И заберу твою душу

***

- Я думал, ты уже не вернешься, - Мин Юнги говорит это, не открывая глаз, и только чуть отодвигается от края кровати, уступая нагретое место рядом с собой. - Ты не должен меня больше звать, - Чонгук произносит это тихо, ложась рядом с Юнги, и щелчком пальцев тушит единственную горящую лампу на письменном столе неподалеку от кровати. Он говорит это так тихо, что любой другой бы и не услышал, но не Юнги, - в следующий раз я должен буду забрать твою душу в качестве платы. - А в этот? – Мин поворачивается на бок и утыкается носом в пахнущий жженым деревом рукав рубашки Чона, а согнутыми коленками в его бок. – Что мне отдать в этот раз? - Я заберу твое время, - Чонгук произносит это с горечью и поднимает глаза к потолку, чтобы попытаться заглянуть дальше, чем на несколько этажей наверх, он пытается заглянуть в небеса, надеясь увидеть того, кого позже, когда отмеренное ему время будет на исходе, будет просить помочь. Но пока он не видит никого, копоть и сажа из ада, налипшая на него, на крылья и сущность, не позволяет ему даже различить очертания небесных врат. Позже, когда Юнги снимет с него часть этой черноты, он сумеет это сделать. – Пока только время, Юнги-я. Десять лет жизни. - Согласен, - Мин не колеблется ни секунды, полной грудью вдыхая запах, по которому скучал. – У нас с тобой совсем мало времени, да? - Тссс, - Гук поворачивается лицом к Юнги и прижимает его ближе к себе, - ты же знаешь, что раз я здесь, то в этот раз у нас есть тринадцать дней. Что ты хочешь? По правилам я должен выполнить твое желание. - Побыть с тобой, - отзывается парень, наслаждаясь теплом, идущим от Чона, и пусть это скорее не тепло, а настоящий жар из недр ада, откуда пришел Гук, но для него это просто долгожданное тепло. – Это считается? - Нет, - качает головой демон, - не трать желание на что-то бесполезное. - Я хочу вернуть те тринадцать недель, что были у нас в прошлый раз, - говорит Юнги вполголоса и открывает глаза, приподнимаясь на локте. Темнота вокруг не дает ему увидеть лица демона, но он чувствует его взгляд, знает, что тот его видит. Мин закусывает губу и протягивает руку вперед, туда, где должно быть лицо Чонгука, чуть вздрагивает, когда касается кончиками пальцев горячей кожи и расслабляется, когда под пальцами оказываются мягкие губы. Они оба помнят те тринадцать недель, что они провели вместе полгода назад. Оба помнят и жалеют о том, что половина этого времени была потрачена впустую.

***

- Не могу смотреть на эти пятна на своей ауре, - произносит тихо Юнги, забираясь в кресло с ногами и игнорируя возмущенный взгляд мужчины в костюме за соседним столиком, - копоть такая странная штука, да? - Прости, - отзывается Чонгук, не поднимая взгляда от лежащего перед ним на тарелке стейка с кровью. Взгляда не поднимает, потому что не может. В этот раз копоть, что он принес с собой из ада и что обычно покрывает его всего, расползлась по ауре Юнги, заняв еще больше места. – Я говорил, чтобы ты не звал меня больше. - Это абсолютно не важно, ты же знаешь, - улыбается Мин и тянется к бокалу вина, - скажи лучше как тебе этот стейк? - Прошу прощения, но у нас не принято забираться в кресло с ногами, - склоняется к Юнги вампир-официант, один из тех, кто обычно чопорно принимает заказ и не менее чопорно его приносит, не забывая произнести вычурное название с должным пафосом и дурным акцентом, - наш ресторан… - …принадлежит человеку, чьи рестораны я закрыл чуть больше года назад и которому стоило огромных трудов снова открыться, - перебивает Мин, улыбаясь широко, так, что видны десны и сразу становится понятно, что сказанное необычайно ему приятно. Вампир так улыбнуться не может, иначе рискует обнажить клыки, а это считается актом агрессии и привлекает внимание магической полиции. Чонгук любуется яркой улыбкой Юнги, стараясь не думать о том насколько его собственное влияние тлетворно и как разрушает изнутри того, кого любит. Чон с каждым днем, проведенным с Юнги, толкает того ближе к краю пропасти, подвергает его душу опасности, и в кои-то веки ему впервые не хочется низвергнуть душу человека в ад, не хочется забрать у него все, следуя собственной адской натуре. Сейчас ему как никогда хочется спасти человека, которого он полюбил, человека, который стал ему дорог. А значит совсем скоро он должен будет сделать то, что должен. Его за это накажут, он может погибнуть, но это того стоит. Осталось мало времени. - Поэтому ты хотел пойти именно сюда? – Чон Чонгук выныривает из своих мыслей как раз вовремя, чтобы увидеть как поспешно уходит прочь официант и как через пару минут на их столе возникает бутылка их лучшего вина. – Мелочно. - Ким Сокджин хотел меня убить, если ты помнишь, - Юнги выглядит уставшим, и это снова вина Гука, который с каким-то отчаянием не давал ему спать, словно стараясь запастись моментами близости впрок, собрать все их, страстные и нетерпеливые, нежные и долгие, полные затаенной грусти и сквозящего отчаяния, и спрятать куда-то внутрь. – Но я поспособствовал возвращению Сокджину лицензии за то, что благодаря ему я встретил тебя. Чонгук медленно подносит кусок стейка ко рту и нарочно позволяет струйке крови стечь из уголка губ, спуститься каплями по подбородку и оставить следы на белой рубашке. Он с ухмылкой и прищуром смотрит на Юнги, который не отводит взгляда от следов крови на белой рубашке, но тот ничего не говорит, только делает еще глоток красного вина и едва заметно дергается, когда понимает, что вино в его бокале и кровь на губах Чонгука одного цвета. Чонгук замечает это нервное движение парня и мысленно довольно кивает: душа этого парня все так же чиста, как и в момент, когда он впервые его вызвал. Пострадала пока только аура. По крайней мере, демон на это надеется. На какой-то краткий миг Чон дает слабину в своем стремлении уберечь Юнги, позволяет своей натуре алчно вожделеть чистую душу колдуна, яростно хочет забрать ее в ад, поставить клеймо с его именем на драгоценной разменной монете в мире добра и зла и оставить ее внизу томиться взаперти, давая силы демону. Сейчас собранных им душ вполне хватает для того, чтобы быть на одном уровне с сильными демонами, но Чонгук жаждет большего. Он всегда жаждал большего. Вот только он не перенесет, если душа Юнги попадет туда же, где томятся все остальные. - В следующий раз у нас будет всего тринадцать часов, да? – Мин понижает голос и едва заметно вздрагивает, замечая как краснеют глаза Чона и как тот обнажает клыки, явно злясь. - Не будет следующего раза, слышишь меня? – рычит Гук, мало обращая внимание на возмущенный шепот, доносящийся с соседних столиков. – Ты понимаешь, что я даже думать не желаю о том, чтобы увидеть тебя в следующий призыв? Я не приду, слышишь? Чонгук не говорит о том, что он попросту не сможет не ответить на призыв, но знает, что Юнги прекрасно об этом осведомлен. От этого ему только хуже. - Обещай, что не вызовешь, - шипящие согласные выходят с поистине устрашающим свистом, но пугает даже не это – Юнги видит полупрозрачные очертания черных крыльев за спиной Чона и вокруг словно темнее становится. – Обещай, Юнги. Сейчас. «Сейчас» звучит так властно, что первым порывом Мина становится желание послушно кивнуть и обещать все, что от него требуют, но он вспоминает прошедшие без Чонгука полгода в постоянных терзаниях, в раздумьях готов ли он пожертвовать годами жизни еще раз, чтобы увидеть демона, вспоминает то, как жил эти полгода постоянно вспоминая и лелея каждый миг, который провели вместе, и крепче сжимает губы, упрямо качая головой и опуская глаза. Он не станет ничего обещать. - Я не смогу этого сделать, - внезапно тихо шепчет Чонгук, усилием воли рассеивая собравшийся вокруг них мрак и дематериализуя крылья, - просто не смогу забрать твою душу. - Всегда хотел спросить, - чуть помявшись, все же решается Юнги, - а где вы, демоны, души храните? Чонгук тяжело вздыхает и снова берет в руки нож, начиная с излишним усердием резать стейк на кусочки. Отвечать он не собирается, этого знать Мину не нужно. Да и никому знать это не нужно. - Не можешь сказать? – тоскливо тянет Мин, снова потянувшись к вину. – Боишься, что я их украду? А вдруг там душа девушки ангельской красоты? - По-моему, мы уже поняли, что тебя привлекает красота явно не ангельская, - кривит в жесткой ухмылке губы Чонгук, откидывая упавшую прядь со лба, - или в следующий раз мне явиться в облике ангела и совратить тебя где-нибудь в церкви? Мои крылья немного выцвели, надо бы обновить цвет, всласть побогохульничав. Юнги вспыхивает до корней волос, представляя как Чонгук затаскивает его в исповедальню и усаживает к себе на колени. Мин кусает губы, не замечая, как темнеют глаза демона, вкладывающего картинки в его голову и наслаждающегося борьбой светлого и темного в душе Юнги. - Отче наш…, - шепчет Юнги первые два слова, зная, что этого хватит, чтобы избавиться от наваждения – не время и не место. Чонгук вздрагивает и шипит рассерженно, рассеивая иллюзии, что внушал парню, и на улыбку последнего только кривится. - Позволишь мне научить тебя другой молитве? – вкрадчивый голос Гука лишь на один полутон громче шепота, но этого хватает, чтобы освещение вокруг померкло на секунду, а затем восстановилось. - Во славу кого? – Мин прикрывает глаза, поглаживая обод бокала. – Дьявола? - Во славу меня, - просто отвечает Чонгук, пожимая плечами. Ухмылка, которая появляется на его губах, стоит того, чтобы увидеть раз и умереть, но Юнги только громко фыркает, отворачиваясь. - Знаю я твои молитвы, - негромко произносит Юнги, оглядываясь на нервного вампира-официанта, обходящего их столик по большой дуге. – Надо было проверить не отравлено ли вино. И стейк. - Даже если стейк отравлен, мне это не повредит, сам знаешь, - снова пожимает плечами Чон, - а вот если отравлено вино, то это уже проблема. - Ты меня спасешь, - не спрашивает, а утверждает Юнги, делая еще глоток. – В прошлый раз ты выжег яд из моей крови, помнишь? - Да, и тебе даже понравилось, - усмехается демон, вспоминая как метался под ним в агонии переплетающихся наслаждения и боли Мин Юнги, - я тогда подумал, что надо бы почаще тебя травить. - И тогда бы ты забрал мою душу гораздо раньше. Чонгук мрачнеет в долю секунды, стоит снова напомнить о неизбежном конце. - Мне не нужна твоя душа, - говорит Гук, а внутри тоненький противный голосок произносит «нужна», и демон машинально кивает, поддаваясь своей натуре. «Тогда я бы мог быть с тобой всегда» - звучит в мыслях Юнги, но он этого не произносит – знает, что Чонгук взбесится снова. - Тогда, наверное, стоит отдать ее другому демону, - вздыхает парень, переворачивая солонку и пальцем вычерчивая руну безмолвия в просыпавшейся соли. Вокруг воцаряется тишина, и Юнги удовлетворенно кивает. – Назовешь мне имя самого симпатичного? Свет гаснет резко, но Мин лишь восторженно вскрикивает, ощущая, как смыкаются на его шее сильные когтистые руки и загораются красные огоньки напротив. - Ты принадлежишь мне, - рык отдается дрожью в костях, но на губах Юнги лишь улыбка, - не забывай этого, колдун. Через пару мгновений в ресторане снова горит свет, руна стерта со стола, песчинки соли хрустят под ногами официантов, а сидящий в кресле Мин Юнги задумчиво поглаживает пальцем длинную царапину на горле и проводит языком по опухшим после требовательного грубого поцелуя губам.