brumel:

Человеческий фактор — едкое, известное понятие. Им оправдывают убийства, поведение и неосторожность. От него невозможно убежать, нельзя рефлексировать и избавиться. Он дергает человека за ниточки, пока тот шагает по тонкому льду, под которым нет речной воды — есть слёзы, кровь и наточенные иглы. Они вонзятся, как только марионетка даст себя под контроль и упадёт вниз; далее лишь останется захлебнуться в тех слезах и крови, раскрыть рот в болезненном крике, а позже бесследно пропасть, и лишь спустя годы найдут останки бедного, на которых останутся царапины от игл. Их захотят прочесть, но выйдут лишь слова сожаления. Давно ненужного никому сожаления. Человеческий фактор — стремление к удовольствию. Стремление к лучшей жизни — стремление к утопии — оно порождает всё больше политических движений, всё больше войн и дебатов. Люди живут с разными культурами, жизненными ценностями, мировоззрением и внутренним миром, они дерутся друг с другом за звание верного, считают друг друга разными, не подходящими друг к другу. Смешные люди, которые делят друг друга на чёрных и белых, правых и левых, верхних и нижних, но забывают самую простую истину — по их жилам течёт одно и то же — не кровь — желание жить так, чтобы не было нужды разоблачать тех, кто сидит во главе, искать всё больше способов заработка, воевать и голодать. Такова утопия — идеальный мир без войн, политических споров, коррупции и несправедливости. Миллионы признали: она невозможна, а виной тому сами люди. Недоверчивые, ленивые и злые люди. Те, кто выбирают во главы неверных, а позже сами пожинают плоды своей глупости. А мир от этого рушится, падает на всё большее дно, пока люди плачут и корят человека за окном, мужчину в телевизоре и женщину в испачканной кофе газете. Но в зеркало никто не взглянет и не увидит то давно сгнившее, пропитанное кровью из глазного яблока бревно, ведь этот глаз всё ещё достаточно остёр, чтобы искать в чужих соринки. Люди разных периодов различны в своих ценностях и идентичны одновременно. Но лишь некоторым удаётся разорвать эту паутину и встать спиной к тишине и лицом к правосудию. Они рвут железные маски на лице и раскрывают рты, разражаются криком и бегут в бой, вооружившись лишь гнилыми палками. А потом одержат грандиозную победу назло обществу. Они возведут себе памятники и будут стоять наверху и провозглашать новые правила, которые превратят этот разбитый мир в настоящий рай, в котором будут жить ответственные, добросовестные и честные люди. А в глазах людей будет то самое счастье, тот самый блеск и огонёк, который найти так трудно в реальном мире. Они наденут на себя королевскую мантию, провозгласив себя новыми правителями, натянут на голову золотую корону, которая отразит яркие солнечные лучи и ослепят чужие глаза. На их телах будут виднеться шрамы и ссадины, руки будут перевязаны, а из-под бинтов просочится алая кровь. Но на губах их будут лучезарные улыбки; они могли бы быть таковыми, если бы не пара десятков выбитых зубов. Издалека будет видна их властность, гордость и счастье. Тем, кто стоит ближе будет видно чуть больше. Они увидят только крупные раны на их телах и широкие бинты, но всё ещё с восхищением взглянут на новоиспечённых героев. Но люди в первых рядах, родные и близкие, увидят каждую морщину на лице, увидят, как трясутся их руки и наворачиваются на глаза слёзы. Все они вернулись не теми, кем уходили защищать свои принципы, отстаивать честь и свободу своего народа. Больше в их взгляде не будет видна гордость — будет видна усталость и истощение. Страшен их вид вблизи. Страшна мантия, испачканная кровью, страшна корона, в которой отражается несчастливый народ, а трупы и страшные лица, которые разрываются в шоке. А ноги их будут по колено в родной чёрной земле, по которой они проложили этот путь к раю. Но они продолжат смотреть на народ так, будто не страдали. Будто в их сердцах не осталась та страшная боль и страх. Однажды люди уже смогли добиться такого: они подарили миру тридцать лет этого самого рая. Гражданская война Соединённых Штатов Америки 1848 - 1860 года стала тому итогом. Победу над укоренившимся авторитарным режимом одержал сильный и смелый народ. Они больше не совершат ни единой облавы на тех, кто хочет добиться лишь справедливости; они слишком долго терпели это. Настало время мести. Те, кто ранее боролся один на один с нападающими, встали огромной стеной и пошли в крупную атаку. Никто не ожидал этой победы. Её одержали, пройдясь по сотням голов, потеряв сотни жизней и сотню раз потеряв надежду. Уходили в мир иной незаметные солдаты, уходили и генералы. Наиболее смелые держали револьвер у виска и стреляли себе в головы во имя протеста. Некоторые дрожали, сидя дома, боясь идти на защиту. Но они не поддавались тоннам осуждений. Эти люди боролись за свободу выбора, свободу чести и долга, искоренение стереотипов и то, что однажды умный человек назвал принятием. Простое, но такое многозначное слово. Оно равносильно и любви, и смирению. Оно стало обозначать то, за что люди льют кровь, пот и слёзы, терзают себя как морально, так и физически. А потом, израненные, бегут и ищут его по всему миру, сбивают босые ноги в кровь, но всё ещё рвутся за ним. Возвращаются домой разочарованные или счастливые. Играет роль фортуна. На ней держится любая победа. Это невозможно отрицать и нельзя опровергнуть ни единым словом о силе и воле. Сколько бы человек не бился, перебежавшая дорогу черная кошка может всего за одну секунду оставить его у разбитого корыта. К сожалению, не может он предсказать всё на свете, не готовится к любым обстоятельствам. Таков его человеческий фактор. Он может быть готов к девяноста девяти последствиям, но добьёт его сотое — то, которое всё это время лежало на самой поверхности. Именно тогда все мечты рухнут, все цели сгорят и люди встанут на колени и снова наденут на себя оковы — так, как это было ранее, пока они сидели смирно и молчали. Но эти люди смогли выстоять. Они одержали победу. Они раздали награды миллионам людей. Эпоха Брумэль — тот самый период, о котором читали в фантастических книгах. После объединения круга авторитарных государств, чьи стены разрушили храбрые мятежники, она охватила большую часть сильнейших стран планеты. Они образовали Кольцо Брумэля — объединение десяти победивших стран, которые сумели вдохнуть тот самый свежий и чистый воздух. Истории о ней мифические, невероятные. Добросовестная честная власть, экономический рост, низкая преступность и бедность, исчезновение коррупции и политических споров. Такие характеристики давали люди, проживавшие в Кольце Брумэля. Четверть мира окунулись в то самое чистейшее море, в ту самую утопию, которая казалась невозможной. Пережившие трудные времена радовались до слёз, текущих из глаз. Никто не верил, что простой человек способен добиться такого. Мир вокруг похож был на один длинный и прекрасный сон. В такое невозможно спокойно верить, не сойдя с ума. Это первая и последняя такая эпоха, навестившая мировую историю, но оставившая гигантский, несмываемый след в развитии огромного количества государств. Это время, в которое их развитие пошло в гору. Время, в которое было изобретено наибольшее число предметов человеческого прогресса. Именно оно привело привело человечество в то положение, в котором находятся люди сейчас. Положение, не отличное от времён до Брумэля, но технологически развитое и современное. Ведь утопия не может быть вечна. За то время, проведённое в удовольствии, рано или поздно пришлось отплатить. Отплатить в дважды более дорогой монетой. Устроенная в сороковых годах страшно кровавая революция, приводящая к основанию эпохи, лишила тёплого места не народ. Она лишила тёплого места власть. Современные люди боятся повторной попытки, сидящие во главе боятся лишиться своего лакомого кусочка: они не хотят нести такие потери. Эпоха Брумэль официально признана мифом. Перерождённые, способные разгласить о её существовании, подвергаются незамедлительной очистке. Народ не должен узнать. Ведь народ захочет встать. *** 13/04/2007. Нью-Йорк, США. — Белт-Паркуэй, семнадцатый дом… Серые глаза ещё раз прочитывают адрес на мятом листе, неаккуратно приклеенном к широкой и толстой пыльной книге. Двенадцатилетний мальчик оглядывается по сторонам в поисках нужного номера, но поиски остаются тщетными. Наконец, взор падает на толстый высокий бетонный забор, плотный слоем покрытый сверху колючей проволокой. Чарльз обходит территорию вдоль его в поисках входа, не выпуская из рук тяжёлую книжку. Коллинз толкает худой бледной рукой приоткрытую металлическую дверь, открывающую доступ к нутру явно по ошибке и неосторожности охраны. Мальчик медленно проникает за неё, и прячется за небольшой пирамидой из стальных, плотно запечатанных коробок. Чарльз вновь оглядывается в надежде найти нужное ему здание среди десятков корпусов. Он садится на сырую землю их стряхивает пыль с терракотовой книги, на которой золотистыми крупными буквами выгравировано «Brumel:». Колени сразу же ощущают неприятную мокроту под собой, но любопытство берёт верх над брезгливостью, так ему присущей. Тёмно-бурые волнистые волосы вьются только сильнее и спадают прямо на глаза, которые сосредоточенно рассматривают вложенные в книгу бумаги. Изучая содержимое, Чарльз не забывает навострить уши в надежде остаться незамеченным охраной или полицией: он оказался в ловушке своей печали и интереса. Он делает глубокий вдох и изучает найденную карту территории, сопоставляя схематичные рисунки с тем, что ему удаётся увидеть. Мальчик прищуривается и медленно закрывает книгу. Левая рука тянется, чтобы зачесать назад тёмные волосы, но дрожь в ней от страха, который таится внутри него, не позволяет сделать это с первой попытки. Чарльз ещё раз внимательно изучает территорию, прежде чем пуститься в бег рысью. Такое решение будет до конца жизни казаться ему самым сумасшедшим. Он — не шпион, не сыщик и не профессиональный агент, решивший разоблачить новое дело. Чарльз Коллинз — обычный ребёнок, но полный амбиций и любопытства. Эти два качества привели его сюда. Он очень пуглив, но порой даже не может противостоять чувству интереса ко всему загадочному. Чарльз готов пожертвовать собой, лишь бы утолить этот ужасный эмоциональный голод. На душе возникает предвкушение скорой кончины; сегодня он повторит судьбу своего двоюродного брата, который всего месяц назад уже пытался проникнуть сюда. Именно от него остались карты, схемы, заметки и, самое важное, книга. В ней собрана вся информация о самой загадочной эпохе всего человечества: она признана лженаучной. До гибели родственника Чарльза не интересовала тема Брумэля, но теперь он дал себе клятву. Он разгадает эту тайну, разгадает тайну смерти брата, даже если это обойдётся ему ценой в свою жизнь. — Ты ничего не слышал? — задаёт вопрос напарнику один из охранников запасной двери центрального корпуса. — Я нашел какой-то лист бумаги около забора снаружи, — пожимает плечами мужчина. — Я отправил Роберта проверить камеры видеонаблюдения. Сейчас уж точно не нужен второй такой храбрец, как тот сопляк, который пробрался сюда месяц назад. — Он оставил центральный вход? — внезапно спрашивает напарник. — Не парься, это всего лишь на пару минут, — отмахивается охранник, ещё раз оглядывая территорию. Чарльз сглатывает ком в горле и устремляет взгляд на высокую автоматическую железную дверь посередине большого оборудованного здания. Осознав, что он имеет лишь полминуты в запасе, Коллинз отталкивается от земли и со скоростью света врывается внутрь. Мальчик падает на бугристый стальной пол, перебивая дыхание от нахлынувшего страха, от которого в венах застыла кровь. Внутри помещения темно и холодно: лишь встроенные в стены и полы светодиодные лампы позволяют разглядеть что-то. Убедившись, что вокруг никого нет, Коллинз встаёт на ноги и направляется к освещённой, указанной на карте брата двери. Он поджимает губы и рассматривает небольшой экран с цифровой клавиатурой, на которой ему требуется ввести пароль. Именно на этом месте поймали и убили его родственника, не успевшего нажать ни на единую цифру. От осознания того, что в любую секунду его может настигнуть такая же участь, Чарльз прочитывает каждую запись на листах бумаги, рассматривает каждый сантиметр помещения в поиске зацепки, выстраивая в голове логическую цепочку. Интуиция и анализирующее мышление идут рука об руку с ним на протяжение всей жизни. И в этот раз они не подвели. Мальчик вводит на клавиатуре полученный набор цифр и получает положительный ответ. Массивная автоматическая дверь открывается. Внутри повсюду густой дым и минимальное освещение. В центре расположен огромный многоэкранный компьютер, чья величина достигает потолка. Чарльз тихими шагами подбирается к одному из экранов, но так и не успевает вчитаться в показанный текст. От громкого рёва сирен мальчик вскрикивает и падает на твёрдый пол, закрывая в животном страхе руками уши; дрожь моментально бежит по детскому телу. Со всех сторон слышатся громкие, многочисленные и тяжелые мужские шаги. Из серых глаз моментально начинают литься горячие слёзы. Коллинз готовится к своей смерти. Совсем скоро он окажется похоронен рядом с братом, а люди осудят его глупый поступок. Ведь опасно ребёнку наступать на чужие грабли. Попытка Чарльза встать на ноги и принять кончину со слабым достоинством оказывается абсолютно тщетной: удар небольшим кулаком летит прямо в детскую спину и вновь валит подростка обратно. Коллинз чувствует дикую боль от женского алого каблука, придавившего детскую голову к полу. Он жмурится, не прекращая рыдать и молить о пощаде, но в глубине души исчезает надежда. Лицо его красное от напряжения и плача, а закрытые ранее глаза пытаются взглянуть на своего потенциального убийцу. Над ним стоят три человека: высокий взрослый мужчина и два подростка лет семнадцати по бокам. Одна из них прямо сейчас пытается раздавить его на этом проклятом месте. Парень с другой стороны молчит. Будто он не видит цели в том, чтобы сейчас применять насилие к маленькому преступнику. Внешне он очень похож на стоящего рядом мужчину — Чарльз делает предположение, что они родственники, но мутное от слёз зрение достаточно сильно искажает картину. Одна лишь девушка находится в состоянии истинной ярости и продолжает давить на беззащитного мальчика. Она забирает тёмно-русые кудрявые волосы в короткий хвост, чтобы разглядеть чётче влажное красное лицо и дрожащие пораненные губы, из которых сочится алая кровь. Парень быстро оттаскивает её от Чарльза и пытается привести в себя и успокоить, украдкой поглядывая на дрожащего Коллинза. — Вы с ума сошли? Это маленький ребёнок, давайте просто отпустим его. Он ничего не успел найти, — Хёнсок трясёт за плечи шатенку, дабы та усмирила свой пыл, позже глядя на мужчину позади. — Пап, распусти охрану, сейчас же. Клэр, прекрати так на меня смотреть. — Кто знает, кто подослал этого маленького ребёнка, — прищуривается девушка и вновь смотрит лежащего мальчика. — Ему ровно минуты хватило, чтобы взломать вход на самую охраняемую базу. Откуда в тебе столько мозгов, малыш? Тот только сильнее сжимается и закрывает обеими руками затылок, свернувшись калачиком, всхлипывая с каждым разом всё громче и не прекращая умолять о прощении и пощаде. Хёнсок молча смотрит на него в ожидании его успокоения, после которого они выяснят, как подросток оказался на такой территории. Нахождение в такой опасной зоне максимально опасно для мальчика такого возраста и нахождение Пака в этот момент рядом с двумя своими напарниками служит чудесной защитой для Коллинза. Успокоившись, Чарльз усаживается на пол, поджав под себя колени и не прекращая тихо всхлипывать и шмыгать носом, тем временем разглядывая поймавших его людей. Доктор Пак, так и не произнеся ни слова стоит и наблюдает за происходящим, позже направляясь к компьютеру, чтобы закрыть на нём папки; Чарльз вновь прячет лицо, боясь, что прямо сейчас он застрелит его. Прямо на этом моменте исчезли вся его отвага и любопытство. Доктор молча обходит Коллинза, вставая на место. — Если не прихлопнем, как того сопляка, Коллинза, вроде, тогда что мы будем с ним делать? — изгибает бровь Уилльямс, переводя взгляд на отца с сыном. Даже будучи абсолютно спокойной, она внушает животный страх, который ядовитой змеей забирается под кожу и кусает прямо в мышцы. Ему впервые так страшно. Но Чарльз не произносит ни слова и продолжает судорожно их рассматривать. — Ничего, — пожимает Хёнсок плечами. — Мы отпустим его, и он больше сюда не вернётся. Я надеюсь на это. — Серьезно? — ухмыляется Клэр. — Как у тебя всё просто. Именно благодаря твоим грандиозным решениям мы и спалимся рано или поздно. — У нас нет оснований брать грех на душу и убивать ещё одного человека, — смотрит на Чарльза Пак, засунув руки в карманы. Он продолжает тщательно изучать внешность мальчика и пытается найти сходство со знакомыми ему людьми. — Он даже книжонку какую-то в руках держит. Уж слишком похожую на книгу Коллинза, — хмыкает Клэр, подойдя к Чарльзу и вырвав её из дрожащих детских рук. Девушка внимательно изучает её страницы и выбрасывает на пол уже смятые её руками заметки, которые Коллинз так тщательно старался всё это время сохранить. — Удивительно. Даже бумажки такие же. — щурится шатенка. — Откуда ты это всё отрыл? — спрашивает она, хмуря брови. — Они точно такие же. Тот придурок — твой родственник? — Он — мой двоюродный брат… — в полголоса отвечает Чарльз, держась худыми руками за трясущиеся колени. Сглотнув вязкую оледеневшую слюну, он пытается привести себя в порядок, а успокоившись, тут же сквозь тихие всхлипы продолжает: — Я недавно узнал, что он погиб здесь, и мне стало интересно, от чего… И я нашел эту книгу и заметки в полицейском участке и украл их оттуда… Пожалуйста, дайте мне просто уйти, я ничего не узнал, я обещаю ничего не рассказывать и не возвращаться сюда никогда… — Какое глупое решение, — изгибает бровь Клэр, наклонив голову на бок и скрестив руки на груди. — Подробности о твоём воровстве в полицейском участке были лишними. Но тебе не стоило сюда идти, мальчик, ни при каких обстоятельствах. Тебе повезло, что сюда всё ещё не сбежалась армия, тебя бы и правда могли убить, — говорит доктор Пак, набирая комбинацию на одном из экранов, которые отключают компьютеры от источников питания. — Но следует оценить твои способности. Отгадать пароль за такое короткое время — это удивительно, — улыбается Хёнсок. — Но это не освободит тебя от ответственности. — Простите меня, пожалуйста…, — шепчет Чарльз, протирая блестящие глаза. — Никуда не денемся. Это первый и последний раз. И, мы надеемся, что больше не увидим здесь тебя или любого из твоих знакомых и родственников. Если хоть кто-то узнает, дело мы будем иметь непосредственно с тобой. И в этот раз не жди такой лояльной реакции, — хмыкает доктор, забрав руки за спину. — Здесь хранится информация не для чужих глаз. Она может крайне отрицательно повлиять на обстановку снаружи. Начнутся войны, катаклизмы и все другие катастрофы, которые разрушат нашу страну, но это только если утрировать. И думаю, я буду прав. Ты ведь не хочешь нести на своих плечах такой груз вины, малыш? — Это, как-то связано с Брумэлем? Вы скрываете его существование? В моей школе учится мистер Уилльямс — перерождённый командир восстания. Это как-то связано? — От тебя слишком много вопросов, мальчик. И с каких пор ты стал таким болтливым? Недавно же сидел и трясся тут, как сумасшедший, — цокает Клэр, но резко выпрямляется и переводит на мальчика уже шокированный услышанным взгляд. — Кто-кто в твоей школе учится? — тон её голоса становится удивлённо вопросительным, а глаза округляются, сужая чёрные зрачки до размера пылинок. — Джейден Джордж Уилльямс. А вы знакомы с ним? Судя по вам, вы тоже перерождена — код на шее выдаёт,— спокойно говорит Чарльз, даже бровью не поведя, не реагируя на возникший у Клэр вопрос. Та с подозрением прищуривается, не отводя взгляда от мальчика. Брат. Её родной младший брат, с которым им суждено было разлучиться при смерти, учится в одном заведении с пойманным преступником. Именно на его плечах лежит оборона от солдатской облавы, организованной правящими силами. На его плечах лежит основание легендарной эпохи. Именно его в тайне держат под надзором во избежание разглашения. Выдохнув после молчаливой реакции на все поступившие от Чарльза вопросы, Клэр поднимает на него голубые глаза, в которых он впервые видит спокойствие. — Ты явно засиделся здесь, малыш. Ты во всех вещах такой любознательный? Боюсь, это тоже не та информация, которую тебе нужно знать, и которую узнать тебе суждено не будет, — девушка подходит к мальчику, на удивление остальных, протягивая ему руку, дабы помочь подняться на ноги. — А твой перерождённый знакомый и данные о его положении нам бы очень понадобились. Но не пытайся что-то узнать от него — он точно не скажет тебе ни слова. Он совершил то, что совершил, и все этим годы народ жил спокойно. Значит и сейчас проживёт, — Клэр пожимает плечами и ведёт мальчика в сторону выхода. Она прикрывает волосами код на шее, а позже тихо говорит. На пару секунд в нём слышатся ноты печали: — И дружбу с ним не заводи — злом обернётся. Он сейчас не в том положении. Лучше не обращай внимание. Чарльз опускает взгляд на темный металлический пол и разглядывает мелкие бугорки на нём вперемешку с собственными ногами, скрытые под светло-серыми кроссовками, испачканными в чёрной грязи. Он не рассчитывал возвращаться отсюда живым, тем более, с новыми полученными знаниями. Сердце его самоликвидировалось и заменилось новым, полным чувства чести и ответственности. Он отрежет себе язык и сожжет на костре. Никогда не поведёт никому ни единого слова, услышанного внутри этого здания. Он чувствует, как гордость разразилась яркой вспышкой прямо в груди, позже разойдясь горячим пламенем. На смену глупой отваге пришла серьезность и мотивация. Все эти чувства можно заменить одним синонимичным — юношеский максимализм. Чарльз пообещал молчать, даже если его возьмут в плен и будут пытать огромное количество времени, а позже снова попытаются убить и перережут горло. Маленький мальчик почувствовал себя неоспоримым народным героем, несущим под сердцем тайну глобального уровня, узнав лишь абсолютный безопасный минимум. А в маленьком сердечке горел этот яркий объемный огонь, будто на плечах его хрупких лежит вся планета и её спасение. Будто весь мир подкинет его в небо с громкими овациями. А позже вознесут цветы к его испачканным в сырой земле ногам и встанет он наравне с теми героями, чьи ноги испачканы в багровой крови. Люди начнут воспевать имя его, ликовать и аплодировать. А на лбу его бледном кровью падших в бою за честь народа напишут короткое и ясное: «Встаньте на колено перед новым героем». Чарльз не мог оправиться от его грандиозных мыслей. До выхода с территории идут четверо молча. Клэр взволнованной украдкой поглядывает на загоревшегося амбициями мальчика, который давно уже не видел дороги перед собой. Она хмурит брови и двигается к выходу, оставляя Коллинза на пороге. — Не забудь самое главное — ты ничего не видел и не слышал, — начинает Клэр негромко, медленно, как чарующая мантра внушая Чарльзу свой стальной наказ. — Неважно, кто будет стоять перед тобой — мама, папа, друг или убийца. Ты не погиб здесь только благодаря тому, что мы проявили к тебе доброту. Не заставляй нас пожалеть о нашем выборе. Твоя маленькая голова могла быть раздавлена под моим каблуком прямо на том полу. Это звучит очень жестоко, но я не могу иначе, когда ситуация таковая. Ты хоть и маленький, но понимать важность того, что узнал, должен. Поэтому теперь безопасность народа минимально зависит и от тебя, — твердит Клэр, глядя прямо в серые глаза напротив, кажется, даже ни разу не моргнув со время своего монолога. Чарльз слушает с максимальной внимательностью и серьезностью. — Это только тебе решать. Пожинать плоды своей безответственности или продолжать жить спокойно. Мальчик гордо и важно кивает, сведя густые темные брови к переносице. — Я не подведу вас. Я приложу все свои силы для того, чтобы никто не узнал величайшую тайну, — Коллинз смотрит так, будто выглядит устрашающе. Из его уст всё звучит страшно преувеличенно. — И когда-нибудь мы встретимся, и я буду помогать вам оберегать его, я обещаю. Мы вместе будем бороться за мирное будущее для нашего народа. Мы сохраним её вместе, чтобы ничего не случилось. И потомки скажут нам спасибо. , — Ого, как далеко ты загнул. Не перебор ли для тебя? — наклоняет голову в бок Клэр. — Это очень мило, но такое зазнайство тоже не приведёт к хорошему. Лучше просто забудь о сегодняшнем дне, хорошо? Не пытайся думать о нём и завышать свои ожидания. Просто молчи о нём. Это не самая трудная задача, я думаю, — тихо усмехается Клэр, глядя мальчику в глаза. — Я ни за что не раскрою рта об этой встрече и даю клятву о том, что никто не узнает, — говорит Чарльз, демонстративно приставляя пальцы затвердевшей ладони к правому виску, будто даёт военную присягу. Он придаёт встрече огромную важность. — Вы будете все мной довольны. Я спасу наш город и страну. Мы вместе с вами спасём. Помолчав некоторое время, Клэр вскидывает брови и однотонно мычит в знак своего согласия, не теряя кроткой усмешки над огромными амбициями ребёнка в голубых глазах. — Спасибо за то, что доверились мне. — широко улыбается он, ещё сильнее выпрямившись в надежде стать визуально больше в размерах. — Ага, — кивает Уилльямс, направляясь в обратную сторону вглубь территории: — Главное, не подорви его тогда. — Никогда, — говорит Чарльз, гордо направляясь вдаль от каменного высокого забора. А рот на замке и ключ расплавлен. *** 12/05/2022. Нью-Йорк, США. В тёмном и мрачном кабинете стоит гробовая тишина. Пальцы Клэр хрустят от интенсивного нажатия на клавиши белоснежного ноутбука, а их стук уже давно заставляет стиснуть челюсти. Она всем телом располагается на высокой спинке кожаного стула, который уже хрустит от влаги, оставленной потом на её оголенной шее. Всё нутро горит желанием с громким хлопком закрыть его и провалиться в сон. Но нельзя и на долю секунды отводить взгляда от экрана. Нынешняя обстановка слишком напряжённая для того, чтобы позволять организму расслабиться. Ни секунды на отдых. Очистка младшего брата перевернула все её планы с ног на голову: никто не ожидал, что он даст повод себя подозревать. Требуется срочный резервный, который позволит привести ситуацию с минимальную норму. — Мисс Уилльямс, отчеты готовы, — тихо скрипнув дверью, из выглядывает двадцати семилетний парень, поправив очки на переносице. — Здесь есть пара удалённых данных, которые мне удалось вырезать из кэша. Так же, я внёс на флешку пару найденных паролей от администраций нескольких крупных издательств, — брюнет оглядывает серыми глазами помещение и медленно входит, не выпуская из рук стопку папок и бумаг. Та отвлекается на пару минут, чтобы внимательнее выслушать вошедшего. — А ещё, мистер Пак совсем скоро вернётся. Он передал мне, что ситуация ещё сильнее навострилась. Но зато, в порядке ваш брат. Вот только, это не вечно. Мы не можем оставлять его в нейтральной позиции ещё дольше. — Что ты имеешь ввиду, Чарльз? Предлагаешь нам ввязать его во всё это? — с резкостью в голосе спрашивает Клэр. — Однажды, когда он ввязался уже, напомню, он лишился памяти. Чарльз устремляет свой взгляд в бумаги, до сих пор лежащие в его руках высокой стопкой и тихо выдыхает, мрачно нахмурив брови. Он поджимает губы и сдавливает челюсть в готовности к одной из важнейших новостей, которая у него имеется. — Спешу вам сообщить, — твёрдо и серьёзно выдаёт Коллинз, ни разу не сгорбив спину. — На Триаду совершили облаву вчера. Её генерал просил передать, что Уилльямса требуется срочно привести туда. Они что-то затеяли. Я не хочу, чтобы это обернулось новой войной, мы рискуем потерять её поддержку. А это очень опасно, половина нашего дела всё это время держалась на них. Второй генерал пришел в ярость, когда я отказал ему. Так что, нам следует очень тщательно всё обдумать. Он должен быть туда отправлен, иначе наш ждёт очередной крах, мисс Уилльмс. Это только вам решать. Пожинать плоды своей безответственности или продолжать жить спокойно. Кабинет погружается в напряженную тишину. Клэр приподнимается со стула и молча забирает из рук Коллинза стопку папок. Следующая ночь готовит для неё длинные и тяжёлые размышления, от которых вновь зависит судьба дела, висящая на тонком волоске. *** Чарльз чувствует, как его ноги прямо сейчас превратятся в пыль и оставят его на холодном полу подъезда. Здесь темно, немного прохладно, а ещё до боли в ушах тихо. Голова его раскалывается на мелкие кусочки, он может посчитать каждую трещинку, оставленную за сегодняшний день. Звуки домофона, доносящиеся с далёкого первого этажа, только сильнее раздражают эту боль. Чарльз выдыхает и сглатывает колючий и вязкий ком. Он готов упасть прямо здесь, но всё же ищет в себе силы добраться до квартиры. Лифт сломан, и до двадцать четвёртого этажа приходится добираться на своих хлипких от усталости ногах. Но именно это позволяет уже с двадцать третьего услышать звуки телевизора, транслирующего какую-то комедию, доносящиеся прямо из его квартиры. Нос улавливает очень лёгкий, практически неощутимый запах шоколадного печенья. Парень принюхивается и всего на пару секунд прикрывает глаза от уже в подъезде приносящего удовольствие аромата. Яркие лучи рассветного алого солнца проникают в тёмный подъезд и украшают мрачные коричневые стены. Чарльз скользит ладонью по металлической серебристой ручке двери. Рука сжимается в хилый кулак и бьёт по чёрной дверной поверхности: стук раздаётся на весь этаж, а эхо сопровождает тишину на протяжение ещё нескольких минут. В прихожей лицом к Чарльзу появляется тот, при взгляде на кого усталость и смятение сразу же отходят на второй план. Карие глаза полуприкрытые, а с чужих губ срывается негромкий зевок. Только что проснулся. Страх и отчаяние окончательно покидают тело Чарльза и оставляют место для чего-то другого. Он молча, без излишних комментариев падает в чужие объятия и прижимается к любимому плечу, руками сжимая надетую на возлюбленном свою же футболку. Джаред тёплый, пахнет так, что может за считанные секунды успокоить Коллинза, по-родному, по-домашнему. Чарльз готов стоять так целую вечность, лишь бы снова не ознобить, как только отстранится. Чарльз прикрывает глаза и чувствует, как прямо сейчас, прямо на чужом плече, рухнет в сон. Но стоит ему потерять из вида родную квартиру, на ум возвращаются одни и те же мысли. Чарльз отводит взгляд в бок и сталкивается с родными чёрными, как сегодняшняя мрачная ночь, волосами, мягкими, переливающимися розовым на рассветном солнце. Он чувствует его ровное дыхание, как грудная клетка Джареда расширяется, медленно сжимаясь до привычного положения. В голове продолжают вертеться диалоги с Клэр. Воспоминания прошедших трёх лет только подливают масло в огонь. У Чарльза не самая лучшая память, но каждое слово с того дня он запомнил наизусть. Стакан с водой, сдерживаемый ранее в его руках, летит на пол, прямо себе под ноги. В серых глазах стоят прозрачные горячие слезы. Всё перед Клэр. Нижняя губа дрожит так, будто прямо сейчас он разорвётся на миллионы частей. «Джейдена поймали. Мне очень жаль.» Чарльз только сильнее хватается за чужую спину и прижимается к мужу: каждый раз, когда он вспоминает это заканчивается истинным кошмаром. Ужасом, болью и животным, истинным страхом. В тот день он лишился лучшего друга. Эта мысль всё ещё не покидает вымотанную голову. Чарльз хочет закричать, содрать глотку в клочья, а позже влить в себя хоть литр чёртовых препаратов, лишь бы позабыть всё вместе с ним. К горлу подкатывает очередной болезненный ком, а на глаза тут же наворачиваются слезы. Чарльз пытается сдержать их, он не хочет портить это прекрасное багровое утро ни себе, ни Джареду. От нахлынувших воспоминаний Чарльзу становится так больно, что единственным верным исходом кажется возможность ему встать на место потерянного друга. Он чувствует себя предателем, который бездействовал, пока его тащила сотня полицейских. Недостойный звания друга предатель, истинный моральный урод. Чарльз готов закопать всё своё эго под плинтус, когда вспоминает, сколько всего он ему сделал, и сколько сделать стоило, пока он стоял в сторонке. Он и взгляда чужого не стоит, даже простого выдоха. Как же это больно. Больно так, что хочется умереть. Руки Джареда нежно гладят чуть дрожащую спину Коллинза, а немного сухие губы совсем аккуратно касаются бледного уха. Он лишь практически незаметно дёргается и вжимается только сильнее, будто так он спасётся от острых когтей окруживших его «монстров». — Чарльз, что случилось… — хриплым от сна голосом спрашивает Джаред, медленно отстранив парня в надежде заглянуть в серые глаза. На вопрос Чарльз не отвечает, а только смотрит в ответ, будто ищет что-то в этих чёрных зрачках, вокруг которых собралась прекрасная янтарная радужка. Он хочет, чтобы Джаред продолжил смотреть на него: только так он почувствует себя в малейшей безопасности. Ему не нужна никакая самая сильная охранная система, не нужна мощная защита: достаточно лишь наличия Джареда рядом. А он смотрит, и ему страшно за состояние Чарльза, он не скрывает свой страх. Коллинз надеется, что за его грудью он сможет надёжно спрятаться от этого мира. Надеется, что сейчас проснётся от этого длительного и страшного сна. Чарльз мечтает о том, чтобы вновь вдохнуть свежего воздуха с примесью светлой свободы. Продолжать держать Джареда за руку и не отпускать до конца своих дней. Мечтает закончить всё уже на начале. — Пошли отдыхать…, — шепотом говорит Джаред, заправив часть немного сухих тёмно-бурых волос за чужое ухо. — Что-то очень плохое случилось, да? — он смотрит с лаской, нежностью и волнением, подходит ближе и гладит тыльной стороной ладони бледную холодную щеку. Чарльз мотает головой и смотрит в пол, но каждая частичка его выдаёт яркую ложь. — Тогда пошли быстрее, ты сейчас прямо здесь упадёшь, — Джаред приобнимает его за талию и ведёт в сторону прикрытой спальни. Укладывает аккуратно, будто от лишнего сжатия Чарльз вот-вот разобьётся подобно хрупкому стеклу. — Хорошо себя чувствуешь? Чарльз вновь мотает головой и молчит, ни на секунду не отводя глаз от парня, который аккуратно гладит его по голове, присев на корточки около постели. А в карих глазах то и дело танцуют розовые блики. А каков был рассвет, когда они впервые осознали, что чувствуют друг к другу? Прошло невообразимое количество лет, но восход солнца кардинально отличался собой. Они могли разыскать друг-друга в каждом рефлексе, в каждом плавном и резком переходе, утопая в этой атмосфере, в которую тогда так боялись окунуться, подпустить к себе, позволить заманить в свой плен. Но однажды они позволили. Нырнули с головой в самый мягкий и светлый омут, который принял с самыми нежными объятиями, дарившими ту любовь, которая когда-то могла сниться лишь в сладких, как свежий мёд, снах, ухватив к себе наяву. Но имеет ли это вес сейчас? Нет места нефти в лазурно-розовом океане, до мурашек тёплом и привычном; она не превратит его в чёрное вязкое месиво, в котором не составит труда захлебнуться. Они больше не привяжут камней к чужим ногам, пока их самостоятельно удушает без дополнительного веса. Потому что в них любви столько, что она превалирует самые тяжёлые гири. — Если хочешь что-то, обязательно скажи, я принесу, — с доброй улыбкой на губах говорит Джаред, зарывшись широкими пальцами в густые тёмные волосы любимого. Чарльз только и может, что снова молча помотать головой и прижаться как можно сильнее макушкой к его руке. — Даже если дома этого нет, всё равно раздобуду, — ещё шире улыбается Джаред. Чарльз ничего не хочет. Он тихо хлопает по кровати худой ладонью — приглашает его присесть рядом. — Если что, наезжать тебе на меня не придется, как обычно. Я всё перебрал, обеды-ужины готовил, Ари к сестре твоей отвёз, как ты и просил, — усмехается он и устраивается на указанном Чарльзом участке кровати — ни ближе, ни дальше — для него это имеет огромное значение. Коллинз сразу двигается ближе, чтобы сделать то, что так хочет в этот момент. Он выдыхает и располагает тяжёлую, будто сотня тонн весом, голову на его коленях, даже не спрашивая на то разрешения. Джаред улыбается, а гладить печальную макушку становится только удобнее. Такому Чарльзу, беззащитному и тихому, он готов подарить даже чуть больше, чем целый мир, который тот заслужил, будучи в любом своём состоянии. Такого Чарльза требуется только оберегать и любить — для другого он не предназначен. Джаред хочет знать, что произошло с ним, но прямо сейчас своё желание он стремится разорвать на миллиард кусочков, ведь это не то, что сейчас нужно Коллинзу. Лишние вопросы только усугубят все. — Клэр сказала мне связаться с Джейденом, — совсем тихо, но в то же время твёрдым тоном говорит Чарльз, сжав в ладони чужое колено с максимально возможной силой. — Но это ведь хорошо, — радостно отвечает Джаред спустя пару секунд молчания, ещё сильнее обнажив белые зубы. Он не знает практически ни одной подробности об их деле и делает поверхностные выводы. Чарльз привык к такому, но именно этот его ответ заставил парня сжаться только сильнее. Чарльз еще сильнее цепляется за чужое колено, впивается его короткими ногтями прямо сквозь ткань домашних серых штанов. Коллинз не смотрит на него. Он смотрит только в порозовевшую стену спальни и пытается вновь не разразиться рёвом. Слишком он чувствителен, подобное порой заставляет себя ненавидеть. — Вот именно, что не хорошо, — голос Чарльза немного дрожит, но он держит себя в узде, до красных отметин за самого себя хватается и зажимает себе рот. Он всё ещё на замке. — Я не смогу с ним поговорить, я просто должен буду отправить письмо через кого-то. — Тогда, могу я его передать? — Джаред хочет, чтобы ему полегчало. Он хочет и его увидеть. Потеря друга не только для Чарльза таковой стала. — Если ты не можешь. А я потом просто расскажу тебе всё. И ему поможем, для этого же письмо отправить нужно? Чарльз начал забывать свою истинную сущность, свои поступки, те обстоятельства, благодаря которым он находится в таком положении. Тот великий шанс, который предоставила ему Вселенная, он вновь медленно теряет, играя в дартс с ощущениями, с эмоциями и болью. Ему позволили двигаться по линии дальше, которая должна была быть оборванной, но он обходит её, ступает мимо, двигаясь наперекор судьбе. Он не строит себе реальность — лишь только переписывает её. Отчаянно пытается зачеркнуть огромный абзац о своей вине. Не потерянный друг виноват в том, что сейчас он задыхается. Чарльз невероятно слаб. Хочет прекратить считать себя сильным лишь исходя из креста, который несёт. Один проступок, и он крошится от вины, на нём ни единого места не остаётся, горит, осознаёт эту несусветную глупость, но более нет ничего, что бы могло заглушить тот стыд, что застревает ядовитым комом в горле. Этот рассвет особенный, ещё одно природное явление, что вновь служит для парня моментом осознания. Солнце скрыто за массивами деревьев, оно молчит и мутнеет, лишь бы не попасться на взор серым глазам, ослепив и позволив себе сжечь роговицу. Чарльз ничего не отвечает. Он не хочет ввязывать Джареда в это. Он не хочет подводить Хёнсока и Клэр, которым ещё столько лет назад дал свою детскую клятву. Но именно эта клятва до сих пор висит на нём жирным клеймом. — Боюсь, так тоже нельзя, Джаред… Джаред выпрямляется, сглатывает, переводя взгляд на точку, куда смотрит Чарльз, и медленно наклоняется к лежащему на его коленях парню. Карие глаза встречаются с платиновыми, в коих видны отражения друг друга, вальсируя на пару с волнением. Чарльз разъединяет ранее поджатые губы, замирая, запутываясь в собственных действиях, не понимая, что должен делать в данный момент. Приблизиться? Отстраниться? От Джареда всё ещё пахнет имбирём и молочным шоколадом — аромат остался после интенсивной готовки и выпечки. Его доносящееся из уст дыхание ровное, спокойное и статичное, кроткими аккуратными касаниями чувствующееся на своих, пускает по спине Коллинза табуны, нет, конницы мурашек. Джаред смотрит, вглядывается в каждую черту лица, в каждую тёмную ресницу, в каждую деталь орнамента на серебристой радужке глаз, в каждую мелкую складочку на персиковых губах, из которых он ничего, кроме смеха Чарльза, слышать не желает. Его смех, как шум летнего дождя, капли которого отражают уже вышедшее из-за мрачных туч солнце — приятный и успокаивающий, сводящий Джареда с ума, чем так любит увлекаться его обладатель. До безумия красивый. Разбивающий сердце на мелкие и колкие кусочки, которые, ранят соседние органы. Чарльз делает с ним непоправимое уже почти одиннадцать лет. Режет на живую, не позволяет привыкнуть к лезвию, и продолжает терзать. Даже сейчас. Он смотрит с нескрываемым стыдом, серые глаза шепчут «прости» за своего хозяина. Слишком хочет извиниться, но неясно, за что. Из уст не доносится ни единого звука, голосовые связки исчезли неизведанным способом. О чём же сожалеет? — Значит, ты отдашь его тому, кому нужно и прекрасно выполнишь свою работу, — тихо, с бесконечным теплом и заботой улыбается Джаред, зачёсывает волосы Чарльза назад, открыв для взора бледный лоб. У Коллинза глаза блестят. Он больше не оторвёт их от Джареда никогда. От одного взгляда на него кости ломит, а сердце блуждает по всему телу, да так громко и быстро, что в ушах болезненно пульсирует. Но эта боль — лишь следствие тех обстоятельств, в которые Чарльз оказался сегодня вброшен. — Джаред, я скучаю по нему… — Я тоже, малыш, — успокаивает он. Чарльз всё ещё не отводит глаз. Он смотрит на Джареда и сжимает губы в тонкую линию. — Когда-нибудь мы снова встретим его. Чарльз замолкает на время и складывает руки на груди. На его лице всё ещё виднеется отчаяние. — Ты так в этом уверен? — Чарльз вскидывает брови и хлопает глазами. — Он даже не помнит ни меня, ни тебя… — Наши дороги ещё не раз пересекутся, — говорит Джаред, наклонив голову на бок. — Я это нутром чую. — Надеюсь, ты прав, — приподнимает уголки губ Коллинз, аккуратно коснувшись кончиками пальцев ладони Джареда, продолжающего безостановочно его гладить. — Никак иначе, — шепчет Джаред и наклоняется к открытому чарльзову лбу, оставляя на нём нежный и короткий поцелуй. От таких его действий парень немного дует тонкие губы и начинает тянуться к Джареду — одного мало, он просит ещё. Джаред замечает его рвение и поднимает, усадив на кровать рядом с собой — так удобнее. Он гладит бледную щеку и притягивает к себе и мягко накрывает подрагивающие губы. Чарльз жмётся всё ближе, сжимает чужое бедро, а после и вовсе чужие колени седлает. Джаред не пытается идти дальше, не грубеет и не мучает. Его цель — успокоить чужое трепетное и пугливое сердце, дать понять, что он всегда будет рядом. Джаред отрывается медленно и не с первого раза. Он целует уголок губ, скользит губами по щеке, а после каждого миллиметра по отдельности касается, двигается к уже розовому уху, а закончив с ним, аккуратно, безболезненно прикусывает мочку. С каждым разом он сходит с ума заново, будто за столько лет не изучил каждый участок любимого тела, будто ещё остались те, которые он не успел поцеловать. Джаред знает, как сделать ему лучше и легче, как заставить перестать бояться. Хочет сделать не больше, чем хочет сам Чарльз. Джаред опускает голову чуть ниже, хочет прильнуть губами в небольшой татуировке на шее, которой он всегда любил уделять особое внимание. Он оторваться не в силах от него, несколько раз возвращается к тем точкам, от прикосновения к которым Чарльз прямо на месте готов упасть. Руки Джареда гладят голую бледную спину, к которой он пробрался, запустив их под чёрную чарльзову водолазку. Коллинз тяжело дышит, с каждым его поцелуем прижимается только ближе, сжимает угольно-чёрные волосы с худых ладонях. Джаред отрывается медленно, чувствует: обоих клонит в сон. В этих двадцати минутах спряталась вся любовь к Чарльзу, вся так забота и нежность, которой он окружает его и мечтает продолжить окружать. Чарльз всем телом валится на него, заставляет лечь на постель и удобно пристраивается рядом, кладя голову на чужое плечо и обвив рукой широкую талию. — Это единственное, о чём ты волновался? — тихо, еле заметным шепотом говорит Джаред. — Не очень волновался, просто для меня её просьба стала неожиданной, — отводит взгляд Чарльз, смущенно нахмурив брови. — Неожиданной? Ты чуть не расплакался, — хмурится Джаред. — Ничего я не расплакался,— бубнит Коллинз, складывая руки на груди, но и не думая о том, чтобы отвернуться от него. — Хорошо-хорошо, — с тёплой улыбкой отвечает Джаред. — Я тебе верю. — То-то же, — гордо заявляет Чарльз и устало прикрывает глаза. Очень тщательно выбирает удобное положение. А вместе со вчерашним днём уходит и отчаяние. *** На их плечи упало рождение утопии в мире. Они давали отпор, когда те, кто сидели выше решили подняться с трона и ступить ногами на человеческие жизни. Они встали стеной, закрыв собой народ, провозгласив себя героями. Несколько картонных мишеней строго в центре пронзают свинцовые пули. Из свежих отверстий обильно дымит, и в миг чётко в них влетают новые порции. Для небольшой разминки на других участках мишени сделана пара выстрелов. Джейден целится к продырявленной мишени и прищуривает глаза, он собирается добить её и заставить упасть на землю при помощи одолженного для тренировок у друга пистолета. Таковы были ежедневные тренировки Лидера Триады пару сотен лет назад. Сообщество существует начиная с завоевания независимости США, пришедшим к строгому авторитаризму. Цель её — оппозиция. Своё название она получила благодаря трём основателям, положившим начало движению. Со временем она пережила множество изменений и формирований, но устроенный двадцатилетним Далтоном Уилльямсом переворот внутри сообщества, Триада вернулась к своим истокам. После его предписаний во главе её сидят Первый и Второй генералы. Выше их стоит лишь Лидер, за кем остаётся последнее слово. Первый генерал занимается дипломатией, Второй генерал занимается силовой обороной. На Лидере лежит обе обязанности, по совместительству с проверкой и поиском путей завоевания доверия народа. Триада — сообщество, враждебное для власти и дружественной для народа. На неё периодически совершали нападения, рушили и взрывали штабы, требовали скорой ликвидации. Окончательным стало вооружённое нападение государственной армии на главный штаб спустя год после того, как Джейден Уилльямс занял трон Лидера. Он отказался дать лёгкий отпор — дал его с той силой, сколько ушло на нападение. Именно оборона штабов привела к Гражданской войне и образованию Брумэля, безошибочно приписанное Триаде и её главам. Ценой победы стал её распад, но наградой стало признание народом и безграничная любовь. Вот только Лидеру её досталась только потерянная память и пара ожогов. Он привык жить без большей части воспоминаний, но эти три года дались ему до боли трудно. Во времена Второй Мировой, время строжайшего сокрытия эпохи, Триада пришла к своему восстановлению. Несколько амбициозных молодых людей изучили архивы и принялись к серьёзной разгадке тайны периода. Такое Возрождение привело к тому, что она существует и по сей день. Джейден слышал о её существовании, но вход для него закрыт. Расположение штаба ему неизвестно. Он тренируется ежедневно. Боится ослабить хватку. То расшатанное положение, в которое его ввели, требует самообороны. Он поклялся себе встать на протоптанную собой дорожку, как только сумеет подготовиться более тщательно. Его новые цели неизвестны никому, кроме его самого, будь то основание нового Брумэля или же просто лёгкая встряска спустя долгое время без какой-либо нагрузки. Он ни за что не позволит лишить народ уважения к своему честному имени. На лежащий неподалёку телефон приходит уведомление с просьбой выйти на улицу — его кто-то ждёт. Парень цокает и медленно, нехотя поднимается из присвоенного подвала дома в сторону выхода из подъезда. На пороге дома стоит невысокого роста мужчина, чье телосложение полностью скрыто под длинным чёрным плащом. Лицо человека полностью скрыто под знакомой Джейдену маской — чёрной, укрытой рельефами, маской Триады. Мужчина протягивает ему плотно запечатанный конверт и, кивнув напоследок, стремится скрыться с человеческих глаз. Уилльямс избавляется от лишнего скотча и достаёт сложенный лист бумаги, на котором чёрной ручкой написан короткий адрес. Внутри письма он видит лишь одно предложение: «Второй генерал Триады ждёт вас в этот вторник. Борьба неизбежна.»