Вдребезги

Бакуго Кацуки — образцовый герой, если, конечно, закрыть глаза на хмурое выражение лица и используемые ругательства. В конце концов, какая разница, с какой рожей он будет спасать чью-то попавшую в дерьмовую ситуацию задницу. Главное — делать своё дело, а остальные пусть сами разбираются, как к этому относиться. Бакуго Кацуки умеет распределять время, у него есть свой график. Разве важно, что, если вычеркнуть из него работу, останется… ничего? Ему ведь и так хорошо. Кроме того, работа не даёт времени на размышления: делаешь то, что должен, как должен и когда нужно. Всё остальное остаётся где-то на задворках сознания, на самой периферии, а потому не терзает по ночам и не отвлекает днём. Не думать — тоже дар, хотя и очень страшный. Бакуго Кацуки устаёт настолько, что уже не уверен — спит ли он по ночам или ему это только кажется. Зато ни одного кошмара за последние полгода. Это ведь плюс, да? Спросил бы кто Бакуго, как прошёл вчерашний день, он едва ли смог бы отличить его от сегодняшнего. Однако, вся прелесть в том, что об этом никто не спросит — побоятся. Кацуки уже не тот злобный пёс, с лаем бросающийся на любого, кто скажет о нём слово, нет. Теперь он молча может выслушать собеседника, а потом ответить одной фразой. В такие моменты Бакуго похож на опытного лучника: перед выстрелом он тщательно проверяет лук, тетиву, быстро прикидывает расстояние до мишени, целится, а затем отточенным движением отправляет стрелу в полёт. Она летит по правильной траектории, мелькая ярким оперением, и сражает наповал. В яблочко — в самое сердце. Такова теперь сила слова Бакуго Кацуки. Говорят, собака, что громко брешет, не укусит. Раньше Бакуго мог наделать шуму, но при этом в действительности не сделать ничего своему оппоненту. Но эпоха бурлящих под самой кожей эмоций почти прошла, и Кацуки иногда отрешённо думает: «Устал? Постарел? Поумнел?». И не находит причин собственного поведения. Впрочем, не до этого. Однажды он остановится на мгновение и поймёт — уже не тот, другой и пойдёт дальше. Жизнь не стоит на месте, и Бакуго Кацуки тоже. Несмотря на усталость и груз прошлого. В его голове пусто. В его сердце тишина. По крайней мере ему так кажется, пока на горизонте не маячат знакомые красные кроссовки и не блестят изумрудно-зелёные глаза. Пока тёплые руки не обвивают талию и не гладят напряжённые плечи. Пока кислорода хватает больше, чем на один вдох, после которого он нырнёт в омут с головой, забывая, кто он и где. Словом, пока нет Мидории Изуку. Бакуго Кацуки слишком долго избегает встречи, отращивая защитную броню вокруг сердца. Он уже обжигался раньше, и теперь ему страшно ощутить эту боль снова. Если эмоции Кацуки — бурлящая лава, Мидория Изуку — энергия, что постоянно подогревает её и не даёт застыть неподвижными пластами. Достаточно одного присутствия. Изуку — катализатор, запускающий процесс; кислород, необходимый для горения; зажжённая спичка, от которой вспыхивает пламя. Без него ничего нет. Когда он уходит, всё заканчивается. Жизнь Деку похожа на море: она будто подчиняется фазам луны и изменяется волнами — прилив, отлив… Он приходит, а потом закономерно, но всегда неожиданно, уходит. Бакуго не может к этому привыкнуть. Какая-то часть его сердца хочет, чтобы Изуку остался, а какая-то — чтобы ушёл. Впрочем, происходит и то, и другое, но почему-то совершенно асинхронно с желаниями сердца Кацуки. Бакуго зависим от Мидории Изуку. Наверное. — Ка-а-ацуки, — только кажется, что Деку — податливый воск в руках Бакуго, когда томно зовёт его по имени. На деле всё с точностью до наоборот: от каждого стона и выдоха Мидории у «Каччана» плавится мозг и закипает кровь, и он почти теряется в собственных движениях, — господи, Кацуки… Изуку закатывает глаза и шепчет, скользит руками по груди Бакуго, бёдрам, по собственному телу, цепляется короткими ногтями за простыни. Как только Кацуки сбавляет темп, Мидория касается губами всего, до чего только можно достать, ловит капельки пота и проводит шершавым языком по щеке. Изуку никогда не кусается и не оставляет никаких отметин, не претендует на Бакуго и совсем не держит его рядом с собой. От этого факта у Кацуки ноет сердце и першит в горле. Мидория давно провёл черту, и Бакуго подчинился. Только бы тот ещё раз вернулся и назвал его по имени, только бы… Изуку бормочет что-то невнятное и во сне прижимается к Кацуки. Кацуки считает до десяти и зарывается носом во вьющиеся волосы. От Мидории пахнет чем-то вроде «господи, как ты мне нужен» и «вот-вот сойду с ума» с нотками «ненавижу, когда ты внезапно уходишь» и «чёрт, проваливай уже из моей жизни». Бакуго боится засыпать и молча сопит в макушку Деку, не закрывая глаз. Он не знает, что будет утром. Он не хочет знать, что произойдёт, если однажды Изуку не вернётся к нему. В его голове отчаянно бьются мысли, отдаваясь в сердце неровным ритмом. Кацуки больше всего на свете хочет сохранить в себе способность чувствовать так, как сейчас: живо, остро, ярко. Он боится стать безразличным, потому что тогда он потеряет Мидорию Изуку. А без Деку Бакуго не умеет чувствовать. Замкнутый круг. Из окна дует, но Кацуки не хочет вставать. Ему нравится, как доверчиво и невинно Изуку уткнулся в его шею. Получше подоткнув одеяло, Бакуго ловит последние мгновения краткосрочного счастья. Усталость берёт своё, и сознание Кацуки постепенно уплывает куда-то, размывая границу между реальностью и сном. Засыпая, Бакуго всё же находит в себе силы произнести шёпотом лишь одно: — Только бы не перегореть.