Романс с ароматом кофе

То было раннее утро. На часах 7:30, у Грега звенит будильник. Каждый день он просыпался с мыслью поскорей умереть, этот день отнюдь не был исключением. Доктор медленно спускается с кровати, его боль в ноге была безумной, мужчина достал баночку Викодина и выпил таблетку. Дотянулся до сброшенной на пол трости и отправился на кухню. Настолько Хаус ненавидел просыпаться так рано. Уже через пару минут на маленькой полупустой кухонке варилось утреннее кофе Грега. Хаус облокотился своими бедрами на небольшой кухонный стол. Эти стены казались до безумия белыми, как пелена у младенца. Странная лампа, свисающая с потолка чуть ли не до самого пола и бедная плита с парочкой пустых шкафчиков, режущих этот сонный, утренний взгляд. Пару секунд, и кухню охватил приятный, немного резкий запах кофе. Грег предпочитал свежесваренный, без добавления молока напиток. Доктор взял кружку, которую не мыл, казалось, вечность, и вылил в нее только что приготовленный кофе. Пока Хаус наслаждался ароматом и вкусом арабики, пытаясь сделать этот день лучше, на часах стукнуло без десяти восемь. Через десять минут он должен быть уже на работе, но зачем торопиться? Хаус взял свою трость и медленным шагом добрел до комнаты. Открыв шкаф, он начал рыскать в небольшом количестве вещей, подходящих к его настроению, дабы собрать сегодняшний сногсшибательный образ. В шкафу на потрепанных временем вешалках кучками висели пара джинс, несколько поношенных спортивок, две-три рубашки, водолазки, кофты и футболки. Все вещи были темных оттенков. Казалось, будто кто-то нарочно убавлял насыщенность, стоило только этим вещам попасть в руки мужчины. Ни одной яркой вещицы в гардеробе Хауса не было. Одежда его была уныла, как пейзаж за окном. Мужчина надел потрепанные джинсы, голубую водолазку и обычную жилетку поверх нее. Доктор направился по длинному, пустому коридору к выходу, надел недавно купленные кроссовки и вышел на улицу. Грег любил удобную обувь, он бы никогда не надел туфли, сверкающие на ногах притворно-веселых прохожих. Раздражает. Хаус ненавидел осень. Дожди льют денно и нощно, унылые рожи людей, лужи, в которых плавают жухлые и серые листья. Всё это нагоняло на него тоску и непреодолимое желание всё бросить и уйти. Через окно, к примеру. Доктор вошёл в больницу, хмуря густые брови, глазами начал выискивать знакомые лица, но, увы, никого не обнаружил. Хаус направился к лифту ленивым шагом. Вскоре отворились двери его кабинета, во все стороны ударил свет, и Доктор повесил свое пальто на плечики, убрав его в шкаф с глаз долой. Грег направился к Уилсону. Их кабинеты находились буквально в паре метров друг от друга. Хаус знал, что его друг сейчас у себя, ведь Джеймс не любил опаздывать и всегда приходил на рабочее место за тридцать минут до начала рабочего дня. — Хей, привет, мисс «кислая рожица», — бросил Хаус, распахнув дверцы. Его очам открылся прекрасный вид: бумаги, бумаги, усталый мужчина, бумаги. — Привет, — для онколога не было удивительно такое поведение его давнего товарища, да и он привык к недо-колкостям Хауса. — Чего брови хмуришь? Несвежим пивом опохмелился? — Я всегда такой по утрам, если твой вездесущий взор не замечал. Хауса насторожил этот довольно грубый ответ и, немного похрамывая, он покинул кабинет хмурого, резко перебирающего бумаги, онколога. Уже несколько недель прошло со смерти Эмбер. Уилсону становилось с каждым днем только хуже, будто снежный ком с горы катится его печаль, все возрастая и возрастая, и Хаус прекрасно это видел. Кажется, измученный жизнью онколог принимает антидепрессанты, или ещё хуже… наркотики. Хаус, сидя в своём кабинете и размышляя о Джеймсоне, подкидывал желтый шарик. Он решил, что сегодня нужно будет поговорить с Уилсоном у него дома за кружкой охлажденного пива. Грег расследовал очередное запутанное дело молодого таксиста, который странным образом чуть не убил пассажира. В общем, ничего нового. Хаус, идя по коридору переполненной больницы, как раз кстати встретил Уилсона. Не желая оттягивать, он остановил мужчину и обратился к нему: — Сегодня в восемь у тебя дома, о’кей? — спокойным голосом начал Хаус и уж было собирался идти дальше, как собеседник задал вполне логичный вопрос: — А какой повод? — Повод разморозить тебе мозги, Джимми, — Хаус посмотрел своими кристальными, полными печали и скуки глазами в темно-карие болота напротив. Вязкие, манящие, на солнце они были похожи на янтарь. Завораживающе, губительно. Тряхнув головой с целью прогнать ассоциации, док направился в столовую, оставив Уилсона стоять посреди коридора. День прошел на удивление быстро, но под конец работы Грег по-прежнему чувствовал небольшую усталость, да только сей факт не помешал ему зайти в магазин и купить пару банок пива. Хаус забрался на свой мотоцикл, завел его и с оглушительным ревом помчался к дому онколога. Резкий стук в дверь, и на пороге стоял измученный Уилсон в белой футболке и больших пижамных штанах. Его вид был пугающим: под глазами залегли пурпурные мешки, переходящие в синеву, а волосы походили на гнездо. От онколога исходила темная аура, заставляющая Хауса переживать о самочувствии своего друга. — Каков все-таки повод сегодняшнего пиршества? — Хаус ответил на вопрос печальным молчанием и, обойдя друга, вошел в дом, сразу направившись на кухню. Доктор начал искать что-то в шкафчиках Уилсона. Он не ведал, что найдет, но знал, что там точно будет то, что ему не понравится. Так и оказалось: Хаус достал из шкафчика антидепрессанты и поставил их на стол с громким стуком. Его захлестнули эмоции. То была злость? Тоска? Боль? А может то было адское месиво из всего сразу? — Ты ведь понимаешь, что ничего не добьешься с этой отравой? — Они делают меня счастливым, Хаус. Они заглушают того зверя, что прямо сейчас рвет и мечет внутри меня. Что делает мне больно. Хаус грубо посмотрел на своего друга, взял пиво и сел на диван. — Садись, ну же, тебе нужно расслабиться. Уилсон окинул быстрым взглядом Хауса, но все же сдался и сел рядом. Пиво казалось невкусным, будто подкрашенная вода, а, может, и кислота. Кто знает..? Грег включил случайную передачу, добавил громкости, дабы заглушить гул в голове, и жадно присосался к баночке пива, отравляя свой организм. Купол молчания накрыл их с головой. Слов не было, они застряли глубоко внутри, в горле, губы в упор не желали шевелиться, да и незачем: их поступки, взгляды и дыхание все говорили за них. Хаус подобрался на диванчике и на выдохе спросил: — Сколько ты не спал? — и — хлоп! — тишина лопнула, а в уши начал литься шум улицы и телевизора, будто кто-то резко вытащил беруши из их ушей. — Около четырех суток, — ответ окончательно сбил Хауса с мыслей. Грегори нечасто переживал так за своего товарища, — Хаус, ты пришел ко мне, чтобы убедиться в своих догадках? — Ну, не то чтобы. Точнее, да, так и есть, но у меня имеется еще пара причин для визита. — Какие у тебя могут быть ещё причины, Хаус? Я тебе знаю двадцать лет, знаю все твои мысли, будто свои. Я практически уверен, что слышу эти крики в своей голове. Хаус взял пиво и залпом осушил баночку, сжав ее в руке. — Я волнуюсь. — Волнуешься? — ответ ошеломил, выбил воздух из легких, — Волнуешься? За себя, за свою работу? — немного с иронией произнес Уилсон. — За тебя. Я волнуюсь за твою жизнь и за твое здоровье, Уилсон. — Очередная шутка? — резко и холодно произнес Джимми. Казалось, Хаус не врет, а реально переживает за своего друга. Грег был растерян, он никогда за всю жизнь не произносил подобных слов. — Это не шутка. Ты убиваешь свой организм. Эти антидепрессанты — то же самое, что и наркотики. Ты становишься наркоманом, — сказал Хаус повышенным тоном. — Я знаю, Грег, — вдох, выдох, но он все же сорвался на крик, — Мне плохо, плохо, как никогда! Твои упреки не сделают лучше! Повисла долгая пауза, казалось, они будут молчать вечно, буравя друг друга взглядами: один удивленным, второй полным злобы. — Проваливай. Живо. Я хочу побыть один, не хочу тебя видеть. Эх, если бы только малыш Джимми знал, насколько Хаусу плохо… Грег с отчаянием в глазах посмотрел в пустые очи Уилсона, как бы посылая ему письмо «заканчивай, хватит убиваться», взял свою трость и медленным шагом вышел из берлоги онколога. Напоследок Хаус внимательно посмотрел в окна дома Джимми. Свет погас, Грег развернулся, завел свой драндулет и уехал. На улице было темно. Яркие фары машин до безумия слепили Грега, делая его вечер еще грустней. Хаус был пьян, но привычка садиться за руль в таком состоянии не давала трагедии произойти. Окутанный шумом, он отдалялся от дома товарища, а луна была спутницей его.