4 глава «Бог подскажет»
18 января 2021 г., 22:27
«Ты музыка, Ты в каждой строчке этих стихов. Слышишь? Ты сила четырёх стихий.»
Глаза потихоньку нехотя разлеплялись. Джин, размахивая руками, стал что-то невнятно бормотать и мычать, скорее всего от головной боли, которая сразу же настигла его. Одеяло летит куда-то вниз, тело медленно просыпается, а сам ведь хочет ещё пять минут хотя бы. Да и… спешить было негде, теперь он безработный, можно хоть десять часов проваляться, но нет, сейчас этого сделать он не может. С Юнги они уже договорились о встрече, поэтому бездельничать не самый лучший вариант. И интерес к Чимину стал всё больше. Ну потому что это как? Бить своего парня и смешивать его с говном. Приняв сидячие положение он сразу же замечает две опустошённые бутылки из-под алкоголя и не верит глазам, — неужели действительно так много употребил? Значит, это был рекорд. Как бы там ни было, а он даже не помнит откуда взял эти бутылки. Всё как в тумане. Теперь же нужно было справиться с головной болью, которая слишком сильно давила и заставляла чувствовать себя ещё хуже. Первым делом Джин потянулся за телефоном, устало потирая глаза. Ему нужно прочитать некоторые отзывы, что оставили пользователи, и в целом позалипать в виртуальном мире, который казался лучшим спасением в трудных минутах?.. Или же алкоголь был единственным спасением? Джин не знает и от того, и от другого было тошно, он только делает вид, что ему легче, на самом же деле в сердце скребутся очень больно и сильно. Но Джин не успевает разблокировать телефон, как сразу же расширяет глаза и в шоке смотрит на экран, который высвечивал несколько пропущенных. Ну не может быть… нет-нет. Как там… нужно сильно зажмурить глаза и убедиться, что ему не показалось?.. Нет, ему не показалось. Четыре пропущенных от Намджуна… В голову лезут самые плохие мысли, что ему стало плохо, что с ним что-то случилось. Промелькнула мысль, что он одумался и захотел вернуться. Но это не может быть правдой. На всякий случай Джин решается зайти на страничку Хосока, чтобы убедиться, что он ничего нового не опубликовал, но не успевает Джин в шоке открыть рот, как телефон по новой вибрирует и опять это излюбленное до дыр имя «Намджун». Почему он опять звонит? Джин ничего не понимает, да и не уверен стоит ли ему отвечать. Боится услышать что-то страшное, но вопреки всему поднимает трубку и тихо подаёт признаки жизни. — Да? — боязливо, поджимая губы и на мгновение затаив дыхание. Кажется вот-вот и сердце выскочит из грудной клетки, оставит большую чёрную дыру. Не к добру это. — Объясни мне, пожалуйста, какого чёрта ты делаешь? Хватит нас мучить, а тем более Хосока! — Джину приходится подальше отодвинуть телефон от уха из-за громкого крика, принадлежащий Джуну. Теперь Джин не на шутку пугается и смотрит в одну точку, замерев и совсем потеряв дар речи. Что значит «мучить?», он ничего не сделал… — Прости? — головная боль отходит на второй план, да и позабыл давно. Руки предательски дрожат, Джин совсем не понял, что от него хотят и причём тут Хосок вообще. — Ты пьян? — логически предполагает, но на той стороне грубо матерятся и теперь всё становится ещё более неразумно. — Я не знаю каков твой мотив, чего ты добиваешься, но это уже перебор, — грубо говорит Нам, всё также ничего не объясняя. Джин хотел перебить, спросить «какого чёрта?», но только молчал и слушал внимательно, а перед глазами, казалось, пролетала вся жизнь. — Если это в течении получаса не будет удалено, я напишу заявление, моё терпение кончается. Что должно быть удалено? Джин ничего не сделал, это он и пытается объяснить Намджуну, перебивая между словами и доказывая, что ничего он не делал, он спал! — Слишком долго я тебя терпел, — напоследок припечатал Джун, как ударом по лицу и ледяной водой в перемешку. Очень больно. Чертовски. Так и не выслушав, Намджун кладёт трубку, а Джину только и остаётся, что смотреть в одну точку и размышлять над тем, что же он такого успел сделать. Вот вам и доброе утро. Сокджин откладывает телефон и включает ноутбук, чтобы во всём разобраться. Но для начала он заходит на страницу инстаграма Хосока и удивляется, так как видит, что страница у него приватная и теперь он не может просматривать его фото. Странно. Но более тошно стало тогда, когда на своём официальном аккаунте увидел десятки сообщений от незнакомых людей, в том числе и от некоторых своих знакомых. В одном из них были написаны пожелания смерти и то, что такой поступок не прощается и поступил он очень подло. Второе сообщение особым смыслом не отличалось: было написано безграмотно и с кучей неточностей. Вот тут Джин напрягся не по-детски и сразу же покрылся табуном мурашек и коркой льда, стоило только посмотреть последние опубликованные им посты. Опубликовано семь часов назад… Что? Джин не помнит, чтобы что-то опубликовывал на свою страницу с его фотографиями. А там и правда была фотография, только не его, а Хосака вместе с Намджуном, сидящими вместе в обнимку на диване. Такая же была и у Хосока на Инстаграм. Текста было много, там всякое разное. Дыхание у Джина на несколько секунд остановилось, теперь ему кажется, что всё это один большой и страшный сон. Вот тут всё стало на свои места. Под постом было письмо, которое он написал, а там он облил Хосока грязью и всеми способами смешивал с говном. Пожелания смерти и то, что Хосок никогда не будет счастлив с Намджуном, а также слова про то, что Джин добьётся Джуна и Хосок не будет ему помехой… Всё одним разом свалилось ему на голову. И это так резко, будто его кинули об асфальт, отобрали всё и заставили гнить беспомощным на земле. Вот и ебаный пиздец. Прилетело откуда не ждали. А Джин такого не ожидал. У него даже в мыслях не было, что такое может с ним произойти. Он не хотел зла, не хотел никому портить репутации и тем более причинять зла, публично обливать дерьмом. Это не должно было случиться. Почему никто не может выслушать, разобраться в ситуации, а сразу же кидаются? Так нельзя… Джин не помнит попросту, чтобы он такое делал, да и смысл ему это делать? Вот сейчас сидит беспомощным котёнком и чуть не плачет от боли, что скопилась внутри. На полу он замечает две опустошённые бутылки из-под алкоголя и всё становится ясно — выпил и переборщил, видимо сделав эту глупость. Пост сразу же удаляет и чтобы незнакомые люди перестали присылать сообщения, делает свой Инстаграм приватным. Хайп, рано или поздно, поутихнет, это интернет. И всё же перед тем, как войти на Инстаграм с историями, Джин отправляет короткое сообщение Намджуну, где извиняется и говорит, что ему очень жаль за свой поступок. А объясняться как-то иначе нет смысла. Не поверят. История про отца-насильника набирает обороты. Кто-то пишет, чтобы девочка бежала из семьи, а кто-то, кто совсем отбитый, говорит, что мужчине свойственны инстинкты зверя и он может делать всё, что хочет, на то он и есть мужчина. Конечно же, Джин не удаляет эти комментарии, но негодует, удивляясь, как такие люди ещё живут на свете. Один из таких комментариев поразил его больше всего и заставил вызвать рвотный рефлекс. Пользователь @bonheok18: А что вы хотели? Все мы мужики, всем нам нужно выплеснуть свой пар, а женщина должна слушаться и быть покладистой, не понимаю, почему все так разбушевались. Ладно, тут Джин не выдержал, внеся этого парня в чёрный список. Какими бы люди не были, а на такие комментарии смотреть не может, всё это претит ему. Встреча с Юнги… Джин подскакивает и быстро собирается, вызывая такси.***
Долго ждать не пришлось. Последние деньги уходят на то, чтобы оплатить поездку, а деньги таксисты сдирают ещё как, Джин уже пожалел, что поехал именно на нём. Ситуация немного позабылась, он всё также чувствовал себя безумно виноватым и хотел этот промежуток времени промотать, чтобы не совершать такую глупость. Сначала бы отказаться от алкоголя. Юнги был в тёмно-зелёной куртке, как и говорил в сообщениях, поэтому выискать определённого человека не составило большого труда. Что подметил Джин, так это низкий рост самого парня и его обкусанные губы, скорее всего от усталости или нервов. А от нервов никто не застрахован! Джин вон тоже… — Пообедаем? — после короткого знакомства предлагает Джин, но Юнги лишь отрицательно качает головой, говоря, что денег с собой не брал, да и зарплата ещё не перечислена. — Не беспокойся об этом, — уверенно говорит Джин и указывает на ресторан, в котором когда-то он бывал с Намджуном. Это он по-омнит. Юнги был скромным — много не заказал. Какой-то салат без напитка, но Джин и об этом позаботился, заказав обоим. Честно говоря, Ким очень сильно проголодался, поэтому не стеснялся заказать больше обычного. Может сначала и было неловкое молчание, но это только поначалу. Сокджин дал понять, что Юнги может ему довериться и рассказать всё. Он обязательно ему поможет и тоже хочет поучаствовать в его жизни, чтобы кому-то улучшить жизнь. Недолго было это напряжение, Юнги рассказал всё в мельчайших подробностях и как они с Чимином познакомились, и каким он когда-то был хорошим, и как постепенно превращался в того монстра, что сейчас не даёт свободно вздохнуть. Казалось бы, что Чимином движет в такие моменты — и это Юнги не может предугадать, просто однажды Чимин ударил один раз, а потом второй, третий и так далее… Замкнутый круг, который уже не разорвать. — Что говорят другие? — заинтересованно спросил Джин, положив подбородок на тыльную сторону ладони. — В том то и дело, никто не верит, что Чимин может быть таким. — То есть, все считают его идеальным? — Он и есть идеальный при других. Умеет манипулировать, входит ко всем в доверие и строит из себя идеального парня. А кто поверит, что такой как он может причинить кому-то вред? — действительно… Джин странно стал оглядываться по сторонам, что-то выискивая, но особого внимания Мин этому не придал, мало ли осмотреться захотел. В общем, не суть, главное, что ему помогут. — У него какие-то социальные сети есть? — внезапно спрашивает, допивая горячий напиток. — Есть, конечно, это так важно? — Да, я хочу посмотреть кто он такой, сегодня ещё твою историю опубликую, так что готовься к хейту, тебя многие не поймут. «Главное, что ты понимаешь…» — хочет ответить Юн, но помалкивает и с облегченной улыбкой отправляет в сообщения ник Чимина от Инстаграм и ещё каких-то соцсетей, полностью ему доверившись. Неужели и правда, с Чимином всё покончено? Джин будто прочитал мысли и сразу же сказал: — Осталось немного. Юнги рад… С нескрываемой улыбкой смотрит на Джина, а тот на него и оба чему-то счастливы, хотя и повода вроде нет, да и причин особых. Теперь их объединяет одно. — Будешь допивать? — спрашивает Джин, на что Юнги отрицательно мотает головой. Только вот теперь настороженно и не понимая, зачем Джин опять оглядывает помещение. — Тогда встань и уходи. Юнги удивлённо расширил глаза, вообще ничего не понимая. Что-то опять не так и понять он не может. — Зачем? — всё-таки спрашивает. — У меня денег нет, чтобы оплатить обед, — и тут-то Юнги понял и сразу же шокировано раскрыл рот, будто произошло что-то очень страшное. С этого ну никак нельзя было начинать. — А как мы?.. — пытался выдавить из себя, но ничего не удавалось. Перед глазами будто жизнь пролетела и он уже взвесил все за и против, а также последствия. — Здесь нет камер, я всё осмотрел. Поэтому ты первый вставай и уходи. Встретимся возле переулка, где ещё киоск, там людей почти нет, — Юнги всё равно ничего не понимал, но осторожно встал и вышел из ресторана, сразу же побежав к месту назначения, а Джин, для отвода глаз, подозвал к себе официанта, сказав, что хочет ещё кофе и только когда тот ушёл, Джин тоже встал, убедившись, что официант отошёл и быстро убежал из ресторана. Всё позади, осталось с Юнги только обсудить нюансы по поводу истории, которую они будут опубликовывать.***
Вина за свой срыв всё ещё скребла внутри острыми когтями. Он уже давно понял, что совершил тогда глупость, не стоило кричать на Кима и заставлять его уйти из палаты. Он обязательно извинится, обнимет и поцелует, лишь бы загладить свою вину. Тэхён хотел как лучше, он это понимает и жалеет, что не принял от него поддержки. Не только доверие, не только пылящие чувства, но важную роль играет поддержка в трудных минутах. Не важно какими способами, если это от сердца, нужно принимать с достоинством. Чонгук не помнит, когда в последний раз проводил трансляцию, поэтому перед важным событием решил высказаться, ответить на интересующие вопросы, а их была масса, всё-таки и подписчики уже узнали о его беде, не в каменном веке живут, интернетом пользоваться умеют. Телефон ставит на подоконник и сидя в позе лотоса на кровати запускает эфир. Болезненно улыбается, ждёт, когда первая сотня людей подключится. И долго ждать не приходиться, на экране сразу начинают писать «привет» или «передай привет тому-то и тому-то». А как только проходит минута, Чонгук начинает чуть хриплым голосом: — Привет, ребята, — небольшая пауза. Чонгук кусает губу, забывая про вопросы, которые потоком сыпятся. Он скажет как есть. — Я знаю, что долго не выходил в эфир, поэтому прошу прощения. Я видел всё, что вы мне писали и правда благодарен за вашу поддержку и переживание. В первую очередь хочу сказать, что не стоит слишком сильно переживать. Да, мне страшно, да, я боюсь за своё будущее, но вскоре я поеду в Германию, где мне сделают операцию на плечо. Сразу отвечу на интересующий вопрос: я не знаю, смогу ли я вообще встать на коньки, шансы пятьдесят на пятьдесят, даже с операцией. Чонгук не мог не заметить вопросы по типу «а где Тэхён?», «а Тэхён с тобой?». Не стоит догадываться почему они про него спрашивают. Тут и так понятно, что зрителям интересно, как отреагировал Тэхён. Тэ отреагировал нормально… а вот Чонгук… И кто тут теперь виноват? — Мне страшно, я сильно боюсь не встать на коньки, но я обещаю, что также часто буду снимать вам влоги, трансляции и радовать вас. Мне сейчас нужен покой, поэтому надеюсь на ваше понимание. На той стороне лавиной сыпались вопросы и слова поддержки, конечно же, Чонгук это очень ценит, но сегодня отвечать никому не собирается. Он подключился, чтобы объясниться. — Спасибо вам большое за всё, — Чонгук чешет затылок и на мгновение улыбается. Времени осталось не так уж много, поэтому он продолжает. — Пожалуй, я отвечу на некоторые вопросы и попрощаюсь с вами на короткий срок.***
Чонгук прекрасно понимает, что рискует своим здоровьем, особенно зимой, выходя без шапки и шарфа. И не только! Про руку он помнит, врач категорически запретил выходить на улицу и в целом вставать с кровати. Видимо Чонгук не следует этим правилам, без зазрения совести уходя из этого места. А направился он туда, где связаны множество его воспоминаний с детства. Туда, где папа силой его водил. И только потом, когда другого пути уже не было, Чонгук вспомнил, как вместе с родителями ходил в церковь. Молился. Чего-то ждал? А Бог услышал его молитвы? Не поздно ли просить у всевышнего прощения? Папа бы оценил… Как давно он не был в церкви, как давно не слышал звук особенной тишины. Странное ощущение, оттого и спокойней на душе. В голове куча мыслей, которые не дают покоя. Когда-то и он здесь молился вместе с семьёй. Они, наверное, всё также его посещают каждое воскресенье. И нет, он не пришёл сюда, чтобы помолиться, скорее, чтобы окунуть себя в эти воспоминания. Тогда, когда всё в жизни вроде было стабильно и хорошо. Вместе с семьёй… Первый колокол слышится так громко и неожиданно, что Чонгук чуть содрогнулся. Молодой парень сидит перед камерой и с улыбкой смотрит то на камеру, то на парня, который так же улыбался. Взгляд направляется на телефон, в ту же секунду Гук читает вопрос. — Чонгук, кто твой кумир? — Гук откладывает телефон и на секунду задумывается, смотря куда-то перед собой. Вмиг его ударила тёплая улыбка, а взгляд направился прямо на Кима. Спокойным голосом, с улыбкой на лице Чонгук произносит: — Мой кумир — Ким Тэхён. Чонгук коротко хмыкает, а плечо начинает немного зудеть, скорее побаливать. Тут же второй колокол ударяет, на этот раз Чонгук не содрогнулся, опять окунувшись в воспоминания. — Следующий вопрос, — Чонгук заглядывает в телефон и читает первый попавшийся вопрос. — Причина, по которой ты любишь Тэ? Сейчас же Чонгук не задумывался, просто легко усмехнулся и как ни в чём не бывало ответил: — А причин нет, — теперь он смотрит только на Тэхёна и кажется обращается исключительно к нему. — Любить можно за просто так. Те качества, которые в себе он считает минусом, я считаю плюсом. Чонгук любит все его минусы. А их вообще нет, Гук за просто так… причин нет, чтобы любить за что-то конкретное. Он его целиком и в любом виде. Третий колокол громким звуком оглушает уши… — Я тебя люблю! — громким пением сообщает Чонгук. Да, он тот ещё певец, ведь в детстве, когда ходил с родителями в церковь, пел в хоре, а голос у него неплохой, петь ещё как умеет, но связал свою жизнь с хоккеем. — Повтори, — с милой улыбкой и будто удивлённо произносит Тэ, а руки сами тянутся к шее младшего, чтобы крепко-крепко и навсегда прижать к себе. — Да ты меня задушишь, — смеётся Гук, игнорируя его просьбу. — Повтори, прошу, — уже серьёзно. Не хочет верить, или хочет? Но ведь он уже это слышал столько раз, а кожа всё равно покрывается мурашками, тело мелко содрогается. — Я, — шёпотом, — тебя, — и совсем-совсем тихо, опять подпевая. — Люблю-ю… Чонгук сильно зажмуривает глаза и трёт виски, только бы с головой не окунуться в эти воспоминания. Они слишком ему дороги. Ждать больше нельзя, Гук сделал ошибку, когда приказал Киму уйти из палаты. Первым же делом нужно извиниться за этот глупый поступок. Да, Гуку было плохо в тот момент, но это не значит, что можно срываться на любимых, которые из кожи лезут, чтобы облегчить страдания. Если не перед операцией он это сделает, то когда? Ноги сами несут в сторону квартиры, будто сейчас это самое важное, что могло быть, будто вот-вот и произойдёт что-то масштабное. Конец света. Бум. Куда он так спешит, зачем. А разум погружается в детские глубокие воспоминания. flashback… На кровати лежит мальчик пятнадцати лет; в глазах сверкают яркие огни — это мечта! Однажды и он попадёт в молодёжную лигу, однажды он возьмёт финальный кубок и с гордостью принесёт семье победу. Победу! Успешные люди увидят в нём потенциал, он будет победителем и успешным хоккеистом, который живёт ради коньков с клюшкой. Лёд — его второй дом. Дом! А глаза светятся ярче и в них столько надежды, желание стремиться к мечте, развиваться. Он был создан для великого. Для хоккея и своей команды. Команда «Атлант». Первая и единственная. Последняя, которую никогда не предаст. Но и КХЛ, это уже слишком смелая мечта, до этого уровня мало кто доходит. Невозможно! И чтобы родители гордились… Родители… — Чонгук, через пять минут вечерняя молитва, переодевайся и спускайся! — пробасил отец в гостиной, которая находилась на пером этаже. Настроение вмиг упало, глаза потухли. Улыбка с мальца медленно сползла. Где-то внутри он понимал, что не имеет права перечить взрослому, но так хотелось всё это прекратить. Попросту надоело каждый день повторять одно и то же: утренняя молитва, вечерняя молитва. Дома. Целый час изучая библию и молясь Богу. Зачем? Тошно осознавать, что отец опять сядет на большое кресло, как глава семьи, а вокруг него остальные: жена, дети. Пятеро детей… Многодетная семья. Как там папа говорил: «дети — цветы жизни. Бог подарил нам жизнь, мы подарили вам, дети мои». Хорошо, но это ни в какие рамки не лезет. Однажды Чонгук пытался объяснить, что нет у него тяги к постоянным молитвам, повторяющимся раз за разом и этим изучениям библии, которую знает уже наизусть. Каждую строчку… ничего нового. За это высказывание он до сих пор помнит своё наказание. Два дня без ужина, электроники, запертый в комнате. А ещё заставляли молиться, стоя на коленях, до их посинения, до слёз. Пока отец не одобрит его, пока не скажет, что Бог уже его простил. Почему именно в этот момент терпение лопает? Может из-за того, что ему приходится прятать свою хоккейную форму? Или может из-за того, что он боится попросту рассказать своё мнение? Боялся. Родители уже давно запретили ему хоккей, даже клюшку сломали, только бы не возвращался к этой теме. Откладывать деньги с обедов, чтобы оплатить тренировки — не самая лучшая идея, однако другого выбора у него не было. И если мать ещё пыталась понять маленького мальчика, то ненадолго. Отец, он же глава семьи! Его все должны слушаться, перечить нельзя. Слово мужчины — закон. А она на побегушках везде только за ним, хвостиком, исполняя поручения, показывая свою преданность. Слуга? Чон не понимает их. Ну не может он насильно кому-то поклоняться и молиться, не так это делается. Возможно, дай ему свободный выбор он бы ещё смог принять в себе веру в Бога, но не тогда, когда родители это в буквальном смысле навязывают, заставляя через усталость склонять колени. Он может склонить колени, но только в ночной тиши, когда рядом братья спят, а он единственный нет, прося у всевышнего стать успешным в хоккее. Долгие разговоры о Боге, тема которая никогда не меняется, очень его мучают. Да, он уже понял, что нужно жить по слове Божьем. Хорошо, это он понял. Но зачем каждый раз анализировать те же самые темы, они у Гука уже в глотке плотно засели. Подавиться можно, как будто кость в горле. На самом деле детей в их семье не пятеро, а шестеро. Это сейчас осталось только пятеро. Дело в том, что в их семье ещё была старшая сестра, которая при первой же возможности убежала из этого дома, не оглядываясь. Она, как и Чонгук, не любила все эти навязанные родителями веру, которая скорее не укрепляла дух, а заставляла устало валиться на кровать и тихо мечтать, чтобы всё это поскорее закончилось. — Чонгук, спускайся! — вновь пробасил отец. На улице уже давно стемнело, желания что-либо делать не было. А изучать библию… целый час — тоже. Ему бы отдохнуть после тяжёлых тренировок и домашней работы. Он тоже не робот и имеет право. Откуда у Чонгука пробудилось осознание и гнев — не знает. Что-то резко в нём переключилось и он на секунду теряет контроль, резко выкрикнув. — Не хочу, я устал! — на той стороне тишина, как казалось Гуку — давила она неприятно, отчего мурашки крупно засели на кожу. Зря он это сказал. Зря он поступает, как тогда поступила сестра… но она ведь молча ушла, а Чонгук… а он прямо говорит, всё равно чувствуя, как волна страха накрывает его. И шаги, приближающиеся к лестнице, ведущей на второй этаж. И брат младший, что забежал, непонятно смотря ему в глаза и сёстры, которые со страхом на глазах осознавали, что гнева отца не избежать и что зря он так сказал. Лучше не стоило. В глубине души всем детям хотелось высказаться по этому поводу, но этого сделать они не могут — слишком боялись, как и сам Чонгук, но видимо его время на выплеск накопившиеся желчи наступил. Когда нибудь это бы всё равно случилось. — Что значит устал? — на пороге их с братом комнаты появляется отец, а следом и мать, глядя со страхом, тихо притаилась рядышком со своим мужем. Её итак никто не замечал. Серая мышь. — Ты почему не переоделся на молитву? — более строго выдал, окинув неодобрительным взглядом. А Чонгук понял — он уже попал, и либо сейчас, либо никогда. — Я же сказал, что не хочу, я устал после школы, тем более я свободный чел… — Это не аргумент, — перебил. Строгим тоном, который вот-вот превратится в злой. Видно, что кулаки сжимаются от злости, а Чонгуку не страшно, он знает, что выбора у него по сути не осталось. — Бог тебе подарил жизнь, ты должен следовать слову Божьему. Грешник из тебя растёт, ну ничего, мы тебя научим как правильно себя вести. — Да сколько можно уже! Я сам могу решать в кого мне верить, а в кого нет, вы постоянно и делаете, что навязываете мне эту веру, заставляете часами молиться, хотя от этого моё решение не изменится! Чуть ли не плача выдавливает. Высказывает то, что годами копилось в его душе, что сутками не давало покоя. Сколько можно. Глаза всё равно становятся влажными, это неудивительно, потому что он сделал то, о чём мечтал сутками напролёт. Может хоть сейчас выслушают? А поймут? — Чонгук, ты меня очень сильно разочаровал, — раздражительно произносит глава семьи, не обращая внимания на застывших в страхе дочерей и сына. — Завтра же отправим тебя к священнику, может хоть так из тебя выбьем дурь. — Никуда я не по-е-ду. — по слогам, чтобы с первого раза было понятно. Да, Чонгук перешагнул границы — это он понимает, знает, чем всё может закончится, но раз уж он начал, то до последней капли будет сражаться в этом неравном поединке. — И молиться с вами тоже не буду. У меня своя жизнь и я сам вправе выбирать кому я буду служить и верить. Отец коротко хмыкнул, нездорово стискивая кулаки. А резко отобрав у матери библию креслом перегораживает кровать, садясь напротив лежащего Гука и произносит, повышая голос: — Не хочешь там, будем здесь все вместе! — от этого Чонгук вообще выпал. Отец немного приху… — Я же сказал нет! — кричит, роняя первую слезу. Прорвало конкретно, от того и вдвойне обиднее. Все, как собачки подошли ближе, боясь что-то произнести, но на приказ о начавшиеся молитве отказать не могут. — Мы тебя щас научим, как правильно молиться, сосунок мелкий. Мистер Чон громко произнёс первые слова молитвы, а затем тем же тоном стал читать отрывок из библии, так и не взглянув на Чона. Несправедливо. Гук боится что-либо сделать, но всё-таки смотреть, как все скучковались возле его кровати невыносимо. Так глупо и мерзко одновременно. И тут его нервы не выдерживают больше, если сначала от большой обиды и несправедливости он плакал, то сейчас скривил лицо, показывая, что ему неприятно такое поведение родителей, а ноги сами подорвались вперёд; Чонгук встал на кровать и через перегородку перепрыгнул, сразу же выбегая в коридор. Естественно реакция со стороны отца поступила сразу. Он закрыл библию, грозно посмотрев в его сторону и медленным шагом направился в его сторону. Страх парализовал мальчика, какая поступит реакция он не знает, поэтому предугадать будет тяжело. А отец подошёл слишком близко из-за чего парень медленно шагнул назад в сторону лестницы. — Не так мы тебя воспитывали, — сразу же выплёвывает, повышая голос. — Грешник, — припечатывает, но от этого Чону не страшнее. — Хочешь повторить судьбу сестры? Тоже, как трус, сбежишь из дома? — как раз-таки сестрой Чонгук гордится, у неё хотя бы была смелость сделать так, как хочет она. — Да чтоб такой грешник жил с нами! К священнику тебе надо! — а тебе в дурку. — Сколько нечисти в твоей душе! — резко выкрикнув, отец шагнул вперёд, подталкивая Чонгука к лестнице. Тут и мать подоспела, положив ладонь на его плечо, сама понимает, что отец перебарщивает. Но кто её послушает? Жена на побегушках. Мышь. — Мы выбьем из тебя всю дурь, выбьем! — Чонгук попытался что-то сказать, но ничего не не мог, слова куда-то испарились, дар речи пропал. Глаза часто моргают и рот периодически открывается, как у рыбы. — Наказан! Сегодня три часа молитвы на коленях! — Отец резко толкает мальчика и прежде, чем упасть, Гук будто в замедленной съемке замечает испуганные лица сестёр и так же напуганную мать. Спиной падает на лестницу, сильно ударяясь затылком и как кукла катится вниз, только и успевая, что осознать опасность этого действия. Резкая боль чувствуется невыносимо, когда он прислоняется к затылку, видит кровь на пальцах, а в ушах звонко шумит, будто тысяча колоколов. Чонгук не плачет, не показывает своих эмоций, только понимает, что чудом не сломал спину. А теперь он понял, что его отец конченый псих. Ему лечиться надо. А когда тот уходит, проговорив «завтра едем к священнику», так и побежал в свою комнату, минуя застывших членов семьи, которые не остановили Гука от окончательного решения. Так и вбегает в комнату, доставая дорожную сумку из-под кровати, где лежала спрятанная хоккейная форма и в ту же сумку резко стал запихивать что-то из одежды, понимая, что больше терпеть это не станет. — Гука, — одна из сестёр встала возле него, положив руку на плечо. Её глаза, кажется, сверкали от слёз. — Куда ты пойдёшь? — Чонгуку не показалось, ей действительно стало жаль брата. — Прошу. — Не переживай, Мао, — но сестра этого не услышала, она ускакала в свою комнату, как показалось Гуку — побыть одной. Жаль, что придётся оставить своего брата и сестёр, но иначе поступить он не может. Чего и советует остальным — при первой возможности убежать из этого дурдома. А собрав вещи Чонгук достаёт из-под кровати новые кроссовки, мигом их одевая, и только он собрался уходить, как та же сестра вошла в комнату со свёртком чего-то. Протянув, он понял, что это деньги. — Возьми, Гука, прошу, — единственная она решила как-то помочь Гуку, единственная она не стояла как зевака. А значит из неё ещё выйдет толк, не всё потеряно. Чонгук отрицательно мотает головой. Ну деньги брать точно не станет и это не из-за гордости. Он знает, какого это собирать деньги с обедов, чтобы потратить их на свою маленькую мечту. — Мао, — Гук кладёт этот свёрток ей в карман, чувствуя, как она сильно его сжимает, когда решает обнять. И кажется она дрожит. Плачет. — Потрать эти деньги на себя, я знаю, что ты хотела себе новый телефон. — Чон отпускает, замечая влажные следы на её щеках и сочувственно улыбается. Остальные сёстры же за всем этим просто наблюдают, решая никак не реагировать. Страх всё-таки сделать перед отцом что-то не так. Он их понимает. Теперь Чонгук покидает это место навсегда. Больше сюда он не вернётся. Для пятнадцатилетнего парня не остаётся ничего, кроме как направиться только к одному человеку. Человеку, который однажды ему помог, которому он будет благодарен ещё всю жизнь. В дверной звонок звонить ночью он не хотел, но сделал это, стоя у двери и смотря себе под ноги. А когда дверь медленно открывается, Чонгук видит незнакомого парня, что скептически прищурился, желая что-то спросить, но знакомый голос тут же его окликнул. — Чонгук? — кажется, что Намджун был сонным, оно и понятно, на дворе ведь ночь! Много слов, чтобы понять всю ситуацию не пришлось подбирать. Намджун заметил дорожную сумку на его плече, и как в зимнюю пору одет парень, совсем не заботится о здоровье, в лёгкой курточке. — Всё настолько плохо? — не трудно предугадать, что Джун знал всю ситуацию в их семье, особенно про сломанную однажды клюшку. Чонгук молчанием дал понять, что он сюда не из шутки пришёл. Глаза со стыда опустил вниз, прожигая ими пол. — Знакомься, это Чон Чонгук, — Намджун рядом стоящему в халате парню указал на Гука, а потом добавил. — Он игрок в хоккейной команде, — а затем указал на того парня. — Чонгук, знакомься, это Ким Сокджин, мой парень. «У Намджуна есть парень?» end of flashback… Тэхён открывает дверь, застыв на секунду, а затем ошарашено выпучивает глаза и ладонью прикрывает рот. Только вот Чонгук не даёт ему время, чтобы накричать, спросить зачем он сбежал с больницы и так далее, Чон просто роняет первую слезу отчего-то… и схватив за затылок, крепко утягивает старшего в поцелуй, не обращая внимание на сопротивление и то, как Ким осторожно отталкивает Чона пытаясь не задеть раненную руку. — Ты совсем сдурел, Чонгук?! — закрывая за собой дверь, чтобы сквозняка не было. — Тебе нельзя здесь находиться, а врач знает? — сразу же заваливает вопросами, но Чонгук будто не в себе, сел на корточки, правой рукой сжимая зажмуренные глаза. Отчего-то ему плачется, отчего-то стыдно перед Тэхёном. Он правда не хотел тогда ему приказывать уйти. — Прости, Тэша, прошу, прости меня, я не хотел, — дрожащим голосом выпаливает, ощущая, как внутри всё неприятно жмёт, какая-то странная боль, которая не даёт покоя. И когда это моральная усталость превратилась в физическую боль? — Прости меня… А Ким действительно не понял в чём дело. Такого он никак не мог ожидать, а подавленное состояние Чона и вовсе заставило выпасть из реальности на какое-то время. Таким он ещё никогда не был: со слезами, в подавленном состоянии, прося прощение. Больше всего удивляет, что Чонгук каким-то образом сбежал из больницы, а ему не положено. Что на него нашло? Тэхён даже не злился на Чона, он всё понимал. — Эй, эй-эй, — Тэ садится на корточки, отцепляя того руки от лица, заглядывает в глаза и видит уставший взгляд, опухшие веки. И губы искусанные… — Чонгук, я на тебя не злюсь, — всё это странно, Тэхён и правда никогда не видел того в таком состоянии. Аж дрожь берёт. — Я не должен был тогда кричать на тебя и говорить, чтобы ты ушёл… — Что за чепуху ты несёшь? Очнись. Я тебе говорю, что я не злюсь и не злился даже, я всё понимаю, у тебя сейчас переломный момент, эмоции накопились и ты не сдержался. Но ты же справишься, — Ким тепло улыбнулся, вытирая со щёк слёзы, добавляя: — Мы справимся. Ему бесконечно кажется, что что-то не так… Понимаешь? Тэхён сам не понял, как они в одно мгновение оказались в больнице и как доктор грозно посмотрел на них, когда Чонгук без объяснений вошёл в свою палату, ложась на свою койку. Ему уже пригрозили и дали понять, что делать такой глупый поступок не стоило, это могло сказаться на его здоровье и операции в целом. Тэхён и не помнит того, как прощался с Гуком, желая перед выездом в Германию успешной операции, а когда в палату вошёл Хосок и вовсе почувствовал, что что-то не так и будто сейчас он находится в каком-то сне, где всё происходит очень быстро, а иногда слишком медленно. А иногда со стороны наблюдая за происходящем, как будто он призрак и его никто не замечает. В палате остаётся только Гук и Хосок. Тот, подойдя к койке и присев на свободное кресло возле Чона, оглядывает его потухшее состояние. Теперь же только осталось сказать то, что поможет Гуку справиться с выездом, который вот-вот должен наступить. Чонгук слушает внимательно, обещает, что не будет унывать, обещает, что поправится ради Тэхёна и обязательно ещё порадует Хосока своей улыбкой. Он сам не понял, когда успел сблизиться с Хоби, сам не понял, как эти полгода, что вроде короткий срок, но заставил превратить их в очень хороших друзей. С доверительными отношениями. Они могут друг другу открыться. Чонгук знает, что он на несколько лет младше, знает, что разница в возрасте большая, но это не заставляет как-то поменять о их дружбе мнения. Возможно, Чонгук и хотел бы, чтобы Джун опять начал встречаться с Джином, но и Хосок ему тоже нравится. А в тот день, когда он с ним познакомился, то не мог поверить, что Хосок когда-то был совсем другим человеком…
