Ноумен

      Поступили новые заключённые, нуждающиеся в медицинской помощи. Среди них были как мужчины, так и женщины разных возрастов. Без некоего отвращения и ужаса тяжело было смотреть на раны, полученные ими во время боя. Кровь, льющаяся откуда только возможно, и крики чуть ли не умирающих людей, страдающих от тяжёлых, нередко доводящих до обморочных состояний ранений, создавали гнетущую атмосферу неопределенности своей дальнейшей судьбы, которая теперь была в руках врагов, невольно заставляя новоприбывших на смену кое-как оправившихся вздрогнуть даже не столько от увиденного, сколько от услышанного. Мечущиеся из палаты в палату медсестры в своих обезображенных кровью и грязью одеждах придавали ситуации больше суетливости и паники, а большие шприцы в их давно не белых перчатках и использованные бинты, намотанные на руку, наводили обычный всеми испытуемый страх перед извращённостью увиденного.       Тяжёлый день близился к концу. Суета стихала, крики раненых плавно перетекли в убаюкивающие санитарок стоны недавно пережитой боли, эхом отдаваясь в измученных телах. Время от времени по холодному коридору спокойно выносили трупы, весьма настойчиво напоминавшие о близости беспробудного для некоторых сна.       Бессвязную песнь страданий, состоявшую из стонов и отдышек, прервал возглас мужчины, приведенного в это место, собственно, как и всех здесь заключённых, насильно.       — Попался, - коротко и с неким плохо скрытым отвращением проговорил часовой-Сол, приостряя фразу щепоткой злорадности, и передал пленного измученным работой молодым санитарам-практикантам.       Пока несчастный Лун пытался безнадежно противиться двум превосходящим по массе и силе мужчинам, которые явно были здесь только для того, чтобы усмирять особо буйных, часовой начал бурно рассказывать всю ситуацию с поля после непродолжительной битвы, итог которой оказался весьма неожиданным для обеих сторон, главврачам, только что собравшимся около практикантов на ночной обход. Голоса все отдалялись, пока совсем не переросли в глухое эхо бессвязных звуков, которое сопровождалось поддеживающим гулом других заключенных. Они явно были заинтересованы данной персоной, как важной личностью в Луновских кругах, которые были весьма отвратительны Солам.       В первую же минуту мужчине показалось, что мертвая тишина была бы намного лучше постоянно сменяющихся пациентами мычаний, с каждым мгновением сильнее отдаваясь режущим гулом в и без того помутненное сознание. Единственное, что он сейчас мог делать – мычать так же, как и они, удостоверяясь в том, что ещё не сошел с ума.       Мысль за мыслью создавали умопомрачительный вихрь адского безумия, сопровождающийся пагубной осознанностью бытия, вмиг стирающая все рамки восприятия адекватности. Страх завершал красочное празднество утяжеленного столь непосильной ношей для его разума, тяжело сдавливая железными оковами все изнутри как морально, так и физически. Все плыло перед глазами, будто течение беспрерывных и хаотичных мыслей буквально смывало за собой картинку реальности. Сил на сопротивление подобным манипуляциям утомленного разума, казалось, вовсе не осталось.       Два молодых санитара, заменившие двух других, прибыли в палату, чтобы перевязать мужчине рану, выполняя свою работу весьма недобросовестно и без какого-либо уважения к своему пациенту. Была бы эта рана серьезной, Лун не выдержал бы и до вечера с халатностью здешних врачей. Казалось бы, а с чего он должен помогать своим врагам? Все эти люди были лишь практикантами, присланными сюда на учебную практику, так что качественного результата и не стоило ожидать, тем более, если это делалось для людей, которые буквально завтра утром все будут сожжены. Во славу Эллоса, конечно.       Обычаи Солов всегда отличались нелогичностью и своеобразной странностью, к слову, как и большая часть обитателей страны Аэтан. Данная традиция, соблюдавшаяся веками, многое значила для большинства Солов: сжигание своих врагов на рассвете, как утверждали одни Солы, давало Эллосу сил для изгнания с их родных земель Лунов; другие же были уверенны в том, что, смотря на горящих в огне врагов, можно было получить всю их оставшуюся силу; третьи соблюдали только самые безобидные традиции и не верили в подобную чушь, но как бы то ни было, все поголовно имели свои странные традиции и причуды, будь те безвредными для окружающих или же чересчур фанатичными.       Мужчина полностью ушел в себя, пытаясь заглушить возрастающую от напряжения головную боль и панику. Он перестал понимать речь санитара, который советовался о чем-то с другим, с трудом стараясь держать свой расшатанный разум под контролем. Молодые практиканты, как и следовало ожидать, отвратительно выполнили свою работу и оставили мужчину в покое. Усталость и внешние воздействия на организм взяли шествие над второстепенными недугами и милосердно погрузили Луна в мир временного успокоения, продлившийся до самого утра. Солы успели вколоть ему снотворное, пока тот был в беспамятстве.       Где-то в коридоре раздался громкий скрип от массивной двери. От этого мужчина, естественно, мигом пробудился. Не зная, сколько тот спал, он медленно приоткрыл глаза и несколько минут осматривал облезлый потолок, который все еще немного плыл в глазах. Состояние после глубокого сна сопровождалось ослаблением разума и неосознанностью происходящего. Лёгкий туман нежно обвил все его мысли, не давая сконцентрироваться на чем-то определенном. На душе было спокойно и безмятежно, исключая того факта, что резкая головная боль неожиданно дала о себе знать.       — Боже, - тихий хрип с некой капризностью, неожиданно раздавшийся глухим эхом среди мертвенной тишины, разбудил задремавшую на стуле девушку, вмиг заставивший ее насторожиться. - Как же раскалывается голова,- чуть громче добавил он, почувствовав адскую боль в левом виске.       Мужчина не осознавал, где сейчас находится, скорее думал, что лежит в одной из больниц своего родного города. Осознание того, что он в больнице, пришло также не сразу.       — Соблюдайте тишину, - раздался тихий, но в то же время напряжённый голос молодой девушки.       Обычное, всем знакомое неосознанное желание взяться за больную голову сразу же сопровождалось грохотом массивных цепей, прикованными к скрипучей кровати, издав звук, лишь отдаленно напоминавший глухой звон о ржавую поверхность. Тут мужчина окончательно пришел в себя. Он начал нервно осматривать комнату, преодолевая с каждой минутой нарастающую головную боль и тихо подступающую панику. Цепь последовательно развивающихся мыслей о дальнейших событиях создавала ужасающие разум картины неизбежных допросов, кровавых пыток, а позже, возможно, и самой смерти. Мужчина понимал, что в его ситуации звать на помощь – это идея бессмысленная и глупая, а просить отпустить и умолять – ненужное унижение перед какими-то Солами. Умирать тоже не особо хотелось. Оставалось лишь одно— смирение перед своей судьбой, которая то и дело заставляет каждого додумывать из крайности в крайность: либо самое лучшее, либо самое худшее развитие дальнейших событий.       Разум требовал смирения, но душа никак не давала покоя. Ему не было известно количество взятых в плен или убитых, но это не улучшало всю картину осознания нынешней ситуации в целом. Редкий шум или глухие стоны ещё живых людей вмиг возвращали мужчину из раздумий обратно в это отвратительное место. Девушка, на вид не очень-то опытная, как и прошлый практикант, из-за нетвердой руки и какой-робости в движениях и действиях, сверившись с часами на ее хрупкой руке, достала грубый и устрашающий шприц, предварительно заполненный известной только для нее жидкостью.       — Что это? - с детским страхом спросил мужчина, недоверчиво смотря в ее сторону.       — Снотворное, - коротко и отрывисто произнесла девушка. Голос также выдавал ее страх и сочувствие.       Нынешним практикантам было строго запрещено разговаривать с пленными, но девушка не могла иначе, ибо сейчас он был для нее обычным пациентом, которому она должна помочь. Малейшее поддержание диалога, а не его полное игнорирование, ей казалось, поможет хоть как-то расслабить мужчину.       — Мне это не нужно, - отстранено произнес тот, смотря в потолок.       — По приказу врача… - начала та, но ее быстро перебили.       —Не нужно, - твёрже произнес мужчина, повернув голову в сторону девушки. Было хорошо видно, как он сдерживал все свои эмоции с огромной силой.       — Врачи лучше знают, что сейчас вам нужно, а что нет,- увереннее сказала та и направилась к нему, подготавливая шприц с содержимым.       Мужчина полностью потерял контроль над своими эмоциями, и дальнейшие действия были спровоцированы чрезмерной взволнованностью и страхом.       Резко сорвавшись с места, тот напал на практикантку, схватив ее за руку со шприцом и приставив к шее. К сожалению, длина цепей не только позволяла заключённому вставать с кровати, но и сделать пару шагов.       — Не надо, - зло сказал мужчина, крепко сжимая руку.       Практиканта попыталась сопротивляться и издать какой-либо звук для привлечения внимания, но тот успел прикрыть ей рот.       — Отпусти меня, - спокойнее произнес мужчина, немного ослабив хватку.       Девушка покачала головой и помычала. Тот немного убрал руку от ее лица, приготовившись к тому, что она может в любое время закричать.       — У меня нет ни единого ключа, а у вас нет ни единого шанса сбежать, - чуть ли не плача, тихо и перепугано проговорила она.       — Врешь.       — Нет, - выдавила из себя девушка.       Мужчина тяжело вздохнул и медленно отпустил ее. Тот понял, что оказался в весьма глупой и безысходной ситуации, которую сам создал. Отвратительно получилось, конечно, но попытаться стоило.       Практикантка резко обернулась и отступила, испуганно смотря на пациента.       — Вкалывай, - проговорил он, покорно ложась обратно и протягивая ей шприц.       Девушка подошла к нему и осторожно забрала шприц обратно.       — Можешь смертельную дозу? - горько посмеялся пациент, отворачиваясь от нее.       Девушка молча вколола снотворное.