Мят(н)ая сказка

Зимнее утро встречало ранних прохожих снежной кашей вместо снега под ногами, только-только начинавшим выглядывать из-за туч солнцем и пробиравшим до костей ветром, заставлявшим поскорее покинуть заснеженные улицы и нырнуть в тёплые громады зданий. Остановившись на краю тротуара, Антон сделал глубокий вдох, закрыл глаза, а потом запрокинул голову, вглядываясь в густое тёмное небо. Обычно в такое время там ещё можно было разглядеть аккуратные точечки звёзд, но сегодня небосклон выглядел так, словно кто-то закрасил его чёрной краской. Парень тряхнул головой и тихо рассмеялся: он не замечал за собой раньше склонности к подобным размышлениям, однако вот он, стоит на перекрёстке, как дурак задравши голову и упорно пытается увидеть хоть что-то на практически чёрном небосводе. Идиотизм да и только. Покосившийся светофор пиликнул и загорелся ярким зелёным светом, освещая снег перед собой, и прохожие, ёжась от холода, поспешили на другую сторону улицы. Антон сделал ещё один вдох и присоединился к небольшой толпе, глазами выискивая на противоположной стороне небольшой памятник какому-то писателю. Без сомнений, тот был достаточно известен, чтобы его лицо возвышалось среди голых веток ясеней и клёнов, однако фамилию его Ульянов, несмотря на все усилия, безбожно забывал сразу же после того, как перечитывал её на мраморной табличке. Завидев рядом с постаментом знакомую фигуру, Антон довольно улыбнулся. Ну конечно Енотов пришёл раньше, наверняка уже добрых минут 15 стоит, если не больше. Даже издалека было заметно как тот мелко подрагивает на холоде и периодически в попытках согреться прыгает то на одной, то на другой ноге. И ведь не скажешь ему ничего: покивает головой, поглядит виноватыми глазами из-под кудрявой чёлки, а со следующего дня опять будет по полчаса на излюбленном месте руки морозить. Хоть убейте, не понимал Антон прелести такого времяпрепровождения, он вообще до восьми утра не соображал полноценно, а первые часы бодрствования больше походили на восстание из мёртвых, чем на пробуждение здорового семнадцатилетнего парня. Потому поведение Енотова вызывало в душе Антона помимо беспокойства и праведного гнева ещё и тотальное непонимание. Стоявший около мраморного постамента парень оторвал взгляд от страничек книги, покоившейся у него в руках, и приветливо улыбнулся подошедшему однокласснику: - Ты сегодня рано, - сказал он, мельком глянув на часы. - Кто бы говорил, мистер Я Встаю В Шесть Утра И Чувствую Себя Просто Прекрасно, - беззлобно ухмыльнулся Антон. Его собеседник покачал головой и попытался засунуть книгу в чёрную кожаную сумку. - Ты как всегда невероятно точен в своих высказываниях. - Боже, Енотов, ты же знаешь, что у меня аллергия на твои высококультурные речи. - А у меня на твоё чувство юмора. Так что мы квиты. - Ладно, ладно, туше. Да ты сейчас изорвёшь её всю, чудо в перьях, дай сюда, - с этими словами Антон выхватил многострадальный томик из рук собеседника и, поправив заевшую молнию, убрал его в сумку. - Спасибо, - парень смущённо почесал затылок. - Да не за что. Что читаешь, кстати? - Чайка Джонатан Ливингстон. Ты просто обязан её прочитать! Я, конечно, не фанат подобного рода литературы, но, клянусь тебе, Бах - поистине гений. А как он передал... Антон смотрит на Сашу и ловит себя на том, что улыбается. А тот, размахивая руками от переизбытка эмоций, увлечённо рассказывает что-то о чайке, одиночестве и смысле жизни. Антон смотрит на Сашу и думает, что никогда даже в руки не возьмёт эту дурацкую книжку, даже если настырный брюнет насильно запихнёт её ему в рюкзак. Вообще, Ульянову кажется, что в последнее время он слишком много думает. Хотя, Саша вон постоянно о чём-то размышляет, и ничего, живёт себе, припеваючи. - Ты опять меня не слушаешь, - Енотов выглядел оскорблённым до глубины души. Шутливо нахмурил брови, надул щёки - маленький ребёнок, только что сопли не пускает. - Не слушаю, - Антон повернулся к другу и улыбнулся ещё шире. - Ну иди сюда, дитё ты малое! Саша ещё с минуту постоял, всем своим видом показывая, как сильно его задело абсолютное невнимание друга к его персоне, а потом коротко выдохнул и с тихим "Ты мне даже пообижаться не даёшь, изверг" направился к зданию школы. - Это ты меня так прощаешь или динамишь, Пьеро? - Во-первых, ещё раз меня так назовёшь, получишь в глаз. Во-вторых, я пока не решил, - парень остановился возле большой железной двери и задорно ухмыльнулся. Большой цветастый шарф окончательно запутался и грозился задушить своего обладателя, очки запотели, а на голове творился форменный бардак ( Однажды Антон назвал его причёску "птичье гнездо", за что получил уничтожающий взгляд и двадцать минут тотального игнорирования. Порой Саша вёл себя как самая настоящая девчонка, но знать ему об этом было совсем не обязательно). - Шарф поправь, чудо пернатое, а потом уже решай. Саша демонстративно закатил глаза, но шарф всё-таки поправил. Солнце наконец-то выглянуло из-за туч, пошёл снег. Обычный вторник, каких на памяти Антона было сотни, если не тысячи. Но почему-то именно этот вторник отпечатался в его памяти настолько ярко и детально. Голову посетила мысль, что такое уже больше никогда не повторится. Никогда-никогда. И от этого хотелось разреветься, как маленькому ребёнку.

***

Антон сидел за кухонным столом, и невидящим взглядом уставился на стену напротив. Он не менял позы уже двадцать минут. Кофе, моментально ставший отвратительным на вкус, остывал в кружке, холодный воздух из незакрытого окна заполнил собой комнату. "Он не имел права!" Имел. Полное. Ведь это была его идея. Дурацкая, глупая идея, недаром она не пришлась Ульянову по душе. "Не ври себе, тебе это нравилось. Нравилось чувствовать себя частью чего-то важного, значительного." Значительного, ха! Хотелось рассмеяться в голос, а потом порвать, сжечь эту несчастную книжонку и забыть, забыть, забыть. "Прочитай. Забудь. И живи, как раньше жил."(*) Как же блять иронично, Саша. Ведь знал, поганец, что после тебя жить как раньше уже не получится, как бы сильно не хотелось. Антон ведь пытался. Уехал оттуда, сначала заграницу, потом в Москву, в родной город раз в год прилетал, родителей повидать - и снова бежать, бежать от этого давящего на сердце ощущения. А теперь эта книга. Он будто смеялся ему в лицо. Разрушил все выстроенные им стены, а теперь смотрел, склонив голову набок и нахмурившись, будто спрашивая: "Это всё я сделал?" Ульянов горько усмехнулся. Да, Саша, грустный школьный Пьеро, это всё ты. Ты всегда был слоном в посудной лавке, неуклюжим, разрушающим всё на своём пути. Только вот восстанавливать сломанное ты не умел. Стало холодно. Парень встал и закрыл окно. Потом одним глотком выпил остывший кофе. Сел обратно за стол, открыл лежавшую на нём книжку и громко прочитал: - Все началось еще много лет назад...