Вдребезги

На улице снегопад. Крупные хлопья поддаются ветру и с силой ударяются о куртку, шелестят, летят в глаза и попадают за шиворот. Шарф становится мокрым от снега и дыхания, неприятно касается подбородка и носа. Холод проникает сквозь тонкие перчатки, заползает под шапку, стремясь заморозить всё тело. В такие дни хорошо сидеть дома с кружкой горячего чая или хотя бы просто находиться в помещении, наблюдая за происходящим через стекло. Изуку искренне жалеет, что добровольно отправился на дежурство: злодеи ведь не дураки высовываться в такую погоду. Но теперь уже не остаётся ничего, кроме как прилежно, хоть и без особого энтузиазма, обходить пустые улицы. Окна домов уютно светятся в вечерних сумерках, напоминая о близости и недосягаемости тепла. Ноги уже давно озябли, но участков дороги без снега не найти. Монотонные «скр-скр» и «шурх-шурх-шурх» усыпляют бдительность, белоснежная пелена вводит в состояние близкое к трансу. На самом деле Мидория давно наполовину в своих мыслях и теперь погружается в них всё сильнее, возвращаясь к беспокоящей проблеме — отношениям с Кацуки. Многие хотели бы, чтобы время замерло в момент счастья, но для Мидории ситуация больше напоминает «День сурка»: одно и то же без возможности продвижения вперёд. Словно они с Каччаном увязли в смоле, которая с каждым днём становится только гуще, удерживая их на месте. С тех пор, как они стали встречаться, не изменилось ровным счётом ничего. Кацуки не считает нужным меняться, а Изуку — исправлять Кацуки. Каждый из них живёт так, как ему удобно, изредка подстраиваясь друг под друга ради ласки и секса. Поначалу Мидория пытался объяснить Бакуго, что им стоит быть уступчивее, гибче, искать компромиссы и находить точки соприкосновения. Изуку пытался понять, как и о чём думает партнёр, но образовавшаяся между ними со времён средней школы стена не дрогнула ни перед одной из просьб и попыток Деку. Впрочем, восхищение и любовь к Каччану вполне могли бы помочь Мидории преодолеть и этот барьер, но терпение оказалось не безграничным: со временем Изуку стал задумываться об отсутствии перспектив и будущего в целом. «Так будет всегда?» От холода, пробирающегося внутрь, к самому сердцу, не спасают ни тёплая куртка, ни шарф… Квартира встречает теплом и манящими запахами. За приготовленный Каччаном ужин Мидория согласен продать душу, и неприятные мысли отступают под натиском поднявшегося настроения. Едва завидев Бакуго, Изуку улыбается и тянется к нему за поцелуем или объятием, но сталкивается с привычным «иди мой руки». За столом царит молчание, потому что Кацуки не любит отвлекаться на «пустую болтовню бестолкового Деку». Остаток вечера проходит в тишине, и, когда Изуку ложится спать, Бакуго лишь на мгновение отрывается от чтения, чтобы наскоро чмокнуть задрота в губы и погасить свет. Иногда Мидория чувствует себя одиноко, но и это стоит возможности уткнуться ночью в горячую, мерно вздымающуюся грудь Кацуки, расслабленно нежиться по утрам в его сильных руках… Бакуго стоит того, чтобы перетерпеть любой холод, и мысль, что когда-то наступит момент для слов «прости, Каччан, ты больше не смысл моей жизни», пугает Изуку до чёртиков. Но когда он настанет, уж не лучше ли сказать сразу, чем мучиться от неясных сомнений и тянуть кота за причинное место?.. Мидории снится осень, какая стояла в тот год, когда они сблизились с Кацуки: тёплая, с обилием листьев, золотым пологом накрывающим дорожки в парке. Они с Каччаном идут, шурша опадом и держась за руки. Изуку понимает, что это сон, но всё равно улыбается — так ему нравятся атмосфера и воспоминания тех лет. Редкие лучи солнца падают на светлые пряди Кацуки, и Мидория, глядя на них, с удивлением замечает, какие они обычные. Волосы как волосы. От таких мыслей Изуку хочется с силой стукнуться о фонарный столб или нечто столь же твёрдое и неподатливое. Разве можно так думать о Каччане? Он ведь такой идеальный… Сон постепенно превращается в кошмар, в котором Мидория силится понять, какие из испытываемых чувств являются правдой, а что существует только здесь, в видении. И Изуку совершенно всё равно, что сон — проекция подсознания. Он судорожно ищет следы своего былого восхищения Каччаном: переводит взгляд на переплетённые с собственными пальцы Кацуки, пересчитывает все трещинки на его губах, смотрит в прищуренные алые глаза — ловит каждую мелочь, каждую деталь в надежде собрать знакомую картинку. Не получается. Собственное ровное, безразличное сердцебиение гулом отдаётся в ушах, и Мидория замирает на полпути. Оказывается, не так страшно быть брошенным, как вдруг ощутить отсутствие чувств у себя самого. После расставания остаются боль, отчаяние, печаль, а в безразличии нет ничего, кроме пустоты. Деку просыпается, с шумом вдыхая сухой воздух. Где-то на тумбочке бутылка с водой, и Изуку тянется к ней как к последней надежде, жадно припадает к горлышку, делая большой глоток. И только после устало падает на подушку, зажмурив глаза. Внутри ураган противоречий, страхов, сомнений. Погружаясь в него, Мидория не замечает, как руки Бакуго нежно притягивают к себе, успокаивая. Изуку не чувствует горячее дыхание на затылке и не слышит тихий голос, нашёптывающий слова утешения и поддержки. Мидории сейчас не до этого. Деку всё чаще колеблется и сомневается в испытываемых чувствах. Бакуго никак не реагирует на изменения настроения задрота, только изредка чуть дольше задерживает на нём взгляд. «Он ведь не может не заметить, — размышляет Изуку, — мы уже совсем другие». Разумеется, Мидория прав, и вот уже сладость поцелуев сменяется болезненной горечью. Секс становится или редкостью, или чем-то механическим. «Ещё бы, мы ведь друг другу уже почти никто, — оправдывает положение Деку, — да и какое, к чёрту, «мы»?» Изуку невдомёк, что творится в душе Бакуго и почему его глаза светятся непонятной решимостью и затаённой болью. Кацуки где-то пропадает вечерами, и теперь запах свежеприготовленного ужина сменяется противным писком микроволновки. «Ему ведь, конечно, важнее какие-то там дела, чем я», — злится Мидория, но никогда не спрашивает у Бакуго, куда тот уходит и почему возвращается только ближе к утру. Изуку не интересно. Изуку уже перешёл ту черту, после которой он наконец может переступить через холодного, безразличного, грубого Каччана и его потребности. Тот сам добился своего, раньше надо было думать. В один из дней Кацуки уходит. Говорит о своём решении и собирает вещи. Без объяснений и привычной ругани, без грубости или гнева. Голос партнёра звучит необычайно тихо, и Мидория впервые чувствует укол… чего? Совести? На мгновение Изуку забывает о собственной злости и с грустью смотрит на Бакуго. Впервые за долгое время ему искренне жаль. Жаль, что всё идёт не так и совместное будущее развеивается прахом прямо на глазах. Последний поцелуй расставляет всё по местам: Вселенная концентрируется в одной точке, и Изуку чувствует — чувствует! — всё, о чём должен был догадаться уже давно. Закрывая глаза и ощущая губы Кацуки на своих, Мидория растворяется в моменте. Словно перед смертью, подсознание рисует картины, мелькающие яркой кинолентой перед глазами Изуку: на миг он видит стену, отделяющую их с Бакуго друг от друга. Она выше прежней и закрывает всякий обзор на обратную сторону. Выше и… толще. Если приглядеться, можно даже разобрать, из чего она состоит, но мысли уносят Мидорию всё дальше и дальше. Сознание блокирует истину, затуманивая разум, не давая разобраться в причинах. Не давая понять, кем на самом деле возведена эта стена. Изуку не видит ситуацию со стороны, но интуитивно впивается в губы Бакуго — он так соскучился по сладким поцелуям. Руки беспорядочно касаются всего, до чего можно дотянуться: волос, лица, шеи… «Господи, Каччан, я так тебя люблю». Мидории кажется, он готов раствориться во всём, что имеет отношение к Кацуки. Теперь-то всё будет правильно — Каччан изменился и наконец всё осознал! Они разберут стену и начнут новую жизнь, в которой Бакуго перестанет отгораживаться от него. Все эти разговоры про расставание — глупости и наверняка часть хитрого плана Каччана. Изуку хочется смеяться, плакать, закружиться вокруг Бакуго в безумном и бессмысленном танце. «Заставил меня понервничать, вот хитрец, — Мидория забирает из рук Кацуки сумку, — даже вещи собрал для правдоподобности. И как ему только удалось…» Изуку не сразу понимает, что всё происходящее — не шутка и не хитроумный план по налаживанию отношений. Бакуго отстраняется и действительно уходит. Поднимает с пола отброшенную Мидорией сумку, кладёт ключи на тумбочку и, не оборачиваясь, захлопывает за собой дверь. Деку некоторое время стоит в тишине. Чтобы переварить произошедшее, нужно сконцентрироваться и несколько раз глубоко вздохнуть. Наконец, собравшись с силами, Изуку выносит свой вердикт: — Вот эгоист…