Всполохи

      Цзин Лин возвращается на Луанцзан поздно, глазами сверкает грозно и зло, а при виде весело щебечущих детишек кривится так, будто съел целый лимон. По лагерю тут же проносится сонм шепотков на разный лад. Серебряный демон! Серебряный демон вернулся! Цзин Лин раздраженно косится на свои седые пряди, мерно качающиеся в высоком хвосте, и с мрачной долей иронии думает, что в пору начать красить проклятые волосы. А ведь когда-то они были каштановыми, в прошлой жизни, которую Цзинь Лин так и не смог отринуть до конца.       У Темных на удивление тихо и прилично. Нигде не хохочет пьяная до сиреневых чертей перед глазами утопленница, которую приволок очередной новичок, нигде не завывает грудной звук хулуса* и даже рыжее пламя горит как-то тускло. Цзинь Лину размеренность горы кажется подозрительной и тревожной, а затем он прислушивается к клубку вязкой мглы внутри. Ну конечно! Главный балагур — его дядя — вместе с первым учеником и сумасшедшей ведьмой А-Цин растворились с приходом ночи. Цзин Лин выискивает глазами Вэнь Сычжуя — старшего в отсутствие гремучей парочки. Тот сидит в отдалении, по-кошачьи расслабленный, с наигранной ленивой негой в ореховом взгляде. На миг Цзин Лину становится неловко. Он мнется на месте, как смущенная госпожа, черный ханьфу с контуром золотистого пиона на груди мнет во влажных ладонях. И злится.       Вэнь Сычжуй соткан из контрастов. Он — мягкий прибой, качающий на волнах своего спокойствия вспыльчивого Цзинь Лина, он же — демон с чернильным сердцем и ядовитой кровью в жилах. И этим сладостным ядом он бессовестно поит, заливает в рот, не скупясь. Мрак разгуливает по телу, но Цзинь Лин одурманен им, своим дымным супругом. Человеком, который даже не знает об этом. На губах горчит сладость и что-то глубокое, темное, мрачно поет между ребер. Вэнь Сычжуй — это россыпь лиловых звезд на спине, это цепь на шее и запястьях; Вэнь Сычжуй — это целый мир. Один из сыновей Старейшины Илин.       А Цзинь Лин… Цзинь Лин — одинокое что-то с обсидиановой искрой в груди. Серебряный демон, и только. Пустой, раздираемый собственной тьмой. Она, чертовка, вьется вокруг Сычжуя послушной питомицей, к рукам его ластиться, проклятая. Цзин Лину кажется, что тьме рады больше, чем ему.       — А-Лин, хватит сверлить меня убийственным взглядом, так ты восторга не вызовешь, — насмешничает лукаво, но более мягко и нежно по сравнению с тем, кто его воспитал. Старейшина бы окатил чем пообиднее и откровеннее. Вэнь Сычжуй же просто дразнится.       — Давай, иди ко мне, — зовет он плутовато, но ласково. Руки протягивает с видом голодного дракона, заприметившего кладку с драгоценными камнями и золотом. Цзинь Лину хочется взбрыкнуть, скинуть с себя обсидиановые веревки, которые умело плетет Вэнь Сычжуй, но гнев почему-то умолкает, уступая место растерянности. В груди что-то болезненно ноет.       — Ты чувствуешь? — недовольно бурчит Цзинь Лин, откидываясь в руки, пропахшие железом и кровью. — Внутри что-то тянет.       — Это голод, А-Лин. Нам кого-то не хватает, — шепчет он на ухо так жарко и чувственно, что у Цзинь Лина всю спесь мгновенно сдувает. Он становится покладистым и осторожным, голову послушно подставляет под музыкальные пальцы и жмурится сыто, довольно.       — Нам надо его найти, когда отец и А-Юй вернутся, — воркует Сычжуй, целуя податливые губы. Ловит хмельной взгляд и горячее дыхание. Пальцы путаются в жестких прядях, оттягивают с болезненным намеком на нежность. — Красивые.       — Пусти волосы, — тут же шипит Цзинь Лин раздраженно, дергается в стальной хватке, но капитулирует позорно, когда Вэнь Сычжуй провокационно покусывает шею. Тьма выбеливает пряди, когда Цзинь Лин добровольно шагает в ее настойчивые объятия, когда с виноватым видом оборачивается на застывшего в ужасе дядю, когда другой — Вэй Усянь — принимает его, как Темного.       А затем Цзинь Лин тонет в колючей нежности и торжественном мраке. Противостоять им с самого начала нет сил. Притяжение к Кровавому гораздо сильнее доводов, гораздо сильнее того громкого: «Темными не становятся без мерзости в душе!» Потому что Серебряный демон стал им, вопреки.       Голод гложет, царапает корсет ребер изнутри, зовет в зловещее, но привлекательное никуда. К еще одному Темному.       Их Темному.       Усмешка у Цзинь Лина злая. Скоро их дуэт станет трио, но он не уверен, что разъедающую пустоту можно остановить. Она так и будет пожирать его душу и тело, сдирать кости, пока не обнажит сердце-ворону. Вэнь Сычжуй, судя по мечтательному взгляду в вечность, думает несколько иначе. Цзинь Лин готов его понять.       Вот только перед глазами слишком яркий пример того, как человек отказывается от тьмы, и счастье ускользает из пепельных глаз Старейшины Илина. Серебряный демон не хочет, не может признать. Ему чертовски больно, а еще страшно.