Вдребезги

«Каччан — как много в этом звуке…» — думает, поддавшись лирическому настроению, Изуку и сам тут же прыскает со смеху в кулак. Петь любовные дифирамбы в адрес Кацуки — полный абсурд, сущая нелепица. Мидория обладает богатой фантазией, но не настолько, чтобы представить Каччана, смотрящего в чьи-то глаза без презрения и усмешки, без высокомерия или безразличия. Бакуго холоден, вспыльчив, агрессивен и совсем, совсем не романтичен. Изуку не уверен, что Каччану известно хоть что-то о нежном отношении к кому бы то ни было. В конце концов, даже с собственной матерью Бакуго поладить не в состоянии. И неудивительно: Мидория не знает ни одной женщины, которой бы понравилось сочетание «старая карга» и «отвали» в свой адрес. Впрочем, Изуку уже давно не огорчает факт грубости напарника. Для него Бакуго — боевой товарищ, а остальное не столь важно. Как говорится, у каждого свои недостатки. Отдавая должное способностям Каччана, Мидория охотно закрывает глаза на прочие черты Бакуго. Они давно друг другу, по сути, никто. Все эти «друзья детства», «соперники в академии» не актуальны уже лет пять. Теперь их связывает работа и то чисто формально. Мидория не знает ничего о Бакуго, а Бакуго ожидаемо не лезет в жизнь Мидории. Пару лет назад такой расклад доводил Изуку до нервного срыва, а в прошлом году заставлял сердце разрываться от боли, но теперь Деку больше не может переживать из-за Каччана. Слишком долго он терзался своими чувствами, о которых так и не решился сказать. Слишком отчаянно он любил того, у кого вместо сердца кусок гранита. После гуляний на Новый год его «отпустило»: Изуку обнаружил, что думая о Кацуки, не чувствует прежней тянущей боли, слёзы не наворачиваются на глаза, а обида не стоит комом в горле. Осталось лишь лёгкое беспокойство и неверие: разве так бывает? Бывает. Теперь Мидория может сказать с уверенностью. Ему даже кажется, что случись что с Бакуго, он не примчится сломя голову, сходя с ума от беспокойства, а уподобится Шото — эталону невозмутимости — и останется в стороне. Изуку всегда хотел перестать переживать из-за Каччана, — тому это всё равно не нужно — но никак не мог, а теперь боги вдруг услышали его желание и претворили в жизнь. Впрочем, кое-что в Бакуго Изуку нравится до сих пор. Кацуки по-настоящему серьёзный и ответственный. Ему не страшно доверить жизнь — свою и тех, кто находится рядом. Когда Каччан сосредоточен, он молчит, и, боже, это слишком хорошо. Иногда Мидория думает, что если бы Бакуго онемел, он стал идеалом, но потом вспоминает про взгляд алых глаз, который красноречивее всяких слов, и забирает свою мысль обратно. Характер Каччана не перекроить: заклейте ему рот, завяжите глаза, обездвижьте верёвкой — он всё равно найдёт в себе силы высвободить руку, чтобы показать неприличный жест. Даже окончательно «успокоившись», Мидория предпочитает не думать, на что ещё способны пальцы Бакуго Кацуки, и старается не подставляться на заданиях, чтобы Каччану не приходилось «в очередной раз спасать его задницу». В конце концов, не для того тётушка Инко вышеупомянутую задницу растила. Мидория тихо радуется, что теперь может быть воплощением безмятежности рядом с Бакуго и не дёргаться от каждого взгляда в свою сторону, потому что Кацуки часто подвозит его домой. С чего такая милость, Изуку не интересуется, просто наслаждается экономией времени и сил, комфортом. Мидории нравится скорость, нравится смотреть, как огни фонарей, расплываясь в темноте, сливаются в единую светящуюся полосу. Он любит, когда городской пейзаж сменяется лесом по обе стороны дороги. За окном мелькают силуэты деревьев, и Мидория воображает, что трасса, прямая, как стрела, уходит в бесконечность, и машина никогда не остановится. Для Изуку важен путь, а не конечная цель, и он готов ехать вечность, полностью и безоговорочно доверяя выбор маршрута Каччану. Бакуго. Кацуки. Потому что он надёжный. Каждая поездка начинается одинаково: Каччан быстро пристёгивается, заводит авто, а пока машина прогревается, достаёт один из дисков, лежащих в бардачке, и выбирает песню. Он никогда не смотрит в эти моменты на Изуку, но Мидория уверен, что всё в машине находится под чётким контролем Бакуго, в его ведении и власти. Всё, кроме чувств Деку, и этим фактом Изуку чертовски доволен. Мидория вытягивается в кресле, опустив спинку, и вдыхает запах. В машине пахнет кожей сидений и парфюмом Бакуго. Никаких ароматизаторов «Ёлочка» и прочей ерунды, и это успокаивает. В бардачке поверх документов лежит пакет с леденцами, и Изуку с удовольствием шуршит обёртками, отправляя в рот сразу несколько конфет. Он знает, что половину дороги будет причмокивать, раздражая Каччана, но не беспокоится по этому поводу. Наконец в салоне звучит тихая музыка, и они отъезжают от офиса. Диск третий, трек девятый. «Как обычно», — проносится в голове Мидории, и он даже не удивляется тому, что знает все диски и последовательность треков на каждом. Становится теплее, и Изуку не сразу понимает, как давно Бакуго включил подогрев его сиденья. За окном завывает метель, бьётся в лобовое стекло, а им наплевать. Они в тепле, с леденцами и музыкой. Боже, пусть это продлится как можно дольше. Задумавшись, Мидория не замечает, как они подъезжают к дому. Изуку не так часто выбирается в своё загородное жилище, но Кацуки всегда знает, что на выходные Деку предпочтёт небольшой двухэтажный домик в лесу душной городской квартире. Заглушив двигатель, Бакуго некоторое время смотрит перед собой и только потом — на Изуку. Мидории не нравятся такие взгляды, потому что неясно, что Кацуки имеет в виду. Особенно когда Каччан молчит. Ситуация проясняется после лёгкого, но требовательного касания: Бакуго кладёт руку поверх ладони Изуку, сжимая пальцы. Полулежа в кресле, Мидория прикрывает глаза, томно глядя на Кацуки в ответ. Обстановка располагает, и Изуку не отказывает себе в удовольствии подразнить Каччана, а потому облизывает сладкие от леденцов губы и снимает с плеч куртку, — приглашение — но Бакуго напряжён и не спешит поддаваться на провокации. Тогда Изуку сам тянется к Каччану и медленно проводит кончиком носа по его щеке, затем по губам, шее. Кацуки прокашливается, но это не помогает, потому что Деку уже щекочет дыханием кожу за ухом, специально выдыхая часто и прерывисто. Сосредоточившись на поддразнивании Бакуго, Мидория совершенно не концентрируется на собственных эмоциях и чувствах, дышит ровно, и сердце его бьётся в обычном ритме. Кацуки этого ещё не понимает и с тихим неясным всхлипом тянется к Изуку, прижимая к себе. Кажется, он что-то шепчет, но слишком трудно разобрать, что именно. Мидория чувствует горячие руки на спине и нервную дрожь, бьющую всё тело Бакуго. Чувствует свою власть над этим человеком. Впервые за всю жизнь. Изуку должен отстраниться, должен сказать, что не чувствует того же самого. Больше не чувствует. Но этот миг слишком ценен, и Деку позволяет себя обнимать. Он и сам прижимает Каччана к себе, не отпуская. Потому что не хочет. Не сейчас. Потом, когда Кацуки захочет большего и потянется к губам, Изуку скажет ему, извинится, и всё будет в порядке. Не может же случиться так, что властный Бакуго не потребует поцелуй. Может. Отстранившись, Кацуки пытается заглянуть в глаза Мидории. Ловит его за подбородок и внимательно смотрит, так, словно хочет вывернуть душу наизнанку, будто от этого зависит судьба всего мира. Изуку впервые видит такой взгляд: гипнотизирующий и пугающий, потому что его обладатель ищет то, что желает увидеть. И не находит. Ищет и ждёт ответа. Мидория видит, как Каччан отчаянно всматривается в его пустые зелёные глаза, и убирает похолодевшие пальцы Кацуки с своего подбородка, отводя взгляд. — Прости, Каччан. Так… так бывает. Снег хрустит под ногами, пока Изуку спешно шагает к крыльцу дома. Он так пригрелся в машине, что сейчас его буквально колотит от холода. Перепрыгивая через ступеньку, он оказывается у входной двери и в последний раз оглядывается. Фары авто разрезают тьму, и у Мидории становится теплее на душе, словно он взял уют салона с подогревом сидений и леденцами с собой. Он коротко машет рукой на прощание, но машина уже выезжает на основную дорогу, и Бакуго не может его видеть. Изуку уверен, Кацуки простит его. Он слишком заигрался, но теперь знает, что нужно Бакуго и что он может сделать. Ничто не закончено. Те чувства, которые Мидория якобы похоронил, ещё живы, и Каччан только-только ему об этом напомнил. «Мы будем счастливы теперь и навсегда», — проскакивает в голове, и Изуку кивает сам себе. Да. Так и будет. А в утренней сводке новостей приговор, который Изуку читает только между строк: «про-герой… не справился… загородная трасса…». На страницах газет и социальных сетей расцветают фотографии искорёженного металла, смятого ограждения, следов торможения. «Смяло, как консервную банку», — думается Мидории. «Всмятку, — мысли текут сами собой, — вдребезги. Наверное, пропали все диски. Как же теперь быть? Покупать новые?» Изуку не понимает. Не хочет понимать, что Бакуго Кацуки больше нет. Что на той скорости, с которой впервые в жизни гнал Кацуки, после удара не выживают. Мидория смотрит на фотографии с места аварии и смотрит. Смотрит. Спасительное отупение. Подольше бы не понимать, не верить во всё произошедшее. На губах у Изуку вкус леденцов из бардачка и несостоявшегося поцелуя. На языке — «прости, так бывает». Мороз кусает за щёки, — в машине ведь было так тепло — и он машет рукой на прощание. Кацуки уехал, так в чём же дело? Если Каччан уезжает, он всегда приезжает туда, куда ехал. Он ведь надёжный. Что случилось? Уехал ведь. Значит, должен доехать. Звонки на мобильный Кацуки. В офис. Родным. Друзьям. Где же ты? Что же с тобой случилось? Не сразу, но до Изуку доходит: ключевое слово во всей ситуации — уехал. Хотя не должен был. На мгновение Деку чувствует горячие руки на своей спине, а затем — холодные пальцы на подбородке. Он впервые знает, что значит взгляд Бакуго. Молчаливое «я тебя люблю» висит в воздухе — схвати его, произнеси. Останови меня. Ещё не до конца приняв ситуацию, Изуку шепчет только одно: «Прости меня, Каччан». И в ответ — всего на миг — ему слышится горькое «так бывает».