаждет ее комментариев, — глядя в рисунок деревянных панелей стены, сказал мальчик. — Когда в последней точке страны окончатся обряды, Хозяину Огня вменят обязательным хоть как-то прояснить ситуацию... — Ты постоянно говоришь так, словно бы лично знаешь Императрицу. Имеешь представление обо всех ее мотивах, — подняла на него глаза девушка. Харимэ смотрел в ответ неподвижным, странно темным в слабой тени энгавы взглядом. А потом просто кивнул. Призывая понимать это, как она того пожелает. — На ее репутации могут сказаться волнения из-за обретенного Аватара. Имя которого уже сейчас скрывают от его же народа. Царской чете хватает своей собственной семейной проблемы в виде отсутствия наследника. — Лорд Изао в самом деле... Будет последним? — Император бесплоден, — опять же, без признака малейших сомнений, подтвердил Ноэн. В листве деревьев ветер зашелестел как будто намного злее. — А Тэнцин алчна до власти. Хозяин Огня уже несколько лет как не принимает участия в событиях страны, милостиво позволяя это жене. Лишь затягивает с решением, касательно того, кто же займет трон после. — И Императрица будет настаивать на кандидатуре того, кто родня уже ей, — закономерно вывела Эрза. С парадной залы дома на веранду тянуло сотней перегоревших благовоний. В домовом святилище, сокрытом темнотой комнаты, мягко отражали свет рамы: портрета почтенной статной дамы в возрасте, с традиционно забранными волосами. И фотография молодого человека в форме Объединенных сил Республики. Таблички рядом матово бликовали, а внешнее сходство юноши с Ноэном не оставляло места никаким сомнениям касательно того, кто именно покинул этот дом. ...Старейшина Ран Ван, в двадцать седьмой день девятого месяца пятого года эры Огня... ...Молодой господин Керуш Харимэ, в пятнадцатый день четвертого месяца четвертого года эры Огня...

***

В дни, когда Норе отказывало ее благоразумие, приходилось тяжело всей семье. Ноэн это время ненавидел. И, как бы страшно не было это признавать, в такие моменты он вполне ясно осознавал, что вместе с датами памяти по старшему брату и Фумме, ненавидит и мать. Старейшина в таком молодом возрасте, Мастер Магии огня. Человек, который добивался едва ли не всего, чего желал... И свою беспомощность — от осознания, что он не в состоянии помочь матери, от того, что он не имеет никакой силы над утягивающими ее в разломы больной памяти воспоминаниями; от того, что отцу, похоже, только из-за все той же памяти о прошлом лишь немного небезразлично состояние собственной жены — Ноэн также ненавидел. Пока Хартум, за неимением лучшего, прятался со своими учениками на другой стороне реки, третируя их ради собственного же успокоения, молодой господин Харимэ — младший — брал на себя обязанности, стараясь, вопреки сосущему чувству бесполезности, помочь утонувшим в горе родителям. Мама выглядела потерянно: глаза, печальные, сколько он себя осознавал, горели как от лихорадки. Нора могла не помнить себя, не видеть ничего от горя... — Помоги ей... — Мама, — доделывая на краю покрывала вязь талисмана, сидел около невысокой тахты мальчик. — Ей страшно, сынок. Нужно успеть... это побороть... Пока Тэнцин снова не вспомнила... ...Но о своих обязанностях не забывала, даже когда сорванный от воя голос становился едва различим. Ноэн пристально посмотрел на мать. — "Снова"? — на выдохе произнес он. — Она снова с тобой разговаривала? До каких пор можно повторять, я не стану участвовать в вашем фарсе. Женщина молчала. Только с приоткрытых губ срывались клочья пара. — Мама..! — Она тебя не заберет. Теперь она никого не заберет. — Ты толкаешь меня к Аватару, — Ноэн сидел неподвижно, огорошенный скоростью собственных выводов. В голову лезли воспоминания о встрече с Эрзой. О вопросах про заговор, заданных шепотом. Воспитанная столичная девица... — Нет. Вовсе нет. — Керуш за нее уже умер. Я им быть не желаю. — Ноэн!.. — Отдыхайте, мама. Ее слабый, печальный голос искрами затухающего костра догнал его у створок двери. — У меня нет скрытых мотивов, Эни. Я ведь... не я велела тебе выкраивать на нашу гостью некое особое платье, верно? Молодой господин Харимэ медленно перевел ничуть не удивленный взгляд на лежащую в постели женщину. На секунду он словно бы увидел, как она вынырнула со дна своего отчаяния, переборов душевную беспомощность, зло и победно оскалившись. Рисунок вышивки талисмана фантомно грел его сердце, лежал в кармане. И мгновением позже бесконечно печальные глаза, топлая сакура, вновь смотрели на него с воскового в полутьме комнаты лица матери. А сам оберег на воротничке розоватой блузы он собирался закончить в самые ближайшие часы. И подарить ее именно Эрзе. А не новому Аватару. — А это и не попытки взять реванш.

***